Прочитав статью в BBC, я не смогла отказать себе в удовольствии посмотреть лучший фильм всех времен и народов на следующие 10 лет вперёд «Жанна Дильман, набережная Коммерции 23, Брюссель 1080» (1975) бельгийской кинорежиссёра Шанталь Акерман.
«Sight & Sound» — ежемесячный британский журнал, в настоящее время является основным источником критического мнения о кино. Выпуск 2022 года является крупнейшим за всю историю: в нем приняли участие 1639 критиков, программистов, кураторов и ученых, каждый из которых представил свою десятку лучших фильмов. По итогам опроса, лидером стала феминистская арт-хаус драма 1975 года.
Картина длится 3 ч. 20 мин., и это мог быть не предел. В фильме показаны лишь три дня жизни главной героини, но впечатление, если бы у режиссера была возможность показать реальные 72 часа жизни Жанны Дильман, она бы обязательно это сделала. В главной роли французская актриса Дельфин Сейриг — её аристократически-рафинированная красота, как ни странно, довольно гармонично сочетается с абсолютной замкнутостью созданного ею образа вдовы и простой домохозяйки, живущей в небольшой брюссельской квартире вместе с сыном-студентом.
Не считая парадного входа в сам многоэтажный дом, квартира главной героини по планировке и внутреннему устройству сильно напоминает советскую «хрущёвку». Я никогда не задумывалась над этим, но оказалось, что бытовые условия и ритм жизни женщины в СССР и Бельгии 70-х очень сходны. Маленькая кухня с типовой газовой плитой, дверь на крохотный балкончик, где хранятся овощи, ординарная кафельная плитка, раковина с крючками для полотенец, маленькая гостиная, она же спальня сына с раскладывающимся ежедневно диваном, и даже супница с буфетом – всё это очень знакомо и понятно.
Для того, чтобы выйти на улицу, Жанне не требуется переодеваться, её внешний вид всегда скромен, но безупречен, нужно всего лишь накинуть плащ и шарфик. Аккуратная кожаная сумочка, имеет опрятный вид и держит форму, в ней вполне умещается авоська, которая с учётом вышеизложенного и элегантной причёски с умеренным макияжем не делает образ героини похожим на вечно нагруженную «тётку». Для работы на кухне вместо фартука есть специальный халат, который всегда накидывается поверх одежды, если нужно сварить суп или замесить тесто. Не думаю, что женщины в западной Европе всегда ходили в туфлях на каблуках дома, скорее это часть художественного образа по аналогии с Наденькой из «Иронии судьбы».
Фильм настолько вовлекает своей неприкрашенной достоверной повседневностью, что где-то прочитанная мною мысль о том, что «познать женскую природу — значит познать реальность», целиком и полностью совпадает с настроением придуманного и переданного автором наглухо герметичного мира, воплощенного на экране главной героиней.
Шесть лет назад Жанна потеряла мужа и живёт с сыном, без которого, из разговора с сапожником, «она бы пропала». По неизвестным причинам, в течение последующих нескольких лет свою личную жизнь героине устроить не удалось. Возможно, были неудачные попытки, травматичный опыт и нежелание повторять его вновь, да и трудно сказать, была ли она счастлива в браке. Думаю, что нет.
Сын несколько раз поднимает тему сексуальных отношений, но Жанна эмоционально очень закрыта, лишь намекнув однажды, что женщина вполне способна жить с мужчиной, не переживая глубоких чувств. Этот неоднозначный посыл воплощается в её жизни в виде занятия проституцией. Постоянных клиентов она принимает дома, на «Набережной Коммерции», в своей спальне по давно определённым дням и часам, не расстилая постель, прямо на покрывале с приготовленным заранее полотенцем для этих целей. Кастрюля с картофелем предусмотрительно поставлена на плиту, он точно будет сварен к моменту ухода «гостя».
Заведённый порядок кажется непоколебим. Дни и действия рассчитаны по минутам и чтобы приготовить «чистую» еду для сына, необходимо успеть тщательно смыть скверну со своего тела после очередного «визита» и пополнения полученными деньгами супницы-копилки, торжественно возведённой на «пьедестал» стола в гостиной.
С помощью этого волшебного сосуда Жанна старается сделать жизнь сына как можно более комфортной, он не задаётся вопросами о способах и путях пополнения данного вместилища. По его просьбе мать бежит в комнату, открывает крышку и выдаёт дополнительную «прибавку» к повседневным запросам мальчика. Зрелище, безусловно, впечатляющее: с помощью одних мужчин супница наполняется, по запросу других стремительно пустеет, а женщина — всего лишь посредник в этом процессе, имеющий свои скромные дивиденды.
Фотографическая точность происходящего на экране и исследование режиссёром с антропологической тщательностью существования женщины в заданных то ли ею самой, то ли жизненными обстоятельствами, рамках, невыносима и притягательна одновременно. Но всякая, даже наглухо закрытая на все замки дверь, когда-то отворяется — сначала это небольшая щель, после она слегка приоткрывается, а затем распахивается настежь, и так искусно (или искусственно) сдерживаемая энергия неизбежных в жизни любого человека перемен, сносит весь заданный привычный уклад.
Перфекционизм Жанны, стремление к порядку и чистоте, доведённые до автоматизма, дают сбои. То она выронит из рук обувь, то халатик застегнут не на все пуговицы, то неожиданно закончился картофель, а скоро обед и время возвращения сына с учёбы… Что интересно, сын вроде не особо присматривается к матери и говорят они мало, разве что перед сном, однако, он моментально замечает перемены и безапелляционно делает свои замечания матери по поводу слегка растрепанной причёски и пуговицы на халате. Ему совершенно неинтересно, как случается всегда накрытый к его приходу стол с первым и вторым блюдами и что не идеальная прическа есть результат побега в магазин за картофелем… Впрочем, Жанна не привыкла говорить о таких мелочах, а молча исправляет ситуацию.
Интересен эпизод, где Дильман, войдя в любимое кафе, обнаруживает, что её никем не занимаемое место вдруг не свободно. Чашка кофе в привычной спокойной обстановке между походами по продовольственным лавкам и домашними хлопотами, неотъемлемой частью которых является и гармонично вписавшийся в рутинную жизнь коммерческий секс — явно отдушина для героини.
Дама, «занявшая» место Жанны разительно от неё отличается. Это зрелая женщина в очках и с сигаретой делает важные пометки в газете. Она самодостаточна, наверняка интеллектуалка и уж точно не принимает у себя мужчин в определённых целях, возможно, является функционеркой фемдвижения. Автор фильма ясно хочет показать контраст между ними.
В одной из статей я прочла, что феминизм Акерман заключается не в том, что она выступала за права женщин и боролась с сексизмом, а в том, что познавала мир через женское начало. Всего Шанталь Акерман сняла около полусотни фильмов. Она не скрывала своей ориентации и довольно скептического отношения к большинству представителей мужского пола, однако отказывалась демонстрировать свои работы на фестивалях секс-меньшинств, считая их своеобразным гетто для художника.
В одном из своих интервью автор фильма говорит: «Жанна Дильман тоже находится в своей собственной тюрьме и эта тюрьма нужна ей, чтобы выжить. Именно поэтому, когда она достигла оргазма, это разрушило ее тюрьму и все её существо, так что она убила парня. Еще тема тюрьмы идет от лагерей, поскольку моя мать была в Аушвице, она усвоила этот опыт и передала его мне…».
Да-да, конец этого фильма очень трагичен. Главная героиня фильма не покончила с собой, как его автор, Шанталь Акерман. И мне совсем не показалось, что Жанна перед убийством своего клиента испытала сексуальный экстаз, наоборот, вся эта постельная сцена вызвала во мне полное отвращение. Жанна выглядела униженно и буквально была подавлена мужским телом, которое бесцеремонно застыло прямо на женщине после коитуса.
Партнёр не был озабочен ощущениями и желаниями дамы, которая в состоянии полного омерзения пыталась высвободиться из плена, ведь речь не идёт о нежной страсти, это всего лишь продажный секс. После всего свершившегося, Жанна сидит у зеркала, видя как за ней наблюдает «халиф на 20 минут» и, вместо того, чтобы поторопиться и исчезнуть за дверью её жилища, он решает ещё немного расслабиться и плюхается вновь в её ложе, превышая строгий лимит отведённого времени. А ведь картофель уже наверняка сварен. Героиня не выдерживает сбоя давно установленных заданных пределов и сильным точным ударом ножниц обрывает роковой ход нарушенного порядка вещей…
В этот раз оказалось, что замысел режиссёра не совпал со зрительским восприятием и прекрасно, что здесь есть поле для интерпретаций. Освобождение героини из ментальной «тюрьмы» влечёт за собой волне реальную. Длительная сцена осознания содеянного (или наслаждение свободой), где героиня неподвижно сидит в тёмной гостиной перед роковой супницей, не оставляет равнодушным. Это в природе самка богомола пожирает своего партнёра после спаривания, да и то потому, что нуждается в белке для своего потомства. Самец, даже избежав печальной участи, проживёт не более двух недель, так что с точки зрения эволюции и стратегии выживания вида, ему даже предпочтительнее пожертвовать собой ради крепкого потомства.
С людьми всё гораздо сложнее. Чем более пружина сдавлена, тем сильнее она бьёт при неосторожном разжатии, вплоть до хладнокровного убийства, а мнимое освобождение — лишь прелюдия к очередному заточению, из которого уже никогда не выбраться… Открытый финал «Жанны Дильман» не оставил мне никаких позитивных надежд на разрешение поставленных автором фильма проблем, но вызвал рефлексию и желание поделиться мыслями с окружающими.
«Я хочу, чтобы люди чувствовали течение времени», сказала Шанталь Акерман и исследовала в своём творчестве именно временность, а не время, ей важно было захватить камерой длящуюся объективную реальность, которой однажды придёт конец…
Белла Сабирова
