Подводная лодка для генерала Кауфмана

Рассказ-быль

В один из осенних петербургских вечеров 1870 года в Мариинском театре давали оперу Глинки “Жизнь за царя”. В пятом ряду партера сидел известный журналист, писатель и инженер Аркадий Васильевич Эвальд. Первый акт закончился, объявили антракт и зрители, занимавшие места у сцены, встали и принялись, как тогда говорили, “лорнировать” зал. В свою очередь Аркадий Васильевич стал оглядывать любопытствующих и к своему удивлению, смешанному с удовольствием, узнал среди них Туркестанского генерал-губернатора Константина Петровича фон Кауфмана. Эвальд улыбаясь подошёл к нему и старые знакомые обменялся дружеским рукопожатием.

— Как я рад вас видеть, генерал. Давно ль вы в Петербурге?
— Да, вот уж третья неделя пошла.
— Простите Константин Петрович, я очевидно просмотрел сообщение о вашем приезде, не то бы непременно к вам заехал. Надеюсь, вы не завтра отправляетесь обратно?
— Приехать сюда из Ташкента, — засмеялся Кауфман, — это не то, что из Царского Села. Я пробуду здесь по крайней мере три месяца, если не больше. Очень рад, что мы с вами столкнулись, так, как в эти дни я думал о вас и даже хотел послать за справкой в адресный стол. У меня к вам просьба, Аркадий Васильевич, и я надеюсь, что вы мне не откажете её исполнить.
— Если это в моих силах, считайте, что она уже исполнена, ну, а если нет, то… будет исполнена.

Этот ответ, отсылающий к известному диалогу Марии-Антуанетты и французского министра финансов Д’Колонна по поводу покупки бриллиантового ожерелья, рассмешил Кауфмана и он, пожав руку собеседнику, сказал:

— Здесь о деле говорить неудобно, да и мало времени. Вас не очень затруднит заехать ко мне завтра утром?
— В котором часу прикажете?
— Часу в десятом… Это удобно для вас?
— О, хоть бы и ночью. Константин Петрович, знайте, что всегда и во всякое время, можете располагать мной.
— Благодарю, мой друг. Так завтра я буду вас ждать.

Вечером, Аркадий Васильевич, плотно поужинав и расположившись в мягком кресле предался воспоминаниям. Память перенесла его в далёкий 1855 год, когда он, 20-летний юноша, только-только окончивший Николаевское инженерное училище был направлен в гренадёрский полк недавно сформированный в Новгороде. Это была время Крымской войны и в задачу полка входила защита балтийского побережья от возможной высадки англо-французского десанта. А поскольку в связи с военными действиями в Крыму ощущался огромный недостаток в офицерах, то юного Эвальда уже через год назначили ротным командиром. Правда, непосредственный начальник Аркадия просил командование прислать ему более опытного офицера, но глава инженерного штаба генерал-майор Кауфман Константин Петрович, тем не менее утвердил Эвальда командиром 4-й роты. Через некоторое время юноша решил съездить в Петербург, повидаться с товарищами по училищу. Встреча, как водится, закончилась в ресторане – надо же было спрыснуть командирскую должность – и Аркадий прокутил все деньги, взятые с собой. Что делать? И тут один из товарищей посоветовал ему обратиться за помощью к Кауфману. Делать нечего, после недолгих колебаний Эвальд, с повинной головой, отправился к Инженерному замку, где в одном из ближайших павильонов квартировал начальник штаба.

К удивлению молодого офицера, Константин Петрович принял его незамедлительно. Представившись генералу Аркадий сказал:

— Прежде всего, ваше превосходительство, позвольте поблагодарить вас за утверждение меня командиром роты…
— Ах, да, помню! – перебил его Кауфман. — Ну, какой же вы будете ротный командир, когда у вас едва усы пробиваются. Справитесь ли?
— Постараюсь, ваше превосходительство.
— А рота большая у вас?
— Триста человек…
— Ого! Дел много будет. Надеюсь оправдаете моё решение.

Юноша лишь молча поклонился.
— Что-нибудь ещё? – Заканчивая разговор спросил Кауфман.
Весь покрывшись краской, с трудом подбирая слова, Эвальд рассказал о драматической ситуации, в которую попал и попросил выдать ему в счёт жалованья пятьдесят рублей из штабной кассы.

Константин Петрович добродушно рассмеялся и положив руку на эполет молодого офицера, сказал:

— Ну, вот, первый блин, да и комом! Но у меня, мой друг, в штабе никаких сумм нет. Ведь мы хозяйственными делами не занимаемся. А вы никак иначе не можете обойтись?
— У меня, ваше превосходительство, здесь никого нет у кого я мог бы одолжить.
— Гм! Дело скверное… Ну, что-ж, разве выручить вас? Я вам дам из своих собственных денег, а вернувшись в Новгород вы мне их вышлите или сами завезёте, когда в другой раз будете в Петербурге. Вы ведь окончили Инженерное училище, так, что у нас с вами одна alma mater и должны друг друга выручать

Произнеся эти слова, генерал прошёл в кабинет, достал деньги из ящика письменного стола и вернувшись протянул их Эвальду.

— Прикажете написать расписку, ваше превосходительство? — спросил Аркадий.
— Полноте. Какие тут расписки между товарищами. Отдадите, когда у вас будут деньги.

Весь путь до Новгорода Аркадия не покидали горькие мысли: “В каком же дурном свете выставил я себя перед генералом. — Думал юноша. – Получается командир роты способен прокутить все деньги, что имеет в кармане. Значит, способен растратить и казённые. Такой вывод непременно сделал бы другой, не столь добродушный начальник. На месте Кауфмана, он непременно лишил бы меня командования. Даже не в виде наказания, а из предосторожности, поскольку нельзя доверять такому безответственному человеку”.

Уже много времени спустя, близко сойдясь с Константином Петровичем, Эвальд напомнил ему тот случай и Кауфман объяснил, что та отвага с какой юный офицер явился к нему и полная откровенность заставили его поверить, что перед ним не злонамеренный транжира и мот, а молодой, неопытный, но очень порядочный офицер, и что этот случай послужит уроком в его дальнейшей жизни.

Вернувшись в свою часть Эвальд сразу же доложил обо всём своему командиру Гудим-Левковичу. Тот пожурив своего подчинённого, посоветовал ему как можно скорее вернуть долг. Через неделю, положив пятьдесят рублей в незапечатанный конверт, Аркадий вновь отправился в Петербург.

Однако на этот раз Константина Петровича дома не было, о чём сообщила, открывшая дверь горничная.

Времени дожидаться у юноши не было и он, запечатав конверт, передал его горничной, попросив её передать генералу от поручика Эвальда.

Однако по возвращении в Новгород Аркадия охватили сомнения: горничная могла переврать его фамилию, а он никакой надписи на конверте не сделал. Пришлось через какое-то время ехать в третий раз. На этот раз Кауфман был на месте и Эвальд застал его беседующим с каким-то кавалерийским генералом.

— Что прикажите молодой человек? — спросил Константин Петрович, в ответ на поклон Аркадия. – Подойдите сюда.
— Ваше превосходительство, если помните, вы были так добры, что ссудили меня деньгами. Неделю назад я передал вашей горничной конверт с этой суммой, а теперь заехал, чтобы поблагодарить за оказанную мне услугу.

Едва дослушав, Кауфман стал хохотать, а затем обращаясь к стоящему рядом генералу, сказал:

— Ну, что прикажете делать с этой молодёжью? Возвращаюсь я однажды домой, и горничная подаёт мне конверт с деньгами, без всякой надписи – кому, от кого? Говорит только, в конверте пятьдесят рублей, которые привёз какой-то офицер, фамилию которого она забыла. А я, в свою очередь, совершенно запамятовал, что дал в долг вот этому молодому человеку. Как ни ломал голову, ничего не мог придумать, откуда он, этот конверт, и зачем. Решил спрятать, не распечатывая пока не разъяснится. Вот он, извольте.

С этими словами, Кауфман прошёл в кабинет и вернулся оттуда со злополучным конвертом.

— Как видите, он совершенно целый. Как же вы не догадались хоть два слова написать в объяснение.
— Виноват, ваше превосходительство. – отвечал сконфуженный поручик. — Я хотел лично передать, но не застал вас дома…
— Ну-ну, Бог с вами, — перебил Константин Петрович, — хорошо, что всё объяснилось.

С этими словами он дружески протянул Аркадию руку, и они расстались в самых дружеских чувствах.
Вот при каких обстоятельствах состоялось знакомство этих людей, которые, несмотря на разницу в возрасте и общественном положении, стали по-настоящему дружны.

Отношения эти ещё более укрепились, когда Аркадий Васильевич в 1861 году вышел в отставку и главная преграда к более тесному сближению – воинская субординация — рухнула. Константин Петрович продолжил карьеру военного и государственного деятеля, а Эвальд выбрал себе другую стезю. Тем не менее их жизненные дороги, к обоюдному удовольствию время от времени пересекались.

Продолжение следует

На заставке: Николаевское инженерное училище в Петербурге. Старинная открытка

В. ФЕТИСОВ