Из цикла «Туркестанские генерал-губернаторы»
Должно быть Черняев торжествовал, получив это высокое назначение: он возвращается к местам своей боевой славы. Радовались и туркестанцы. “Ташкент ликовал. — писал Фёдоров — Имя Черняева было знакомо не только всему Ташкенту, но и всей России. Знаменитый покоритель Ташкента, положивший к ступеням трона новую страну, которую впоследствии министр финансов Вышнеградский назвал лучшим брильянтом в короне русского монарха, внезапно отозванный из, Ташкента и впавший в немилость так, что для добывания себе средств (а другие говорят, для рекламирования себя путем публичного скандала) сделался московским нотариусом; затем издатель либеральной газеты в Москве и, наконец, главнокомандующий сербской армией… Все это создало Черняеву ореол славы и популярность среди всех слоев населения. Для туркестанцев это был только герой Средней Азии, и все заранее предвкушали благодеяния будущего управления”[1].
Назначение Черняева состоялось в марте 1882 года, а 5 октября Михаил Григорьевич прибывает в Ташкент, который встретил его ликованием.
В начале двенадцатого часа новый генерал-губернатор прибыл на ближайшую к городу станцию, где его уже ожидали: почётный караул из сотни казаков, военный губернатор области, генерал-лейтенант Троицкий, бывшие сослуживцы “Льва Ташкента”, ташкентское купечество и почётные ташкентцы из местных жителей. Были накрыты столы для завтрака, который продолжался полтора часа и сопровождался множеством речей и тостов. Туда же к станции Гишткуприк, стеклась многочисленная толпа жителей Ташкента чтобы встретить нового генерал-губернатора. Во время чаепития, как написал журнал “Всемирная иллюстрация”: “киргизы и кураминцы начали свою байгу – игру, основанную на удальстве и исполняемой кочевниками при встречах почётных гостей.
Десятивёрстное пространство до генерал-губернаторского дома было буквально заполонено народом, весь Ташкент, русский и азиатский высыпал на улицу. Уже с самого утра весь город был на ногах. Улицы разукрасились флагами. Въезжал в столицу Туркестанского края Черняев через специально построенную арку, украшенную зеленью с многоговорящей надписью: “8-е апреля 1866 г. – 5-е октября 1882 г.”. Местные войска выстроились шпалерами по всей дороге, от тюрьмы на Московской улице, до генерал-губернаторского дома. На площади против зданий учебных заведений, разместились воспитанники мужской и женской гимназий и учительской семинарии во главе с начальниками и преподавателями. Служащие собрались в большой зал генерал-губернаторского дома, у подъезда которого был поставлен почётный караул и ординарцы от всех частей войск. На границе русского города, у арки, Михаила Григорьевича встретил городской голова К. П. Максимович, с гласными городской думы. Поднося хлеб-соль на красивом серебряном блюде, городской голова сказал длинную речь в которой приветствовал его превосходительство, как человека, заслужившего симпатии соотечественников своим бескорыстным стремлением к правде и – как героя, 17 лет тому назад открывшего ворота Ташкента влиянию гражданственности.
Генерал Чернов растроганным голосом благодарил и просил передать его благодарность городскому обществу.
Весь остальной путь главного начальника края был положительно торжественным шествием. Экипаж его медленной рысью подвигался среди громадных масс народа, единодушно кричавших “ура”. Тем же криком встретили Михаила Григорьевича гимназисты и семинаристы, которых он ласково приветствовал словами “здравствуйте, дети”.
Достигнув конца пути, новый начальник края вошёл сначала в церковь, где собралось всё городское духовенство. Затем он вновь сел в экипаж и подъехал к своему дому, где ждали его военные и гражданские чины. Народ сопровождавший экипаж, силою ворвался в генерал-губернаторские покои, чем ещё больше увеличил толпу собравшихся здесь для встречи начальника края. Дети, протеснившись сквозь толпу служащих, собрались у дверей в столовую, куда должен был пройти генерал Черняев. Понятно, что последнему не было никакой возможности познакомиться в этот день со своими новыми подчинёнными. Он поблагодарил их за встречу и объявил, что отлагает знакомство до другого раза, по причине крайней усталости”[2].
Через два дня Михаил Григорьевич, на представлении всех чинов туркестанской администрации, высказал свои взгляды на управление краем и заявил, что он ждёт очень много от предстоящей ныне Туркестану сенаторской ревизии, которую он, новый начальник края, испросил у Государя Императора тотчас по назначению своему.
“Ревизия, — говорил Михаил Григорьевич, — будет производиться членами, не принимавшими участия в составлении проекта положения об управлении здешним краем и никогда не бывавшими в виду служить в Туркестане. Только ревизия может высказать верный и беспристрастный взгляд на прошедшее и будущее края: взгляд этот будет принят мною в руководство моими действиями”[3].
На ревизии настоял сам Черняев, который “успел убедить в Петербурге, что в управлении краем полный хаос, что чиновники дозволяют себе всевозможные злоупотребления, а потому он затрудняется фактически вступить в управление краем, пока специальная ревизия не выяснит истинного положения дел”[4].
А вскоре наступило разочарование. Вот, что пишет о первой встрече с новым начальником края Фёдоров: “Но вот, наконец, Михаил Григорьевич приехал в Ташкенте, и все мы увидели полусгорбленного, морщинистого генерала, который сделал всем общий поклон и, не сказав ни слова приветствия, ушел к себе в кабинет. Первое впечатление было крайне удручающее. […] Вскоре по прибытии Черняева до нас стали доходить слухи, что он непримиримый враг Кауфмана и всего кауфмановского. Сначала это были только темные слухи, к которым мы относились скептически, ибо не видели никакого основания для такой неприязни (Черняев не только не был знаком с Кауфманом, но даже не видел его никогда), но затем с первых же служебных шагов Черняева мы убедились, что слухи имели очень большое основание”.
Особенно возмутило ташкентцев эта ревизия, само назначение которой указывало на недоверие к Кауфману как к добросовестному администратору.
А вскоре приехали и проверяющие о главе с тайным советником Ф. К. Гирсом[5], который привез с собою ещё трех чиновников разных министерств. Гирс, — как писал Федоров, — “представлял собою тип Петербургского немца-чиновника, большого говоруна, но очень недалекого”[6]. С первых шагов ревизии стало ясна однобокость инспекции. В первую очередь комиссия искала следы нарушений и злоупотреблений. Но результат оказался не совсем тот, на что рассчитывал Черняев. Гора, как говорится родила мышь. “Комиссия работала не покладая рук, больше года, и в результате открыто какое-то злоупотребление по строительной части, и два архитектора преданы были суду, который торжественно оправдал их”[7].
Проводив Гирса со товарищи, Черняев приступил к управлению краем. В качестве чиновника по особым поручениям Михаил Григорьевич привёз с собой Всеволода Крестовского[8], своего хорошего знакомого ещё со времён “Русского мира”. По словам Фёдорова это был “очень умный человек, талантливый писатель, но совершенно не знакомый с краем”[9]. Именно Крестовский стал невольным орудием в руках Черняева по неблагодарному делу искоренения всего наследия первого генерал-губернатора Туркестана Константина Петровича фон Кауфмана.
В.ФЕТИСОВ
Продолжение следует
На заставке: Рисунок из журнала “Всемирная иллюстрация” № 727 от 11 декабря 1882 г.
[1] Федоров Г. П. Моя служба в Туркестанском крае. (1870-1910 года) // Исторический вестник. № 9, 1913
[2] “Всемирная иллюстрация” № 727 от 11 декабря 1882 г.
[3] Там же.
[4] Фёдоров Г. П. Указан. сочинение.
[5] Гирс Фёдор Карлович (1824 — 1891) — русский государственный деятель, действительный тайный советник. Был женат на Наталье Ивановне Таптыковой (урождённой Блок), тёте Александра Блока.
[6] Фёдоров Г. П. Указан. сочинение.
[7] Там же.
[8] Крестовский Всеволод Владимирович (1839) — русский поэт и прозаик, литературный критик. Автор популярного романа «Петербургские трущобы», с 1882 года чиновник особых поручений при туркестанском генерал-губернаторе М. Г. Черняеве. В это время им написана книга «В гостях y эмира Бухарского», в которой он первый описал внутреннюю жизнь этой страны. Участвовал в посольствах в Бухару и Хиву, раскапывал курганы в Самарканде.
[9] Фёдоров Г. П. Указан. сочинение.
