Одному из ведущих кинодокументалистов страны, лауреату Государственной премии, заслуженному работнику культуры Кахрамону Хасанову исполнилось 75 лет. За полвека творческой деятельности он снял более двухсот фильмов, среди которых немало завоевавших международные призы.
Он снимал в Самарканде и Лондоне, в Мюнхене и Стамбуле, с вертолетов и башенных кранов, в знойных степях и на горных вершинах. С камерой в руках объездил всю нашу страну и полмира, встречался с Фиделем Кастро и Константином Симоновым, снимал Нону Мордюкову и Тамару Ханум.

Создать бы фильм о нём самом — была бы увлекательнейшая кинолента!
Он мой устоз, научил многим премудростям репортажа. Научил и не писаному правилу: нельзя перекрывать другому кадр, быть на съемке предельно собранным.

Мы знакомы уже тридцать лет. В 90-е годы, втроем с кинорежиссером Хайруллой Джураевым, много ездили по стране. Я работал в агентстве над поисковыми темами и наши интересы перекликались.
Итогом той поездки стал культовый документальный фильм «Гражданин». Кстати, в кадрах этого фильма запечатлен и Ваш покорный слуга.

…Он рос в интеллигентной семье. Отец — Ибрагим-ака был уважаемым человеком, военным комиссаром. Мама — Холида-опа — судьей, писала стихи и прозу.
Муж умер, когда Кахрамону было шесть лет, и она одна поднимала сына и дочь. Именно она дала ему путёвку в кино, с невероятными трудностями устроив на киностудию «Узбеккинохроника». Холида-опа всегда была деятельной и жизнерадостной, ушла из жизни в 83 года.

Она была веселый человек, как-то она рассказала мне такой анекдот:
Муж каждый день приходит домой и стучит в калитку ногой. Жена открывает дверь, забирает из его рук пакеты с продуктами и бегом обратно. А однажды он постучался рукой. Жена открывает дверь, смотрит – продуктов нет, заглянула в лицо и всплеснула руками:
— Вой, қурумагур! – Будь ты неладен! Двадцать пять лет замужем, и только сегодня узнала, что муж косой!
Родители дали ему имя Кахрамон, что переводится Герой. Вместе с этим великим именем ему передались и их гены. С детства у него были незаурядные способности, играл на многих музыкальных инструментах, крутился на турнике, всё усваивал на лету.

И в зрелые годы, пожив с неделю в любой стране, легко схватывал язык его народа: итальянский, немецкий, английский, турецкий, пушту, форси. И это было поспорьем в нелегкой операторской работе. По натуре всегда общительный, он легко сближался с любым человеком. Сам переживший нелегкое детство, хорошо понимал заботы людей.

Больше всего на свете он любит родной Узбекистан, уютный дом в Рабочем городке, детей и, конечно, жену — Люду. С этой очаровательной грузинкой они прожили 40 лет. Воспитали троих сыновей и дочь.
Близкие друзья зовут его полковником.

И не зря!

Был у нас с ним курьезный случай. Однажды попался я гаишнику с нарушением, упрашиваю отпустить, а тот — ни в какую. В это время зазвонил мой мобильник, высветился номер Кахрамона.

Я с ходу ему:
— Привет, полковник! Меня тормознули твои люди. Говорят, что нарушил.
Он тут же оценил ситуацию:
— Деньги у тебя есть?
— Четыре тысячи сумов.
— Дай гаишнику трубку.
Тот минуты две слушал и отвечает:
— Акажон, танимасам хам, хурматингиз бор!
Что в переводе: «Хоть и не знаю Вас, но старших уважаю!»

И тут же мне:
— Давай деньги!
Протягиваю ему три тысячи, думал, сэкономлю на сигареты, а тот побагровел:
— Полковник Кахрамон Хасанов приказал, чтобы я взял 4 тысячи!
В таких случаях вопрос надо решать на месте. Пришлось отдать.
Полковник, как всегда, не растерялся, наплёл, что работает в 7 отделе: «Зайдешь ко мне, получишь остальные 96 тысяч».
С ним не соскучишься. Как натура творческая он всегда подмечает тонкие детали. Помню, как-то он рассказал, как в Каракалпакии гостил у одного человека. Тот разрезал помидор пополам. Кахрамон смотрит на него, а хозяин, извиняясь, спрашивает: «Что, мелко нарезал?».
Улыбка, конечно, продлевает жизнь!
Но вернемся к главному — работе. Кинолента «Афганистан: революция продолжается» была удостоена Государственной премии СССР. Большую и самую трудную её часть снял Кахрамон Хасанов. Мало кто знает, какой ценой доставалась эта съемка.
В первую поездку он был «за речкой» девять месяцев, а во вторую — полгода.

…В последнюю командировку Кахрамон вернулся из Кандагара в Кабул на изрешеченном пулями «газике». В этом осином гнезде душманов он спрятался на крыше мечети и снимал утренний намаз, что строжайше запрещено шариатом. Душманы заметили отраженный от объектива солнечный луч, и открыли страшную пальбу. Водителя, который сидел в машине за мечетью, убило на месте. Кахрамон не растерялся, перекинул его тело на заднее сидение, сел за руль и чудом вырвался из этого ада.
Потом на корпусе «газика» сосчитали девятнадцать пробоин. А у него на висках появилась седина.
Никто не знает столько правды о той войне, как он. Однажды Кахрамон рассказал эпизод о том, как брал интервью у двух захваченных душманов. В конце съемки подошел “особист” и спросил: “Всё, закончили?”
Душманов тут же отвели в сторону, прозвучало два выстрела в затылок. Кахрамон говорил, что если бы знал, что этим кончится, то поговорил бы еще полчаса, час. Продлил бы их жизнь на этой земле.

В Афганистане приходилось “маскироваться” под афганца и иранца, ни в коем случае не выдавать, что ты из Союза. Иначе – смерть. Те нелегкие дни “за речкой” не ожесточили Кахрамона, стали школой мужества.

Вернувшись на Родину, он на многое стал смотреть другими глазами. Снял много замечательных фильмов об Узбекистане и многих других странах, за что был удостоен Государственной премии имени Хамзы. А совсем недавно создал фильм “Страна Даврана” — трогательную ленту о безвременно ушедшем из жизни друге, замечательном кинодокументалисте Давране Салимове.
…На Востоке, давая имя, вкладывают в него особый смысл. Его не зря назвали Кахрамоном, он – настоящий герой. Верный рыцарь кино, который даже в грязной луже видит отражение чудного дня.

Р. ШАГАЕВ,
фото автора и из архива К. Хасанова.

К 75-летию со дня рождения Амана Мухтара

…Вот оглядываюсь сейчас на череду минувших лет длиною почти в полвека. Они отмечены самыми разными событиями – удачами и огорчениями, радостями и печалями… И еще – неизменным теплом дружбы с прекрасным, душевным человеком, одним из самых ярких представителей современной узбекской литературы. И вспоминаются прежде всего не торжественные вечера, не шумные праздники, связанные с его успехами, – возникают в памяти нечастые и всегда счастливые «посиделки» в его или нашем доме, в кругу самых близких людей.

Вспоминается его милый молодой облик: стройный, с копной легких, летящих волос, с удивительно тонкими чертами прекрасного лица. Большие карие глаза, с теплотой и каким-то особым, углубленным интересом вглядывающиеся в мир вокруг него, в лицо собеседника. Хотела бы сказать: по-юношески стройным оставался до старости. Но – не буду лукавить: с годами стройность уступила место худощавости, ссутулились плечи, опала, поседела шевелюра. А вот глаза – они не менялись. «Когда я смотрю на Амана Мухтара, то не седины его я вижу, а добрые и вдумчивые глаза. И сквозь них прожитое светится…». Эти строки написал его друг, замечательный поэт Александр Файнберг.

Да, глаза не менялись. И прекрасным, вдохновенным оставалось его лицо до последнего дня жизни…

Аман Мухтар. Аманжон. Скольких еще людей одарил он своим талантом, теплом своего сердца…

…Так уж совпало, что в новый писательский дом, построенный в центре Ташкента после землетрясения, наши семьи вселились почти одновременно. Супругой же молодого писателя оказалась подруга моей юности, с которой жизнь развела нас на годы. И вот встретились после многолетней разлуки. Я слышала, что у нее новый муж. Так вот кто стал твоим избранником, дорогая моя Розочка! Надо ли удивляться, что мы оказались первыми, к кому в день вселения поднялись ребята со своего нижнего на наш восьмой этаж. Муж мой Костя работал в Союзе писателей, был наслышан о молодом талантливом коллеге, а тут, в первый же вечер, возникло между ними какое-то особое живое тепло и взаимопонимание. Мы же с Розой, уже Мухтаровой, нарадоваться не могли, что стали ближайшими соседями.

В ту пору оба они – Аман и Роза – работали на радио, он – в литературно-художественной редакции, она – диктором, потом режиссером…
Вскоре у них родилась дочь, и счастливый отец выбрал для малышки имя Юлдуз. Да так и называл ее часто – «моя звездочка». Оно еще проявит себя – избранное отцом имя: едва освоив грамоту, Юлечка напишет свои первые стихи, придет время – будет публиковать интервью с отцом-писателем. Выйдут книги ее стихов и прозы…

А пока – пробираюсь вечером в роддом, и мне «контрабандно» выносят тугой белый сверток с розовым личиком, которое хмурится и разевает рот, чтобы зареветь. И сердце мое обрывается от нежности. Первое купание, первые прогулки с колясочкой, первые бутылочки детского прикорма – все делали вместе, и все вызывало у нас радостное волнение. Росла девочка очаровательной…

Конечно, я постоянно забегала к ним, да и Роза с Юлечкой частенько поднималась на восьмой этаж. Благо, что малышка требовала идти смотреть маленьких котят, которые у моей чудной кошки не переводились. А теперь у нее самой пушистая живность не переводится – она лелеет, кормит и оберегает толпу котов… Все говорят, что это в меня выросла она кошатницей.

Жили Мухтаровы в любви и радости. Только вот их двухкомнатная малогабаритная квартира была тесна для молодой семьи, Аману приходилось работать над своими произведениями на кухне, глубокой ночью. Через несколько лет ему выделили новую просторную квартиру всего в нескольких остановках от нас, но… счастье непрерывного общения кончилось. И тем более стали мы ценить визиты друг к другу, наши «посиделки» в узком кругу, когда можно было спокойно, никуда не торопясь, слушать друг друга…

Аман говорил на русском с акцентом. Но какой же образной, красивой, яркой была его речь! Как умел он сфокусировать внимание на главном, искренне поделиться сокровенным, рассказать о новом своем произведении, показать все оттенки чувств своих героев…
Вспоминаю один такой вечер у них дома. Это был конец 2000-го года. Узбекистан готовился отметить 560-летие со дня рождения и 500-летие со дня смерти Алишера Навои. Аман Сулейманович работал над романом о великом нашем поэте.

– Что же нового можно написать о Навои сейчас, когда издан прекрасный роман Айбека, опубликованы книги Уйгуна, Иззата Султанова? – спросила я.

И он стал рассказывать в своей манере – неторопливо, мягко, доверительно…

– Да, конечно, Навои велик, его жизнь и творчество исследовались многими: историками, писателями, художниками. И признана его огромная заслуга в том, что он утвердил в литературе права родного узбекского языка в пору, когда все произведения на Переднем Востоке создавались на арабском и персидском. Но давайте вспомним: ведь Навои был визирем Хусейна Байкара, властного и могучего правителя. Какое же мужество было нужно, какая убежденность в собственной правоте, чтобы позволить себе высказывать философские убеждения, идущие вразрез с убеждениями власть имущих. И эти его идеи, взгляды на мир, на историю все еще не раскрыты в должной мере. Вот у меня в романе есть сцена: султан приходит на могилу великого поэта, стоит там долго в полном одиночестве, потом произносит: «А ведь ты был прав, Алишер»… Вот узнаете, о чем они тогда беседовали… А разве раскрыты его любовные переживания? Да, мы читали о его юношеской страсти к красавице Гули. Но жила долгие годы в его сердце и другая большая любовь, питала его ум и душу, водила его пером по бумаге, когда он писал свои прекрасные лирические стихи, свои бессмертные поэмы…

Голубая струйка дыма от новой сигареты поднимается к потолку, остыл чайник зеленого чая на подносе. А мы сидим, как зачарованные, и слушаем, слушаем, слушаем. Словно сами свободно читаем страницы нового романа, написанного на узбекском, словно пережили думы, восторг и страдания его великого героя… И, вырываясь из плена прекрасного рассказа, я обращаюсь к писателю:

– Аманжон, дорогой вы наш, не откажите в моей горячей просьбе! Хочу, чтобы именно вы написали статью о Навои в наш журнал! Я уверена, что читатели многих стран мира, в чьи руки попадет номер, прочтут ваш рассказ не просто с интересом – с восторгом!
Речь шла о журнале «Узбекистон хаво йуллари», который я тогда возглавляла и который не только распространялся на бортах наших лайнеров, но и поступал в представительства Национальной авиакомпании, имеющиеся на всех континентах.

Наш друг выполнил мою просьбу: первый номер журнала за 2001 год открывался большим интервью с писателем Аманом Мухтаром под названием «Пристанище любви – в сердце великого поэта». В нашем двуязычном журнале это интервью было опубликовано на трех языках – узбекском, русском и английском. А внизу стояла подпись: «Беседовала Юлдуз Мухтарова». Да-да, та самая «папина звездочка», папина любимая дочка, которая к этому времени уже уверенно проявила себя в журналистике.

Забегая вперед, скажу: за роман-дилогию «Алишер Навои ва рассом Абдулхайр» («Алишер Навои и художник Абдулхайр») Аман Мухтар был удостоен Государственной премии Узбекистана.

И еще скажу, что очень горюю в связи с тем, что это прекрасное произведение недоступно русскому читателю, не переведено на русский язык.

Аман Мухтар очень плодотворно работал в литературе. Его справедливо называют крупнейшим мастером современного узбекского романа. И при этом он много лет возглавлял литературно-художественный журнал «Шарк юлдузи». Многие наши писатели – молодые, да и среднего поколения – почтительно именуют себя его учениками. Он осознавал, какое ответственное дело ему поручено, и отдавал ему много сил, времени и заботы. Даже в лихие девяностые, когда прекратили существование многие печатные органы, «Шарк юлдузи» «выруливал» к читателям, открывая новые грани истории, возвращая известность незаслуженно забытым именам, благословляя в добрый, хоть и трудный путь молодых литераторов.

Роза Эдуардовна Мухтарова рассказывала: «Убедить его поберечь свое здоровье, оставить журнал, посвятить время только личному творчеству было непросто. Он был человеком, всегда невероятно увлеченным своей работой – причем, не только собственным творчеством, а, в том числе, и усилением и качественным углублением произведений других авторов, толпами приходящих в его рабочий кабинет главного редактора крупного литературного журнала».

А читатели ждали его собственных новых произведений, которые всегда горячо обсуждались, собирали многолюдные вечера, «круглые столы». Работал он плодотворно: помимо поэтических сборников, выходили книги рассказов, повести, переводы. Издано и 15 романов. Среди них – «Ветер времен», «Повинная голова», «Платон», «Страна и власть женщин», «Тысячеликие», «Развалины на холме», «Любовь побеждает смерть»… Некоторые из них с дарственной надписью автора храню на своих книжных полках. Но, увы! – и эти романы не переведены на русский язык, недоступны миллионам читателей.

Удивительно разносторонним был круг писательских интересов Амана Мухтара – от событий многовековой истории до животрепещущих проблем сегодняшнего дня. Писал о многом и о многих, стремясь глубже раскрыть внутренний мир своих героев. Но если бы меня спросили – есть ли сквозная нить в канве его писательского творчества, я бы ответила: «Да, есть. Имя ей – любовь». В самом широком понимании этого слова. Любовь к родной земле. К людям труда. К поколениям предков, среди которых немало ярких личностей. К единственной Женщине его судьбы…

Давайте обратимся к истокам творчества писателя.

Аман Мухтар родился в 1941 году в древней, прекрасной Бухаре. Сердцем впитал уют ее узких улочек, пестроту и гомон базаров, колдовство искусных рук ремесленников, нетленную красоту и тысячелетние тайны древних громад – минаретов, мавзолеев, дворцов… Придет время – и оживут эти воспоминания на страницах его книг. И всю жизнь будут греть сердце тепло и любовь родного гнезда…
А чуть подрос – доверительные и не по возрасту глубокие беседы с отцом, Сулейманом Ходжой, стали формировать мир его интересов, его юную душу. Отец Амана был мударрисом – учителем в медресе, мусульманском высшем учебном заведении. А еще слыл искусным толкователем сур священного Корана. При новой власти, принесенной на древнюю землю «советами», эти его знания стали не нужны, и он, чтобы прокормить семью, овладел мастерством ремесленника-литейщика. Но по-прежнему с каждым рассветом устраивался у окна с книгой и часто вслух читал маленькому сыну – и молитвы, и газели узбекских поэтов… Разглядев в своем мальчике талант стихосложения, всячески поощрял его в этом.

…А вскоре, что называется, спохватились власти предержащие: срочно понадобился хазаратчи, смотритель бесценных памятников знаменитого на весь мир архитектурного комплекса Бахаутдина Накшбанди. Лучшей кандидатуры было просто не найти – и назначили на эту должность Сулеймана Ходжу. Семья переехала в кишлак под Бухарой.

Поселили их в маленькой худжре. В кишлаке Аман пошел в первый класс…

Послевоенные годы были голодными, тяжелыми. Но оказались и счастливо насыщенными высокой духовностью, явственно ощутимой аурой великого святого. Связь с ним, его покровительство Аман ощущал всю жизнь…

Когда вернулись в Бухару, отец, чтобы сын не болтался в летние каникулы без дела, стал пристраивать его на работу в мастерские ремесленников – обувщиков и чеканщиков, керамистов, резчиков по дереву, изготовителей мебели… (Кстати, это пригодилось ему позже. У себя в доме он с легкостью изготовил своими руками несколько удобных шкафчиков.)

Знакомство тогда еще юного Амана с жизнью простых людей счастливо обернется достоверностью и глубиной, благодарной памятью в его будущих книгах. И рядом со строками о родных – бабушкиных сказках, великой доброте мамы – оживут золотые руки, мысли и думы его первых наставников в труде.

После смерти отца Аман обнаружил его записные книжки. И узнал из них о многих поколениях своих предков. Вот было открытие: в одном древнем мавзолее под Бухарой покоится мусульманский святой Ходжа Ариф Мохитобон, от которого семья Мухтаровых и ведет свою родословную. А дед матери был известным поэтом Сахби, жил в Самарканде. Его стихи Садриддин Айни включил в антологию восточной литературы… Высокообразованными, духовными людьми оказались и другие далекие предшественники.

Великих предков меткая рука
Меня, как пулю, в даль времен послала.
Чтоб дали той достиг наверняка,
Вошел в нее во что бы то ни стало.
Не близок путь,
И встречный ветер бьет.
Но грянул выстрел, – я лечу вперед.

После Бухары – Ташкентский университет, факультет журналистики. Работа в республиканских газетах, начиная с самой скромной должности. Потом Узтелерадио. Довелось поработать в Комитетах по печати, по кинематографии.

Упорный труд, яркий талант позволили стать главой писательского журнала, наставником молодых, их доброжелательным проводником в большой мир литературы.

Усилия были оценены по достоинству: Аман Мухтар был удостоен званий «Заслуженный деятель искусств Узбекистана» и «Кавалер Ордена «Дустлик», отмечен и другими государственными наградами.

…За внимание благодарил. А жаждал лишь одного – творческого вдохновения, новых строк, новых книг. Пуще смерти боялся застоя, безделья, безмолвия. До утренней звезды светилось его окно в ночи. Любимая и верная жена всегда становилась первой слушательницей новых прекрасных строк.

Я помню, как мы шли в тиши
И ты так нежно улыбнулась.
Моей восторженной души
Любовь, как музыка, коснулась…

Мы знаем, кому адресованы эти строки, моя дорогая подруга.

К сожалению, 16 июля меня не будет в Ташкенте. Так уж случилось, что в этот день, день 75-летнего юбилея Амана, над моей головой будут шуметь российские березы. А так хотелось рано-рано поехать на старое кладбище Минор, принести на могилу цветы, послушать тихие бессмертные слова молитвы, самые нужные, самые важные в этот день. Слова отпущения, прощения, надежды. Надежды на то, что расставание с нашими любимыми – не навсегда, что встреча обязательно будет…

В кругу своих близких благословим день, в который пришел на нашу землю человек, сделавший свое сердце пристанищем Любви. И еще в тысячах и тысячах домов произнесут в этот день имя замечательного узбекского писателя Амана Мухтара. Произнесут светло и благодарно.

Римма ВОЛКОВА.

Скорбная весть застала меня только сегодня – вчера, 6 июля. в праздничный день хаита был похоронен Рубен Акопович Сафаров, человек, хорошо известный и в журналистских, и в писательских, и в научных, и в широких общественных кругах. Действительно, это была значимая фигура в средствах массовой информации, как главный редактор ведущей газеты Узбекистана «Правда Востока» и первый заместитель председателя Госкомиздата республики, в нашей художественной и публицистической литературе, как автор 10 книг, в том числе таких популярных, как «Когда цветёт акация», «Судьба мастера», «Усто и эмир», «Прометей» и другие, в науке, как доктор исторических наук, избранный в 2000 году действительным членом Академии наук страны, а ещё ранее — как заметный представитель идеологического фронта.

Диву даёшься, как он только успевал активно заниматься практической общественной деятельностью, и в то же время погружаться в исторические исследования, писать книги – и всё это на высоком уровне, без скидок и формализма. Он обладал богатым творческим воображением, замечательным языком, тонко выражающим нюансы времени и ментальности нашего народа, который он хорошо знал, уважал и любил, органично впитывая в себя всё лучшее, что характеризует и выделяет узбекский народ. О его изысканном слоге и других литературных способностях можно судить хотя бы по статье, посвящённой личности Александра Файнберга, опубликованной в газете «Правда Востока» в 2010 году и размещённой на страницах Интернета.

Не могу обойти ещё один существенный момент – Рубен Акопович – дитя и яркий представитель нашего многонационального Узбекистана, который взращивал и давал возможность максимально выразить себя многим одарённым людям, вне зависимости от этнического происхождения.
Р.А.Сафаров умер после тяжёлой болезни в возрасте неполных 86 лет. Он прожил интересную, предельно насыщенную и плодотворную жизнь и продолжает жить в памяти и сердцах многих тысяч людей, которым выпало счастье знать его лично или читать его произведения.

Мир праху этого удивительного человека.

А.Ходжаев.

Много лет, сколько помню своего отца, он хотел объясниться этой женщине в любви. Так теплел его голос, с такой нежностью звучало каждый вечер: «Сейчас увидим Галочку…»
Начинались вечерние телевизионные новости – и в каждом доме, у каждого голубого экрана шелестел такой же мечтательный вздох: «Галочка…» И Галочка обдавала лучистым взглядом и ободряла неповторимым голосом, – хотя произносились-то всего-навсего сводки с хлопковых полей…

«…Диктор – Галина Мельникова. Казалось, экран светился не от электроэнергии, а от ее улыбки. Шел ты по центру Ташкента или по самаркандским улицам, мимо бухарских минаретов или вообще в поселках и городах от Арала до Чимкента, – из окон слышался ее неподражаемый голос. Ее любили все».

Это написал Александр Аркадьевич Файнберг. Объяснившись Галине Мельниковой в любви сразу за всех мальчишек, подростков, мужчин… да что там – за всех узбекистанцев, которым столько лет дарила она свет своей улыбки и душу своей красоты.

…Я как сейчас все это вижу –
Антенна первая над крышей,
И я в соседский телевизор
Гляжу, дыханье затая.
Экран влечет, экран лучится,
И со всего двора мальчишки,
Забыв футбольный мяч и книжки,
Влюбленно смотрят на тебя…

Такой и я помнила ее с детства: улыбчивой юной красавицей, стройной, словно статуэтка, – воплощение приветливости и элегантности.

И вот – июнь нынешнего года, презентация книги воспоминаний о народном поэте Узбекистана Александре Файнберге. В числе выступающих – улыбчивая красавица, стройная, словно статуэтка, – воплощение приветливости и элегантности… Она?!.. Нет, этого не может быть… А все годы, прошедшие с тех пор, а мои подрастающие внуки?.. Значит, вот такими и бывают обыкновенные чудеса?..

Галина,
Мы от красы твоей немеем.
Галина,
Нам не беда, что мы взрослеем.
Нам годы
Не стали горькою рябиной,
Ведь мы с тобой,
Ведь мы с тобой, Галина.

…Я убеждена: Галина Витальевна Мельникова – из тех редчайших людей, чья счастливая доброта и неспособность завидовать гасят чужую зависть. Не могу себе представить, чтобы у этой женщины были враги. А ведь избежать недоброжелательства завистников в этом мире – будучи красивой, знаменитой, любимой! –может быть, наука потруднее, чем даже сохранять многие, многие годы молодость души и тела.

…Тогда, на презентации «Листа с неровными краями…» Галина Витальевна, в числе других, поделилась своими воспоминаниями о Файнберге. О том, как, благодаря соседству (их дома стоят через дорогу друг от друга, прямо как в песне: «Наши окна друг на друга смотрят вечером и днем»), довелось общаться с Александром Аркадьевичем не только на его творческих вечерах, «где залы были переполнены, а глаза присутствующих светились каким-то вдохновенным огнем», – но и просто по-дружески. Каким подарком были для нее эти встречи, «неожиданно случайные, на осенней или весенней улице, когда я возвращалась после прямого эфира телевизионной программы «Ахборот», а Саша (как я могла себе позволить так его тогда называть?), бродя по ковру из листьев, вынашивал свое очередное стихотворение…»

А что значили эти встречи для него? Об этом – в том же стихотворении:

Прощай, далекое начало.
Нас по планете разбросало.
Но ты светить не перестала,
Экрана яркая звезда.
Ты – наше чудное мгновенье.
И не един я – поколения
Склоняют пред тобой колени…
Гори, не гасни никогда!

«…Он излучал такой свет, который трудно описать. Особенно, когда был взволнован. Тогда создавалось впечатление, что он общается с космосом.
Иногда он – вдруг – начинал читать что-то только еще рождающееся. А я, затаив дыхание, слушала его, рвущиеся из сердца, поэтические строки. Происходило какое-то таинство…»

Читаю это в том самом сборнике воспоминаний – и хочется воскликнуть: Господи, каких людей знал и знает наш прекрасный город!..

…Об истории создания посвященного ей файнберговского стихотворения, строчки из которого я здесь привожу, Галина Витальевна, со свойственной ей скромностью, рассказала довольно скупо. В ответ на просьбу из зала «огласить» само стихотворение – искренне смутилась: «Ой, я не могу читать вслух такие слова о себе…». Словом, в тот день стихотворение «Галина» мы так и не услышали. Зато назавтра его героиней мне было доверчиво вручено настоящее сокровище –девятилетней давности номер уже не существующей газеты, где сам Файнберг рассказывает эту историю.

Нет, конечно, не назвал он имя того «известного поэта», которого коллеги Мельниковой попросили написать, к ее торжественной дате, посвящение в ритме вальса. Через неделю господин сочинитель принес юбилярше домой готовое стихотворение. И… предложил заплатить за него такую сумму, какую, призналась Галина Витальевна, она и в руках никогда не держала.
Шедевр пришлось возвратить автору.
Но, к счастью, не оскудел Ташкент хорошими поэтами и настоящими мужчинами. Например, такими, как Александр Файнберг, которому она, смеясь, рассказала об этом случае. Уже через несколько дней он звонил у дверей Мельниковой, держа в руках только что написанное стихотворение – в ритме танго.

…Где он теперь, наш дворик старый?
Кругом высотные кварталы.
И лишь антенны неустанно
Все так же смотрят в небеса.
Горит экран твой, не сгорая,
И ты, как прежде, на экране.
И снова сердце замирает,
Когда ты смотришь нам в глаза.

Позже к этим прекрасным стихам написал музыку известный ташкентский композитор Станислав Мансуров-Ковригенко. И на одном из творческих вечеров Файнберга певец Павел Борисов исполнил танго «Галина»…

Удивительная история. В чем-то забавная, в чем-то поучительная… и очень ташкентская. Вам не кажется?..

Ну вот… Хотела рассказать о Галине Витальевне Мельниковой, а получилось – о двух людях.
Двух Людях.
Тех, что составляют драгоценный фонд нашей культуры.
«Чудится мне на воздушных путях двух голосов перекличка…»

Галина,
Мы от красы твоей немеем.
Галина,
Нам не беда, что мы взрослеем.
Нам годы
Не стали горькою рябиной,
Ведь мы с тобой,
Ведь мы с тобой, Галина.

«Когда вечерами я и теперь возвращаюсь домой с работы, шагая по, наверное, тем же шуршащим листьям, в каждом встречном мне мерещится Саша.
А в окнах напротив горит свет. Кто-то на ночь читает стихи. Знаю, что и его».

Лейла ШАХНАЗАРОВА.