Александр Николаевич Волков: Гранатовый свет Востока
Продолжение
Жизнь идёт своим, словно выверенным свыше караванным путём, как бы прихотливо ни складывалась судьба и каким бы испытаниям ни подвергался человек. Не истину ли, что «Дорога залегла от дней рожденья / Морщинами раскрытых рук…» транслируют строки волковских стихов и картин?
…Мы здесь только кочевники –
Верблюд да юрта, да степь.
Горы – лучеприемники –
Земляного счастья цепь…
Обучаясь ремеслу художника в Киеве и создавая пейзажи родного края в стиле модерн, Волков вникал в русскую живопись и иконографию, впитывал врубелевское понимание цвета и проникся свойственными этому мастеру художественными представлениями о тёмных – демонических, и светлых — духовных основах мира. В акварели «Голгофа», небольшой картине «Демон и лик Христа», композициях «Христос в пустыне» и «Оплакивание» («Надгробный плач») он выражает идею смирения пред неким высшим началом, каким бы гордым и творчески свободным ни был человек.
Иконографические традиции явно проступают и в фигуративных картинах ташкентского периода с их одухотворенными старцами. Склоненные темные лики, устремленные вниз взгляды; образы эти не столь утонченны — от них веет монументальной мощью новой эпохи и притягательной силой пронизанной жгучим солнцем земли.
Другие черты обрела в Ташкенте и живописная манера художника. Контрастные цветовые плоскости кубизма, космические символы — всё это, как и прежде, соединяется с европейским подходом к живописи и глубоким психологизмом. Но в картинах появляются более энергичные, вольные мазки, иная музыкально-декоративная пластика, солнечные цветовые ритмы, орнаментальность, восточный наив линий. В них встают поэтические образы его стихов: «раскаленно льется синь», «пылает солнце» и звучит «звон верблюжих колоколов», оживает «пустыни карнавал» и «взнузданный… вихрь красок азиатских базаров», «дувалов полусон», «пиала Аллаха и кальяна дым» в молчаливом таинстве встреч в чайханах.
«Словно отлитые из золота верблюды, — пишет в статье «Художник Александр Волков» искусствовед Н. Апчинская, — кажущиеся атрибутом солнца, наподобие египетских скарабеев, и ведущие их погонщики с экстатическими блаженно-отрешенными склоненными лицами образуют фриз, которым подчеркнуты и ритм движения каравана, и единство человека и природы, а сплавленные краски напоминают эмаль. … Стремясь передать сущностные закономерности жизни, он не отрывал пуповины, соединяющей его с миром конкретных вещей. В основе его самых космогонических и отвлеченно-бытийственных видений неизменно лежали образы родной земли с ее обитателями».
Волков тяжело переживал утрату жены Марии — Маруси, как он называл её. Отчаяние выливалось в посвященных ей стихах.
…Мне б совсем,
с головой
закопаться в песок.
Полной горстью тоски
по утрам умываться.
Днем каленым черней
Меж дувалами тень.
Каблуком раздавить
солнца цепкие пальцы
И накинуть петлю б
На пылающий день…
В жизнь вернуло дело. Еще в 1924 году он создал художественную студию при Музее искусств и за два года её работы сплотил вокруг себя молодых художников. Один или вместе с ними он бродил дорогами Ферганской долины, ездил в дальние кишлаки и древние города. В этот период Волков создаёт циклы работ «Горные кишлаки Ферганы», «Чайханы старого города». Человек и преобразующий землю труд влекут его к реализму.
В 1926 году жизнь Волкова вновь наполняется любовью. Встреча с Еленой Семеновной Волковой, урожденной Мельниковой (1901–1959), позволила вернуться к радостям жизни и создать новую семью, в которой он обретает преданную ему до последнего вздоха подругу и познаёт счастье отцовства.
Полотна живописца всё более наполняются жгучим солнцем Востока, ритмами его отдалённых кишлаков и древних городов. В изображении городских построек сквозят мотивы средневековой восточной миниатюры, в лаконичных сельских пейзажах серии «Горный кишлак» (1926- 1927) — монотонные мелодии макомов. Они словно иллюстрируют строки его стихотворения «Вечер», созданного в 1923 году.
Арыков азиатских лепет
И возглас азанчи в вечерний час,
Звенящей песни знойный трепет
В сердцах расплавленных угас.
Месяц желтый в звездной сети
Застыл на ткани голубой –
Среди пиал из звонкой меди
Кумган с узорчатой резьбой.
Природа, селения и живущие в них люди, реальность жизни и быта становятся основным лейтмотивом в его художественных вариациях на темы народной жизни. Волков разрабатывает и применяет в них собственную технику темперы на растительных клеях и покрывает работы сандарачным лаком, усиливая цветовые эффекты живописи.
Картины эти ярко и красочно передают общую атмосферу прошлого, но разлитое в них поэтическое восприятие мира не заслоняет реальности. «Посмотрите, какие лица у этих людей, какие типажи! – говорит Александр Александрович Волков, сын художника. – Сейчас их не встретишь ни в Средней Азии, ни в России. Когда вижу документальные кинокадры или фотографии — там совсем другие люди и лица. К сожалению, такой тип ушел. Сказались, наверное, сталинские чистки».
В 1927 году Александр Николаевич вступает в Ассоциацию художников революционной России (АХРР) и принимает участие в выставке, организованной вновь созданным творческим объединением. Девять из выставленных им картин приобретает Среднеазиатский художественный музей (Государственный музей искусств Узбекистана). В этот же год он завершил работу над полотном «Чайхана с кальяном». В композиции мастерски переданы переливы шёлка национальных одежд, матовое свечение фаянсовой посуды и самоварной меди, фактура деревянных перил айвана. Наполненная перекликающимся в контрастах волковским цветом и светом, чайхана предстаёт иной реальностью, местом, где «гнездится зикр» и ведутся духовные беседы.
В следующем, 1928 году, в семье художника, которому исполнилось к тому времени 42 года, рождается первенец — сын Валерий. Став отцом, Александр Николаевич не меняет образа жизни, творческие поездки и напряженная работа по-прежнему поглощают всё его время. В 1929 году совместно с художником М. Курзиным он создаёт общество «Мастера нового Востока», продолжает преподавать, вплоть до 1941 года, в Ташкентском художественном техникуме, и много ездит по отдаленным уголкам молодой республики.
Близятся 30-е годы. Перед деятелями советского искусства впрямую поставлена идеологическая задача конкретно и реально отразить социалистическую действительность. Для художника волковского дара приладится к этим требованиям было непросто. Он решает, «…не утрачивая насыщенности тона и большой красочности, свойственной …прежним исканиям, дать простые и понятные картины, связанные с современностью». Белопенные, до самого горизонта, поля с пышными коробочками хлопка, распустившимися на переднем плане, портреты людей труда, масштабные панорамы колхозной жизни и строительства – все эти красочные монументальные полотна передают атмосферу, в которой люди новой страны обустраивают жизнь. Волков видел в тружениках будущее, искренне верил в энтузиазм масс.
«Кишлаки — в них люди-дети»… Люди-дети, близкие земле и небу в их чистоте и простоте, — это и есть для Волкова мир патриархальной национальной культуры, воплощенный им в пластике восточного примитива с его глубинными тайнами.
Остановим своё внимание на картине, несколько выбивающейся из общего ряда работ, — «Свадьба».
На вытянутом прямоугольнике полотна сакральное число персонажей — двенадцать. Центральный – музыкант с сурнаем, словно ведёт остальных вперёд. Рядом с ним жених — роза, заложенная за ухом, выделяет его из вереницы людей, ведущих юношу к невесте со смиренным почтением к таинству продолжения рода. Один из них напоминает чертами автора картины. Включение автопортрета в многофигурную или жанровую композицию применялось и другими живописцами, например, Брюлловым в «Гибели Помпеи», где среди спасающихся от стихии людей мы видим фигуру самого художника: прикрываясь от обломков рушащихся зданий этюдником, он наблюдает за событием внутри действия, которое отображает автор. Так и в волковском полотне: он сам участник действа, но и наблюдатель, отображающий его.
Во всех картинах Волкова мы видим внутреннее свечение предметов, воздуха, духовный свет, излучаемый персонажами. Любимые цветовые решения художника – охра всех оттенков, от золотистого до густо-коричневого; эмалевой насыщенности индиго; особенный, гранатово светящийся кармин, который никому не удаётся повторить.
В 1930 году Волков вступает в Ташкентское отделение Ассоциации работников изобразительного искусства (АРИЗО). Ассоциация была организована художниками-самоучками в Самарканде в 1929 году, объединив около ста самаркандских и ташкентских художников, стремящихся нести искусство в массы и отражать в своем творчестве современную жизнь. Ташкентское отделение возглавил М.И. Курзин, самаркандское – А.К. Татевосян. По инициативе АРИЗО в Самарканде возникли учебные «Экспериментально-производственные мастерские пространственных искусств».
Ташкентские члены АРИЗО – А.Н. Волков, И.И. Икрамов, В.Л. Рождественский и их коллеги занимались оформлением улиц и рабочих клубов, ратовали за развитие национального изобразительного искусства и проводили его пропаганду среди местных жителей.
В 1931 году художники АРИЗО участвовали в «Выставке узбекского искусства» в Москве. Но спустя год, в 1932 году, постановлением ЦК ВКП(б) ассоциация была распущена.
Параллельно с членством в АРИЗО, Волков создаёт в Ташкенте в 1931 году художественное объединение «Бригада Волкова». В него входили У. Тансыкбаев, Н. Карахан, А. Подковыров, Ч. Ахмаров, П. Щеголев, Б. Хамдами, Ш. Хасанова и другие, а «идеологом» объединения стал журналист И. Л. Устименко (псевдоним Ирась). «Бригада» просуществовала до конца тридцатых годов, пока в стране не началась борьба с «формализмом» в искусстве.
В ту пору, бродя с этюдниками под предводительством Александра Николаевича по горам и долинам, «волковцы» не подозревали, что спустя годы, они — казалось бы, ученики, друзья и соратники Волкова – будут бояться не только подать руку своему вожаку и учителю, но и взглянуть ему в глаза, перебегая на другую сторону улицы при встречах с Мастером, которого чиновники от идеологии и культуры осудили за «формализм» в творчестве.
Продолжение следует.
Тамара САНАЕВА
На заставке фрагмент картины «Свадьба»
Фото из семейного архива Волковых
См.: часть 1,
часть 2
часть 4
