У каждого большого рода наступает момент, когда семейная память перестаёт помещаться за одним дастарханом. Пока живы старшие, всё просто: этот приходится тому дядей, тот – двоюродным братом, а эта женщина была дочерью такого-то. Старшие знают, младшие кивают. Потом проходит двадцать, тридцать, пятьдесят лет. Одни имена забываются, другие путаются, третьи остаются на обороте старой фотографии. И тогда появляется человек, который говорит: надо записать.

Потомки Кози Мухаммада Абу Якуба и Кори Насриддина много лет записывали Шажару своего рода. В Самарканде собирались родственники, сверяли имена, восстанавливали ветви, чертили таблицы. Одна из таких работ лежит сейчас у меня на столе: тонкая книжица на пластиковой пружине, сорок одна страница, на обложке зелёная рамка. Передал мне её родственник Зохир Хайдарий Шарифзода, сейчас живущий с семьёй в самаркандской махалле Чакар. Заглавие такое: «Наших предков Шажараси Кози Мухаммада Абу Якуба и Кори Насриддина». Шажара, напомню, означает «родословное древо».

Составил её Фазлиддин Аслиддинов, человек из нашей же родни, работавший доцент в Самаркандском медицинском институте, в последние годы доцентом. Он прожил девяносто девять лет. Более подробно о нём я расскажу в конце. Книжица вышла крошечным тиражом в Самарканде в 1998 году, к Году семьи, объявленному тогда первым президентом Исламом Каримовым. А материалы для неё домулло Фазлиддин собирал сорок один год.

На первый взгляд это обычные списки: имя, год рождения, супруг или супруга, дети, внуки, правнуки. Но за таблицами встаёт Самарканд нескольких поколений. Читаю я их не как учебник истории. Я ищу в них свою маму. Моя мама, Угулой Камарова, почти не знала свою родословную: слишком рано осталась сиротой. А Шажара спустя десятилетия возвращает ей родителей, дедов, прадедов и целую ветвь рода, о которой при жизни она знала лишь обрывки.

Как собиралась Шажара

О том, как собиралась Шажара, составитель рассказывает без прикрас. В 1957 году он, молодой учёный, пошёл с отцом навестить больного Кори Собира, одного из старейших в роду. Жил тот в самаркандской махалле возле медресе Биби-Ханым. Старику было девяносто пять, а голова оставалась ясной. Говорили долго, и под конец он поручил: составь Шажару, пока есть у кого спросить.

Фазлиддин взялся за дело: ходил по старикам и старушкам, записывал, чертил схемы. Потом работа застопорилась, а старики уходили один за другим. В 1959 году не стало Кори Собира, он прожил девяносто шесть лет. Ушёл и дед самого составителя. Но бросить начатое он не смог.

27 августа 1987 года родственники собрались в самаркандском ресторане «Юбилейный», ныне снесённом непростительную близость к ансамблю «Регистан». Я тоже был там с родителями. Свидетельствую: вечер прошёл очень интересно. Договорились встречаться каждые пять-десять лет. Но минуло одиннадцать лет, и многих из тех, кто сидел за тем столом, уже не было. Среди ушедших был Махмадюнус-бобо, доживший до ста шести лет. Составитель с уважением называет его рекордсменом нашего рода.

К той встрече в «Юбилейном» мы с домулло Фазлиддином готовились всерьёз. Хотели опубликовать в областных газетах «Ленин йули» и «Ленинский путь» анонс: рассказать читателям о нашем роде и о предстоящем сборе семейства. Обе редакции потребовали убрать из текста слова «эшон», «муфтий», «кози», «мулло». Потом надолго замолчали, и в итоге ни до встречи, ни после в газетах не появилось ни строчки.

Партийные редакторы видели в этих словах лишь «религиозные пережитки». Для нас это живая история края: так называли духовную опору наших махаллей и хранителей народной мудрости, чьи имена заслуживают не купюр, а сыновнего почтения. Можете считать этот текст запоздалой публикацией того анонса, опоздавшей почти на сорок лет.

Судья из Ура-тюбе

Начало всему роду положил муфтий Мирзо Анвар Самаркандий, а продолжил Кози Мухаммад Абу Якуб. «Кози» означает судью, решающего дела по шариату. Родом он был из Ура-тюбе (ныне Истаравшан, Таджикистан), из узбекского племени минг. В семидесятых годах девятнадцатого века его пригласил в Самарканд генерал Александр Константинович Абрамов, тогдашний начальник Зеравшанского округа. Да-да, тот самый Абрамов, что устроил в русской части города величественный бульвар на манер французских Елисейских полей. С тех пор прошло около полутора веков, бульвар не раз менял имя по велению властей, но некоторые самаркандцы, вроде меня, до сих пор зовут его абрамовским.

Составитель пишет, что кандидатуру Абу Якуба царскому наместнику посоветовали уважаемые дахбетские эшоны. Он стал разъездным судьёй: Дахбет, Ургут, Самарканд, Пенджикент, Ура-тюбе. О нём говорили: справедливый кози. Поселился он в самаркандской махалле Хавоси, неподалёку от Сиабского базара.

Время было непростое. Всего несколькими годами раньше, в 1868-м, Самарканд взяли войска генерала К. П. фон Кауфмана, которого тогда называли ярим-пошшо («полуцарь»). Край вошёл в состав Российской империи. О том, как отправлял правосудие кози при царской власти, хорошо знал директор Самаркандского государственного музея Нуъмон Махмудов, тоже наш родственник. Оказывается, прежде чем огласить решение, кози должен был надеть на шею выданный властями круглый серебряный знак с портретом русского царя. Суд шёл по шариату, на тюркском или персидском языке, но под присмотром колониальной администрации. Слушали обе стороны, опрашивали свидетелей, пытались помирить. Протоколов не вели, итог записывали коротко, с именами свидетелей.

У Кози Абу Якуба было десять детей: шесть сыновей и четыре дочери. Сыновья пошли по отцовской дороге, кто судьёй, кто имамом, кто муфтием. Кози Иброхим судил в Ургуте, Кози Абу Юсуф – в Самарканде, Кози Абулхай – в Дахбете, мулло Абулфайз стал имамом, Абу Саид – муфтием. В самаркандском музее хранятся три документа с личными печатями сыновей. На печатях указано: владелец – сын Кози Мухаммада Абу Якуба. Для составителя Шажары это редкий случай: у семьи есть письменное подтверждение.

Среду, в которой жил род, видно уже по титулам: кози, кори, мулло, муфтий. Образование здесь строилось вокруг медресе, чтения Корана, суда, службы общине. Предки торговали и сеяли, поддерживали связи между Самаркандом и Бухарой, Ташкентом и Пенджикентом, Каттакурганом и Карманой (нынешнее Навои). Род не жил замкнуто в одной махалле: люди переезжали, женились, создавали новые семьи, но продолжали считать себя ветвями одного древа.

Бабушка из Индии

Теперь о самой красивой странице нашей родословной. Кози Абу Якуб водил торговые караваны и часто доходил до Индии. Оттуда у него появилась жена, индианка Зарнигор-она, говорившая по-таджикски. У них родилась единственная дочь, Биби Норой.

Зарнигор-она называли «матерью с больными глазами». Составитель предполагает, что глаза у неё воспалились от слёз на чужбине. Внуков она собирала вокруг себя и рассказывала им про сказочную страну Хиндустан. Дословно её рассказы до нас не дошли, поэтому позволю себе реконструкцию: так могла говорить бабушка.

Эй, детвора, садитесь на курпачи, разостланные на суфе. Слышали вы про далёкую страну Хиндустан, где я родилась? Самаркандские купцы испокон веков ездили к нам за шёлком и пряностями. Там всё не так, как у нас в махалле. Дожди льют неделями, будто небо прорвалось, а леса такие густые, что солнце сквозь листву дороги не найдёт.

Людей в Хиндустане, как муравьёв в куче, и живут они в вечном споре с диким зверем. Дома сплетены из бамбука, крыши крыты пальмовыми листьями. Бедняки делят двор с коровами, которых почитают пуще всякого богатства и обидеть не смеют. Люди там кроткие, ходят в белых одеждах, укутавшись в ткань, словно в саван, и едят один рис с острыми травами, от которых язык горит, как от уголька. Но удивительнее всего, что живут они бок о бок со страхом и чудом: за стенами сразу начинаются непроходимые джунгли, и каждую ночь оттуда доносятся голоса невиданных зверей.

У нас в махалле разве что ишак закричит или собака залает. А там на ветках живут целые полчища обезьян, как у нас воробьёв. Есть огромные, серые, с чёрными, как уголь, мордами и длинными хвостами. Их зовут лангуры. Индийцы их не трогают, считают священными слугами обезьяньего бога, а те наглеют: воруют лепёшки прямо из рук, скачут по крышам и дерутся так, что черепица летит во все стороны. А есть маленькие рыжие макаки, хитрые, как базарные жулики. Зазеваешься – и утащат и хурму, и платок с головы!

Но страшнее всех, дорогие мои внуки и внучки, Наг, очковая змея, кобра. У нас в степи гадюку встретишь, и то помолишься. А эта тварь селится прямо под порогом дома или в старых глиняных кувшинах. Длинная, толщиной с руку взрослого мужчины. Когда сердится, поднимает голову, раздувает шею капюшоном, а на спине у неё рисунок, точь-в-точь как очки у нашего старого махаллинского мударриса! Один её укус – и человек засыпает навеки, не успев допить пиалу воды. Но индийцы змей не убивают: верят, что кобра охраняет подземные сокровища. Придёт бродячий музыкант, заиграет на дудочке, и змея поднимается из корзины, качается, будто танцует. Только вы не верьте: она не музыку слушает, а следит за движением дудки, готовая в любой миг ударить.

А в самой чаще, куда люди ходят только с топорами и молитвой, царствуют настоящие чудовища. Главный там полосатый тигр, огромный, как наш племенной бык, а ходит тише кошки. Султан индийских лесов! Проведёт лапой по дереву, и кора летит клочьями. Если такой повадится в деревню, будет уносить и коров, и людей прямо со двора. А на деревьях прячутся чёрная пантера и пятнистый леопард, упитанные, размером с телёнка. Прыгнут сверху на загривок, и никакой нож не поможет.

Такие рассказы, в разных вариациях, звучали у неё каждый вечер.

Биби Норой вышла замуж за Кори Носира, у них родился сын Собир. Когда муж умер от болезни, она вышла второй раз, за Кори Камола, и родила ещё трёх сыновей, ставших известными как Кори Насриддин, Мирзо Шароф и Кори Камар. Это другой Кори Камар, из ветви Биби Норой и Кори Камола. Он жил в девятнадцатом и двадцатом веках, был имамом соборной мечети (жоме масжиди имоми) и умер уже в советское время, вкусив все прелести коммунистической идеологии. Вообще в Шажаре одни и те же имена повторяются из века в век. Из-за этого много путаницы: представители одной семьи утверждают, что это их предок, другой – что их, хотя по датам жизни это разные люди.

В доме Биби Норой росла и племянница Биби Робия, дочь Кози Иброхима. Норой выкормила обоих, и сына Собира, и племянницу, так что они стали молочными братом и сестрой. Биби Робия, пишет составитель, любила всех четверых братьев, как родных. По данным Шажары, потомков Биби Норой около трёхсот пятидесяти семей.

Братья

Старший из трёх сыновей Биби Норой от второго брака, Кори Насриддин, жил с 1869 по 1939 год. «Кори» означает знатока Корана. Учился он в самаркандском медресе, был мюридом дахбетских эшонов, занимался торговлей, имел землю в Джамбае. Его дети, пишет составитель, были людьми учёными: держали школы и учили сельских детей. Многие женщины рода были отин-буви, то есть учили девочек грамоте, и за это их называли биби-халифа. Имена Хурматой, Офтобой, Тудиой и Наврузой с приставкой «биби-халифа» я увидел в этой в книжице.

Имя Офтобой в роду повторялось не раз. Одна из нынешних Офтобой, дочь Хурсан-ой, жива и здорова, ей около восьмидесяти лет. Она живёт в Мотриде со своими многочисленными внуками и правнуками. Другая Офтобой была женой Насрулло-эшона, главного мударриса медресе на Регистане. Когда установилась советская власть, домашнее обучение запретили, а мечети закрыли.

Мирзо Шароф, средний брат, жил с 1870 по 1947 год. Он, как сказано в родословной, был человеком просвещённым и передовым, служил в государственном учреждении. От первой жены, Ихболой, у него родилось пять детей. Когда она умерла, Мирзо Шарофу было уже шестьдесят семь, но он женился снова и ещё трижды стал отцом. Составитель отдельно отмечает его детей, Матлубу и Бахору: они вырастили на редкость одарённых сыновей и дочерей. В роду Мирзо Шарофа к началу двадцать первого века было двести две души, из них сорок пять человек с высшим образованием.

Мамина ветвь

От Кори Насриддина одна из линий ведёт к Кори Фахриддину. В Шажаре у него названы три сына и дочь: Кори Исмоил, Кори Исроил, Кори Иброхим и Турдойи-биби-халифа, то есть отин-буви.

Особенно важной для меня оказалась ветвь Кори Исмоила. Здесь старая Шажара уже не оставляет места догадкам. У Кори Исмоила была дочь Санобарой, а среди её детей названы Мубарро, Шарофатой, Хурсаной и Угулой. Как раз моя мама – Угулой. «Угул» означает «мальчик». Так её назвали потому, что в семье одна за другой рождались девочки. Угулой оказалась последней: после неё детей не было. Так в этой семье выросли четыре сестры. Значит, Кори Исмоил приходился моей маме дедом, а Мубарро – родной сестрой. В нашей семье Мубарро любя называли холажон: это слово обычно означает сестру матери.

Шажара ценна для меня не только возвращёнными именами, но и тем, что заставляет заново сверять семейную память: что-то она сохранила точно, а что-то за долгие годы могло закрепиться не совсем буквально.

О Кори Исмоиле составитель пишет с особым уважением: человек статный, богобоязненный, «нуроний» (светлый) во всех смыслах. У него было четверо детей: два сына, Абдувахоб и Абдулло, и две дочери, Шаходатой и Санобарой. Семья жила зажиточно: у Кори Исмоила были земли по берегам Зеравшана и большая лавка, торговавшая тканями, на улице вблизи мечети Биби-Ханым. Возможно, речь идёт об улице Ислама Каримова (бывшей Ташкентской): там издавна стояли лавки с тканями, фурнитурой и галантереей.

В отдельной рукописной таблице потомков Кори Исмоила я нашёл и маму: под номером восемь записана «Угулой Камарова», 1929 года рождения. Рядом проходит линия холажон Мубарро, старшей сестры мамы, которая после ранней смерти родителей воспитала осиротевшую Угулой. Так сухая схема перестаёт быть набором фамилий: за несколькими строчками проступает судьба мамы, почти не помнившей своих родителей и выросшей в доме холажон.

Потом пришло другое время. Старших мужчин семьи и зятьёв объявили кулаками и сослали, в основном в Сибирь и на Дальний Восток. Некоторые пропали без вести. Семьи рассыпались, дети росли в крайней нужде.

Но ветвь не исчезла. В 1998 году составитель Шажары писал, что среди внуков Кори Исмоила живы Нисоой, Мубарро и Угулой. Угулой – моя мама. К тому времени потомки этой ветви составляли больше пятидесяти семей, а шестнадцать человек имели высшее образование. Среди тех, кого составитель назвал отдельно, – автор этих строк и полковник Александр Исмоилов.

Сама мама почти ничего этого рассказать не могла. Она очень рано осталась сиротой, и её воспитала холажон Мубарро. Мама ушла из жизни в 2009 году, так и не узнав одного достоверного факта: её мать, бабушка Санобарой, умерла раньше отца, нашего дедушки Камариддина. От отца в её памяти сохранился лишь смутный детский образ: статный человек с белой бородой. Вот и всё. Не имя в документе, не дата, не семейная история, а белая борода, мелькнувшая где-то в самом начале жизни. Знаем и то, что, в отличие от других родственников, дедушка религиозной деятельностью не занимался. Наступили тяжёлые времена, и многие скрывали службу исламу. По всей вероятности, он был простым дехканином. После смерти бабушки у дедушки появились новые семьи (то ли одна, то ли две). В них родились Абдурахим Вахобов и Александр Исмоилов, полковник, до 1986 года несколько лет служившего первым заместителем начальника Чирчикского высшего танкового командно-инженерного училища. В сухой таблице это несколько строк. Для меня это возвращённая часть семьи.

В школу мама успела походить всего одну неделю. Потом тяжело заболела и надолго слегла. В те годы болезнь нередко становилась приговором: медицинской помощи не хватало, многие просто не выживали. Мама выжила, но в школу уже не вернулась. Так и осталась неграмотной.

Наверное, поэтому она так хотела, чтобы её дети были грамотными. То, чего жизнь не дала ей самой, она стремилась дать нам. В её роду были кози, кори, мударрисы, учителя, и через поколения эта тяга к знанию дошла до женщины, которая не умела ни читать, ни писать, но прекрасно понимала цену образования. Иногда семейная традиция передаётся не книгой из рук в руки, а мечтой о книге.

Женщины, которых легко потерять

В старых шажарах есть особенность: мужчины в них заметнее. От мужчины ведут линию, его фамилия становится названием ветви, рядом с его именем указывают занятие и звание. Но чем дольше смотришь на схемы, тем яснее: без женщин никакой родословной не было бы вообще.

Зарнигор-она, Биби Норой, Биби Робия, Биби Калон, Биби Зухро и множество женщин следующих поколений появляются здесь не просто чьими-то жёнами и дочерьми. Через них соединялись семьи, переходили традиции, расширялась география рода. Отдельные ветви в книжице так и называются по женскому имени, и это правильно. Женщины рожали по семь, восемь, десять детей, хоронили близких, переживали войны и голодные годы, растили и отправляли детей учиться. В официальных бумагах от них часто остаётся одна строка, а держалось на них гораздо больше.

Тяжёлые времена

Читать Шажару и не заметить, как время бьёт по семье, невозможно. Мулло Абулфайз много лет был имамом мечети в Чорраха. Когда установилась советская власть, его стали преследовать. Он бежал в Бухару и там умер в 1923 году. Кори Собир, которого читатель уже встречал, при советской власти два-три года судил в Дахбете провинившихся как кози, потом навсегда оставил это неблагодарное дело.

В двадцатых и тридцатых годах, пишет составитель, в семьях знали голод, зимний холод, нужду, малярию. В 1937 году арестовали Кори Сирожиддина, агронома, потомка тех же корней. В 1942 году его отправили из лагеря на фронт, а в 1943-м он погиб под Курском. Репрессированных, вероятно, было много, ведь учтены не все.

В Великую Отечественную, по неполным данным, ушли на фронт тридцать три человека из ближайшего рода. Тринадцать погибли или пропали без вести, двенадцать умерли позже, ещё восемь ушли из жизни в последние двадцать лет. Двое погибли в восьмидесятых в Афганистане. Для людей, которые хотели только учить детей и лечить больных, цифры тяжёлые. Но семья продолжалась, и видно это по таблицам лучше любой фразы. Человека уже нет, а от его имени идут стрелки: сын, дочь, внук, правнук, ещё одна семья, ещё одна. Наверное, в этом и есть простая победа человека над временем.

Фамилии разные, род один

Есть ещё одна любопытная особенность. На определённом этапе единое дерево рассыпается на десятки фамилий: Исмоиловы, Мансуровы, Камаровы, Бахриддиновы, Султоновы, Бобокуловы, Раджабовы, Мухаббаевы и так далее. Встретишь таких людей на улице и не догадаешься, что несколько поколений назад они сидели на одной ветке.

Фамилия в Средней Азии сравнительно молода, а род гораздо старше. Советская паспортная система закрепила за людьми разные фамилии: кто записался по отцу, кто по деду, кто сохранил прежнюю. Через два-три поколения получились внешне чужие семьи. Шажара возвращает их к общему корню.

Что осталось

К концу девяностых и началу двухтысячных потомков Кози Абу Якуба и Кори Насриддина по неполным данным насчитывалось больше трёх тысяч человек, примерно девятьсот семей. Большинство жило в Самарканде и области: Ургут, Тайлак, Джамбай, Каттакурган. Многие разъехались: в Ташкент, Навои, Бухару, Таджикистан, Россию, Казахстан, США. Но куда бы человек ни уехал, на вопрос, откуда он, ответ у нас всё равно начинается с Самарканда.

Отдельные ветви выросли до сотен человек. В линии Кори Фахриддина к 2000 году насчитывалось около пятисот потомков в ста тридцати восьми семьях. У Кори Собира – больше четырёхсот человек и свыше ста семей. У Кори Исмоила в 1992 году было сто девяносто пять человек в пятидесяти одной семье, большинство в Самарканде. Ветвь Кори Иброхима разрослась до десятков семей. На этих страницах родословную уже трудно читать как список: от одной семьи стрелки уходят к четырём, пяти, восьми детям, а от них к следующим поколениям. Это не дерево на бумаге, а дерево, которое продолжает расти и вверх, и вширь.

Но меня поразили не числа семей, а то, сколько среди этих людей учителей и врачей. Составитель собрал списки: сто пятьдесят семь педагогов, семьдесят шесть врачей, тридцать юристов, несколько журналистов. Четыре доктора наук, восемнадцать кандидатов. Больше пятисот человек с высшим образованием. Остальные трудились руками: пекари, портные, ткачи, повара, плотники, строители, а в рыночные годы многие занялись коммерцией.

Посмотрите, кем были первые поколения: кори, муллы, мударрисы, земледельцы, торговцы. А теперь посмотрите на двадцатый – двадцать первый век: врач, учитель, инженер, юрист, журналист, экономист, филолог, биолог, госслужащий, много кандидатов и докторов наук. Место медресе заняли институт и университет, титул «кори» уступил место учителю, преподавателю, доценту, профессору. Всё это подтверждает, что тяга к знаниям в роду всегда была, они просто сменили форму. Раньше гордились тем, кто знает Коран и может толковать вопросы веры и права. Сто лет спустя та же семья гордится хирургом, инженером, лектором в вузе. Менялись правители: эмир, царь, Советы, независимость. Менялись алфавиты и школы. Менялись люди и титулы. А к хорошей книге в нашем роду тянулись при любой власти.

Зачем всё это сегодня

Можно спросить: зачем перечислять людей, родившихся сто или сто пятьдесят лет назад, считать внуков и правнуков, вспоминать, кто на ком женился? Ответ приходит, пожалуй, только с возрастом. Пока человек молод, ему кажется, что жизнь начинается с него. Потом он обнаруживает, что до него жили десятки людей: работали, ошибались, любили, строили дома, учили детей, хоронили близких. И многое в нём самом началось задолго до его рождения.

В таких семейных книгах бывают ошибки. Где-то не хватает дат, где-то фамилия записана по-разному, где-то составитель не успел узнать судьбу человека. Многое потребует архивной проверки. Но главное дело сделано: имена сохранены. Человек может не оставить здания, не написать книгу, не попасть в энциклопедию. Иногда от него остаётся несколько слов в Шажаре: имя, год рождения, имя жены, дети. Кажется, мало. А через сто лет это бесценно.

Составитель надеется, что каждый из нас сможет узнать имена своих предков до седьмого колена. Мне повезло: у меня теперь есть сорок одна страница, а в них мой прадед Кори Исмоил, лицом похожий на Абу Али ибн Сину. Кози Абу Якуб, Кори Насриддин, Кори Исмоил и Камариддин-бобо вряд ли могли вообразить, что их потомки станут врачами, инженерами и журналистами двадцатого — двадцать первого века. Но произошло именно это. Старый самаркандский род пережил смену государств, революцию, войны, распад СССР, и спустя век с лишним потомки снова начали искать друг друга и чертить линии от одного имени к другому.

Пишу я это не ради сиюминутной сетевой славы, а по воле Аллаха, по зову сердца и по совету близких друзей: хочется вернуть долг тем, чья любовь, благородство и терпение до сих пор освещают нам дорогу.

Родословная нужна не для того, чтобы доказать, что мы лучше других, и не для того, чтобы гордиться числом родственников. Она нужна для более простого: чтобы однажды человек открыл старую книгу, нашёл там имя прадеда и деда и понял, что до него тоже была жизнь, а после него она продолжится.

Несколько слов о составителе Шажары

Фазлиддин Аслиддинович Аслиддинов родился в 1924 году в Самарканде. В 1942 году, восемнадцатилетним юношей, был мобилизован на фронт Великой Отечественной войны и прошёл тяжёлый боевой путь.

После войны посвятил себя медицине: поступил в аспирантуру и занялся фармакологией. В 1955 году защитил диссертацию на соискание учёной степени кандидата медицинских наук. Его научным руководителем был известный советский учёный, заведующий кафедрой фармакологии СамМИ профессор Иван Эммануилович Акопов.

Получив звание доцента, Ф. А. Аслиддинов несколько десятилетий проработал в Самаркандском медицинском институте, на кафедрах пропедевтики внутренних болезней и терапии. За эти годы он воспитал и выучил несколько сот врачей и медицинских специалистов Узбекистана.

Фронтовая судьба Фазлиддина Аслиддиновича вдохновила кинематографистов на десятиминутный документальный фильм о нём. Сценарий написал известный советский и узбекский режиссёр Али Хамраев, лауреат премии Golden Globes (Meridian Award), врученной на гала-вечере Golden Globes Silk Road Tribute Gala в Ташкенте в 2026 году. Снимали фильм его студенты, обучающиеся в Ташкентском филиале ВГИК. Кто хочет посмотреть этот душевный фильм, напишите мне, и я вышлю Вам ссылку.

Рахимжон Султанов

       Примечание: Работа над Шажарой ещё не закончена: имена, фамилии, даты и профессии всех потомков рода продолжают уточняться. Публикуя этот материал, надеюсь на ваши дополнения и замечания. Если вы нашли в тексте неточность или знаете то, чего и кого здесь нет, напишите мне по электронной почте: sultan50@mail.ru    Каждое имя и каждая деталь нужны, чтобы родословная стала полнее.