Глава одиннадцатая
И, здесь мы подходим к эпизоду в жизни нашего героя, до сих пор вызывающие различные токования. Поле взятия Пишпека, Чокан Валиханов внезапно покидает отряд Черняева и возвращается в родную степь, в Семиречье. Долгое время, — особенно эта версия поддерживалась в советское время, а ныне являющаяся основной в Казахстане, — Валиханов потрясённый “зверствами” русских войск, разругался с Черняевым и покинул военную экспедицию. Думаем, это не совсем, а вернее совсем, не так. Приведем свои соображения по этому поводу, и некоторые факты.
Первое — об этом эпизоде, ссоре с Черняевым, — написал только один человек – Потанин, более никто из близко знавших Чокана, в своих воспоминаниях ничего подобного не пишет. Учитывая революционно-демократические взгляды Потанина, думается ему скорее хотелось так думать, чем было на самом деле. Что он не располагал достоверной информацией и перевирал, видно из его напечатанных воспоминаний. Вот что он пишет: “Весной 1865 г. я уже сидел в Семипалатинске и ждал Струве, чтобы отправиться с ним в Тарбагатай. В это время через Семипалатинск проехал генерал Черняев, имевший поручение занять войсками Ташкент. Это было событие для Семипалатинска. Целый месяц ехали через город участники Ташкентского похода. Кроме инженеров, саперов и офицеров Генерального штаба вслед за Черняевым ехали ученые и в другом отношении интересные люди. В Семипалатинске шутя говорили: «Точно экспедиция Наполеона в Египет». Завоеватель вез с собой блестящую свиту; он хотел ослепить русское общество своим покровительством науке. Из Омска к участию в походе был привлечен мой друг, Чокан Валиханов, из Тобольска — чиновник-этнограф Южаков. Чокан, однако, не участвовал в штурме Ташкента; он разошелся с Черняевым и вернулся с дороги. Подступив к городу Пишпеку, первому укрепленному месту на восточной границе Ташкентского ханства, Черняев собирался взять его силой, пообещал солдатам позволить им грабить город в течение одного дня. Чокан, воспитанный гуманной литературой 60-х годов, вращавшийся в кругу петербургских литераторов, поэтов и популярных ученых, водивший знакомство с Достоевским, ботаником Бекетовым и пр., узнав об этом решении генерала, бросился к нему, чтобы уговорить его отказаться от своего намерения. Генерал не согласился, произошел крупный разговор; Чокан разочаровался в Черняеве, оставил отряд и вернулся в Верный”[1].
Здесь масса неточностей и предвзятых суждений, начина с неверной даты. Весной 1865 года, Черняев никак не мог быть в Семипалатинске – в это время он был уже под Ташкентом. Второе — Черняев в это время имел чин полковника, а не генерала. Далее, нахождение ученых, художника, литератора и т. п. в отряде было решением Генерального штаба, а отнюдь не желанием Черняева прослыть покровителем наук. Четвёртое — никакого поручения взять Ташкент у командующего отрядом не было. Более того взятие Ташкента явилось полной неожиданностью для российской власти. А характеристика Черняева как “завоевателя”, ярко показывает каких взглядов придерживался Потанин.
Ну, а учитывая то, что Пишпек штурмом брать не пришлось, так как ее защитники-кокандцы при приближении русских войск разбежались, утверждение, что Черняев собирался отдать город солдатам на разграбление, вообще не выдерживает никакой критики. В противовес утверждению Потанина, Черняев, напротив, комендантам всех устраиваемых постов и укреплений предписывал «строго следить, чтобы остающиеся войска не делали никаких обид и притеснений жителям городов, а так же и близкочующим киргизам».
В укреплении Мерке, защитники которого убежали в Аулие-Ату, Черняев задерживает войска на 4 дня, хотя должен был в соответствии с военной тактикой, не останавливаться, а немедленно преследовать противника. Далее, он организовывает примирительную встречу казахских биев и влиятельных киргизских манапов для решения спорных вопросов. В этих переговорах, участвовал и Чокан Валиханов, за что был отмечен в рапорте Черняева командованию.
Крепость Аулие-Ата была взята штурмом 4 июня 1864 года лишь после отказа коменданта сдаться. Парламентером в вопросе сдачи крепости был Чокан Валиханов, он же участвовал в штурме, за что Черняевым был повышен в звании. Это факты. Из предыдущей главы мы помним, что побудительным мотивом согласия Валиханова участвовать в походе была карьера (“чтобы получить чин”), что такое война он прекрасно понимал и был совершенно не похож на “кисейную барышню”. Кроме того самовольное оставление офицером действующей армии, если и не повлекло бы за собой дисциплинарное наказание, то по крайней мере навеки испортили репутацию Валиханова не только в офицерских кругах, но и вообще в русском обществе.
Так по какой же причине, по нашему мнению, Чокан Валиханов покинул отряд Черняева?
Если в данном случае мы применим принцип “Бритвы Оккама”, то отбросив все сомнительные версии и оставив самую простую, мы придём к выводу, что у юноши обострился его хронический недуг – туберкулёз и он возвращается в свой родной аул – долечиваться кумысом и кониной.
Но есть ещё одна, тоже весьма вероятная версия, состоящая в том, что Азиатский департамент МИД Российской империи перебросил опытного разведчика Валиханова из отряда Черняева к китайской границе в связи с уйгуро-дунганским восстанием в Восточном Туркестане и осложнением политической ситуации в регионе.
Мусульманские восстания в Китайском Туркестане, имевшим общую границу с русскими владениями не могли не тревожить Ташкент и Петербург. Необходимо было выяснить причины восстаний, их характер и силу, определить свое отношение к противоборствующим сторонам. Выяснить кого России выгодно поддерживать, а для этого нужны были разведчики доставляющие нужную информацию. Чокан Валиханов, несомненно был прекрасной кандидатурой для такого вида деятельности. Он уезжает в аул Тезека – султана Старшего жуза и полковника царской армии. Селение находится у подножия хребта Алтынэмель, а сразу за ним в те годы начинался Китай, та самая территория где полыхало кровавое восстание.
Косвенным доказательством этой версии служат многочисленные письма Валиханова к Колпаковскому, к этому времени, командующем войсками Семиреченской области представляющие собой разведдоклады о складывающейся в регионе обстановки.
Приведу одно из них.
“Ваше превосходительство, милостивый государь Герасим Алексеевич. Вчера вечером Со-Колдай панож с семью товарищами опять приехали в аул султана Тезека. Они привезли лист от нового цзян-цзюна, бывшего тарбагатайского хебе-амбаня (старый цзян-цзюнь, по словам Со-Колдая, смещен со своего места за самопроизвольное столкновение с русскими в прошлом году и будет судиться в Или), Вашему превосходительству и султану Тезеку листы эти я посылаю с этим письмом. Со-Колдай приехал на встречу с русскими вспомогательными войсками, которые должны, по их ожиданию, прийти через 15 дней. В Тургене ими заготовлены провизия и разные вещи, нужные для наших войск. Я предлагаю Колдаю ехать обратно в Кульджу и там ждать известий от Вас, так как Вы уехали в Омск и, вероятно, не скоро будете в Верном, но он обнаружил решительное желание видеть Вас здесь и объявил, что это воля цзян-цзюня. Положение Кульджи крайне плачевное. Последнее столкновение с инсургентами было 8 дней тому назад. Маньчжуры сначала, по словам киргиза-очевидца, успели обратить тунгеней в бегство и взяли три пушки и несколько сот верблюдов, но потом были решительно разбиты хой-хоями и лишились всей пехоты. Из 1500 человек чампаней и китайцев вернулись только 300 человек, сибо и солоны спаслись бегством без больших потерь. Дунганей в этом деле убито до 300 человек, и это, кажется, преувеличено. Кульджа находится в осадном положении. Баяндай еще не взят. Из Кашгара, говорят, пришел какой-то ходжа, но это, надо думать, киргизские сказки. Всего более маньчжуры страдают от своих киргизов, которые воруют лошадей, хлеб и почти все [находятся в сношениях] с инсургентами. Только башча остался по-прежнему покорнейшим слугой богдыханского величества. Колдай посылает Вашему превосходительству большой поклон и просит по секрету передать Вам, что дела их очень плохи. От Бектаира известий еще нет. […] Молдыбай, Мурат-Али и прочие послали сюда к Тезеку письма и спрашивают, можно ли им вернуться и надеяться на милость вашего превосходительства. Им хочется иметь своего манапа, и потому я ничего им не сказал, заметил, впрочем, что они могут просить Вас обо всех своих нуждах, и что они, если просьба их имеет основания, вероятно, будут удовлетворены. Нужно заметить, что все маньчжуры и сибо, бывшие в Верном, получили высшей степени шарики, точно сделали великий подвиг. С истинным почтением и совершенною преданностью имею честь быть Вашего превосходительства покорнейшим слугой”[2].
Совершенно понятно, что это по сути разведывательный отчет о деятельности российской агентуры в Кульдже. И это письмо не единственное, их довольно много. Герасим Алексеевич, вероятно, так высоко оценил сведения, получаемые им от Валиханова, что предложил тому состоять на службе при нем, о чем свидетельствует последнее письмо Чокана Колпаковскому от 19 февраля 1865 года: “Предложение Ваше состоять при Вашем распоряжении я принимаю с полным удовольствием…”[3]. К сожалению, этому не суждено было случиться. Болезнь оказалась сильнее.
Окончание следует
На заставке: Фотография Ф. Ордэна. Русско-китайская граница в Семиречье
[1] Валиханов Ч. Ч. Собрание сочинений в пяти томах. Том 5 – Алма-Ата, Главная редакция Казахской советской энциклопедии, 1985,
[2] Там же.
[3] Там же.
