Свадьба гуляла и плясала так, что видавшие виды столетние вороны, сидевшие на ветках таких же вековых чинар с изумлением таращились на столы, уставленные яствами и угощениями словно из рога изобилия.
У каменистого берега горной реки, стремительно несущей свои хрустально-чистые воды, на вертелах шипя и скворча жарились целые туши баранов, в огромных казанах томился плов из девзиры с перепелами, а ароматный дым от выставленных ряд мангалов с шашлыком, стелился шлейфом над древним кишлаком словно гигантский, сказочный див, выползший из темного ущелья.
Сумерки синим покрывалом опустились на горы, а над выставленными в длинные ряды столами ярко горела иллюминация и помощники то и дело подносили многочисленным гостям все новые и новые яства и кушанья. Под веселую музыку, что лихо играли музыканты, нарядные гости ели, пили, танцевали «до упаду», отпускали острые шутки в адрес жениха и невесты, скромно сидевших на своем, богато украшенном цветами подиуме.
Тамада в лакированной тюбетейке матерно выругался и погрозил кулаком ошалевшим воронам, дружно пометившим его белоснежную рубашку с узорами. Тамада, ворча и возмущаясь, брезгливо оттер помет платком и вновь изобразив на круглом упитанном лице радостную улыбку, приказал музыкантам умолкнуть.
–А теперь, мне хотелось предоставить слово аксакалу, старейшему жителю нашего кишлака Олтин пиёз, — произнес тамада, вновь сердито покосившись на ворон, раскаркавшихся в наступившей тишине. – Омонбой бобо Насруллаев! Прошу вас, во-о-от, сюда уважаемый! Скажите пару слов напутствия молодоженам на счастливую жизнь.
Омонбой бобо, приложив одну руку к сердцу, опираясь на клюку не спеша подошел к тамаде и, огладив белую как снег бороду присел на стул, молитвенно сложив ладони:
– Пусть жизненный путь жениха и невесты будет счастлив и долог. Пусть радость и прибыток, процветание и благополучие никогда не покинут их светлый дом, а дастархан будет всегда таким же щедрым, как и сегодня!
–Э рахмат вам душевный, дорогой наш аксакал! – воскликнул тамада, поклонившись Омонбою бобо.
Старик, оглянулся назад, и поманил к себе тамаду.
–Слушаю вас таксыр!
–Алишер, а ты случайно не знаешь жениха? – прошептал ему на ухо старик, — я грешным делом и не поинтересовался у Рахматджана за кого дочку выдает. Откуда жених, чем занимается, кто родители его. Он просто сказал — хороший парень, родители – люди достойные, сам он институт столичный заканчивает. Меня вот позвали на свадьбу и все.
–Честно сказать, я тоже не в курсе – прошептал в ответ тамада, поправив на голове лакированную тюбетейку, — да и нам-то что. Родители Турдихон сами знают с кем родниться. Они люди обеспеченные, видать с такими же породнились.
–Верно говоришь – согласился Омонбой бобо, — распорядись-ка чтобы к нам на стол шашлыка бараньего подали. Говядину я не очень жалую, жестковата для моих старых зубов. Девяностый год пошел ведь, мой золотой!
– Хоп таксыр! Будет сделано.
А свадьба пела и плясала! Тосты и пожелания произносились одно за другим, несли дорогие подарки и денежные взносы в тугих конвертах, музыканты, покраснев от натуги раздували щеки, от души наяривая на инструментах на карнаях, сурнаях, били что есть сил в дойру, мастерски исполняли на дутаре, довольно поглядывая как растет куча купюр на медном подносе. Все крутилось, вертелось, мелькали цветастые платья, платки, костюмы.
Тамада, залихватски опрокинув в горло одну за другой три рюмки финской водки, смачно закусил огурцом, и бросился лихо отплясывать «Андижанскую польку» с красоткой из соседнего кишлака за что получил по шее от рассвирепевшего мужа красавицы.
В драке, испоганенная воронами рубашка тамады была вконец изорвана, глаз заплыл от синяка, а его лакированную тюбетейку унесли быстрые воды горной реки. Едва удерживая рвущегося в бой ревнивца и ловя удиравшего с воем тамаду, люди и не заметили, как куда-то пропал жених, чинно сидевший рядышком с невестой. Только иссиня-черные вороны за всю свою длинную жизнь повидавшие многое и не раз грешившие воровством блестящих предметов, догадывались, что в данный момент жених, который был уже четыре раза женат, аккуратно выгребает деньги из шкафа всю наличность и, складывая купюры в объемистую сумку, готовится покинуть этот райский уголок…
…Спустя некоторое время, так и не дождавшись жениха, родители и близкие невесты, а также сама невеста с подружками, ну и конечно тамада с побитым глазом, кинулись искать пропавшего. Обыскали самые укромные места и уголки, по ходу даже заглянули в собачью будку, выгнав оттуда возмущенного до крайности пса, укусившего за мягкое место полезшего внутрь тамаду. В будке конечно жениха не оказалось и родственники, отругав кричащего от боли тамаду, возобновили поиски, к которым подключились и некоторые из гостей.
Когда же добрались до спальни, а в частности до шкафа, где глава семейства Рахматджан ака хранил больше пятидесяти миллионов сумов, то раздался такой дикий вопль, что музыка во дворе моментально смолкла, а вороны с интересом наблюдавшие за свадьбой на ветках чинар, от страха обгадили оставшихся гостей.
Через час приехали блюстители правопорядка, которым навстречу почти, что вынесли волочащего по земле ноги, то и дело теряющего сознание главу семейства.
— Что здесь произошло? – поинтересовался оперативный сотрудник, с изумлением глядя Рахматджана ака.
— Пятьдесят миллионов…сумов – пролепетал глава семейства и вновь повалился на руки укушенного тамады, который ввиду полученных травм и ушибов, удержать потерпевшего не смог и Рахматджан ака, мешком свалился на землю.
Отругав в очередной раз незадачливого тамаду и надавав ему тумаков, толпа родственников, во главе с хнычущей невестой, наперебой принялась рассказывать о происшедшем.
-Так, во-первых, поднимите с земли потерпевшего – распорядился оперативный сотрудник, вытаскивая блокнот, — а во-вторых перестаньте галдеть! Я не могу работать в таких условиях!
— Нас обокрали! – выкрикнула необъятная в обхвате мать невесты Турсуной опа, размазывая по лицу слезы и тушь, отчего стала похожа на дикого демона, испугав до смерти тамаду. Жених, пусть проклятье падет на его голову, обчистил нас до копейки! Все украл стервец, все, что заработано непосильным трудом!
— Как так? – удивился оперативник. — Жених? Во время свадьбы?
— Непосильным трудом – подтвердила Турсуной опа – все до копейки. Стервец!
-Это я уже слышал. Что еще? Откуда жених, как зовут, чем занимается?
-Вот и я тоже хотел бы знать, — вступил в разговор Омонбой бобо, постукивая по земле клюкой — я у тамады Алишера спрашиваю, а он не знает. Что это за тамада такой, что не знает ни жениха, ни его родных!
— Да, что вы все на меня все взъелись! – взорвался тамада, — меня избили, и собака искусала и обругали на чем свет стоит. Будь проклят тот день, когда меня пригласили на эту поганую свадьбу. Тьфу на вас!
— Не обращайте на него внимание – сказала Турсуной опа, — он немного не в себе. Идемте лучше в дом, там и разберемся во всем.
— Идемте, — согласился оперативник, — и поднимите же, в конце концов, главу семейства с земли!
…Прошло около месяца. Никаких утешительных известий для обворованной семьи Юнусовых пока не было. Как выяснилось, лжежених представившийся неким Тешабоем Рухиддиновым на пятом курсе одного из столичных институтов не учился и его родственники, что он представил на свадьбе, оказались неизвестно кем и неизвестно откуда. Они, кстати, тоже таинственно исчезли, словно испарились в воздухе. Тайна покрылась мраком словно курица, накрытая казаном.
В один из дней в районном центре играли свадьбу. Омонбой бобо был приглашен, как почетный гость. В выходном костюме, опираясь на свою клюку, он занял достойное место среди других аксакалов. Тамадой на свадьбе был все тот же Алишер, уже практически избавившийся от следов побоев, вновь в белой накрахмаленной рубашке и новой лакированной тюбетейке. Столы были накрыты пышно и изысканно, играла приятная музыка, гости оживленно беседовали и налегали на разнообразные закуски. И вот музыканты в расшитых золотошвейных чапанах, подняли карнаи и медные торжественные звуки оповестили о том, что в зале вот, вот появятся жених и невеста. Как только молодожены вошли в ярко освещенный и украшенный зал, Омонбой бобо увидев жениха ахнул и, несмотря на годы, вскочил со стула и закричал:
-Люди, держите вора! Это вовсе не жених, это мошенник! Алишер, чего стоишь как засватанный, лови его!
Тамада, поняв, что, наконец, настал его звездный час, отшвырнул микрофон и бросился на жениха, в тот же момент, получив кулаком в глаз. Не обращая ни на что внимание, тамада схватил жениха за волосы, случайно сбив с невесты фату.
— Отпусти волосы гад, больно! – заорал дурным голосом жених, пытаясь извернуться.
— Врешь, не уйдешь! – взревел тамада, намертво вцепившись в жениха, — я тебе все припомню и собаку что меня покусала, и то, что меня били и матерно ругали из-за тебя, скотина такая!
Тамада еще раз дернул за волосы жениха, …и волосы остались в его руке, обнажив блестящую плешь.
— Парик! – закричал Омонбой бобо, потрясая клюкой — люди смотрите у него и ус отклеился!
Тут гости, не сговариваясь, бросились на дерущихся. В секунды образовался клубок из тел, что покатился по ковровой дорожке. Когда клубок распался, все увидели сидящим на полу тамаду с подбитым глазом, расквашенным носом, разорванной в клочья крахмальной рубашке, смятой лакированной тюбетейке и с париком в руке.
— Дураки! – воскликнул, шепелявя тамада, выплевывая пару зубов и выбросив в сторону парик, — меня-то за что избили?! Жениха ловите!
— Уже поймали!
В дверях банкетного зала стоял оперативный сотрудник, держа за воротник поникшего жениха.
— Мы тоже время зря не теряли и уже несколько дней, как вели за ним наблюдение – произнес оперативник, вытаскивая из-за пояса наручники, — вот, пожалуйста, знакомьтесь: Абдулажон Фаттахов – свадебный аферист, вор и альфонс. Пятый раз, кстати, женится по поддельному паспорту. Ну, ничего, теперь уж точно надолго сядешь. Пошли!
Оперативник подтолкнул к выходу «жениха», и уже обернувшись в дверях, улыбнулся и произнес:
— А вам уважаемый тамада Алишер Турдиев, объявляю благодарность за содействие органам внутренних дел в поимке преступника и буду ходатайствовать в РОВД, о выделении вам денежной премии на лечение, возмещение морального ущерба и на покупку новой тюбетейки. Вот так!
А. АСИН
