В качестве предисловия.

Предлагаемый читателю материал был обнаружен случайно и, что называется, на полях другой научной темы – в период работы над книгой о русском консуле в Кашгаре Н.Ф. Петровском, видном дипломате, востоковеде и туркестанском деятеле. Изучая рукопись воспоминаний Александра Александровича Половцова (младшего), я обратил внимание на сделанные им интересные зарисовки «с натуры» ряда известных деятелей Туркестанского края – барона А.Б. Вревского, Н.А. Иванова, А.Н. Куропаткина и др. Среди таких зарисовок оказались и воспоминания о Великом Князе Николае Константиновиче (1850-1918). Насколько мне известно, эти воспоминания ранее не публиковались, в связи с чем их обнародование будет представлять определенный интерес как для исследователей, так и для читающей публики.

Несколько слов об авторе мемуаров – Александре Александровиче Половцове (1867-1944). Присходил он из семьи влиятельного государственного деятеля сенатора Александра Александровича Половцова. Семья Половцовых была одной из богатейших в императорской России, кроме обширных поместий, семье принадлежали медеплавильные заводы на Алтае, на долю которых приходилась треть производимой в России меди. Имелся также и сталелитейный завод, получавший выгодные подряды на строительство Великого Сибирского пути. С детства Александр Половцов был знаком со многими представителями высшей элиты русского общества и потому предстает в мемурах, как лицо весьма информированное. Получил прекрасное образование в Санкт-Петербургском филологическом институте и в Императорском училище правоведения. Непродолжительное время служил в Лейб-Гвардии Конном полку, пожалуй, самом элитном полку императорской русской армии. После выхода в отставку поступил на службу в Министерство внутренних дел (1892), в круг его служебных обязанностей входили вопросы переселенческой политики.

В 1896 г. совершил рабочую поездку в Степное и Туркестанское генерал-губернаторства, посетив Семипалатинскую, Семиреченскую, Сыр-Дарьинскую и Самаркандскую области, Илийский округ Синьцзянской провинции Китая и Закавказье. В ходе поездки произошло его первое знакомство с Ташкентом, который он полюбил с первого дня, твердо решив поселиться в этом городе. Переведен на службу в Министерство иностранных дел, дипломатический чиновник при Туркестанском генерал-губернаторе (1903-1905), Российский Генеральный консул в Бомбее (1906-1907), до 1914 г. занимал различные незначительные должности в Петербурге, вернулся на службу в МИД (1914), товарищ (помощник) министра иностранных дел (1916), после большевистского переворота вышел в отставку. С 1918 г. – в эмиграции. Скончался 12 февраля 1944 г. в Париже.

Предлагаемый читателю отрывок мемуаров А.А. Половцова относится к периоду его первой поездки в Туркестанский край (осень 1896 г.) с целью инспекции русских поселений в Туркестане. Мемуары, которые носят название – «Воспоминания», были написаны Половцовым в эмиграции, при жизни его не публиковались, а после смерти были переданы родственниками в собрание Русского зарубежного исторического архива в Праге. После передачи архива в собственность СССР, рукопись «Воспоминаний» оказалась в фондах Центрального государственного архива Октябрьской революции (ныне – Государственный архив Российской Федерации, г. Москва. Рукопись представляет собой несколько блокнотов формата 14 х 20 см в тканевом переплете, текст написан крупным хорошо поставленным почерком, требующим, однако, определенной подготовки для его прочтения. При публикации стиль и орфорграфия текста оригинала сохранены, необходимые пояснения приводятся автором публикации в сносках.

Доктор исторических наук М.К. БАСХАНОВ

***
Мне надо было еще осмотреть поселки в районе работ Великого Князя Николая Константиновича в Голодной Степи, и я просил на это указаний барона Вревского. Он сказал мне, что я могу туда поехать и что он от этого не предвидит никаких осложнений, но что с Великим Князем осложнения вообще легко возникают, и что он, Вревский, предупреждает меня отнюдь не брать никаких писем от Н[иколая] К[онстантиновича], если бы он попытался переслать таковые через меня, т. к. переписка его под цензурой. Официально он был признан душевнобольным. Властей, чиновников он вообще не терпел. Недавно еще, видя, что какой-то экипаж едет по горизонту, он послал узнать, кто едет. Оказалось, пристав (I). Он сел верхом с некоторыми из головорезов (II), всегда его окружавших, поскакали за приставом, схватили, разложили и высекли.

Я решил ехать к нему один, отправив сопровождавшего меня чиновника (державшего в порядке мою канцелярию) и моего русского слугу напрямик в Самарканд. Николай Константинович рожден был в 1850 г. и был крестник Николая Павловича. Он поступил корнетом в [Лейб-Гвардии] Конный полк. У него была прогремевшая связь с американской авантюристкой Фанни Лир (III) (напечатавшей довольно любопытные записки про этот период своей жизни (IV) ).

Забавен последний отзвук этой истории. Ник[олай] Конст[антинович] заказал ее статую примерно в позе и в костюме Полины Боргезе Канова (V) ; не помню, кто был скульптором. После его ссылки, статуя оставалась в Павловске и все забыли о ее происхождении. Великая Княгиня Александра Иосифовна (VI) устроила по-своему Галерею Гонзаго (VII) и в летние дни принимала там; найдя неведомую статую красивой женщины, она приняла ее за античную скульптуру и поставила ее там, пока ей кто-то не растолковал, что она разливает чай под изображением Фанни Лир. Тогда она изгнала ее на лужайку в парке, но оттуда она позднее исчезла, подозреваю, что ее перевезли в Стрельню (VIII).

В 1874 г. с Николаем Константиновичем произошел большой скандал: он украл у матери крупный бриллиант и заложил его в частном ломбарде. Никак нельзя объяснить, почему он это сделал. Мне рассказывала графиня А.Э. Келлер (IX) , бывшая тогда фрейлиной в Мраморном дворце (X) , что он каждый день стал жаловаться за завтраком на нестерпимую мигрень. Великая Княгиня говорила: «Бедный Никола! До твоей квартиры так далеко, поди приляг у меня». Тут, в ее спальне он стал выковыривать бриллиант из иконы. Когда спохватились, дали знать полиции. Нашли бриллиант в закладе, хозяин ломбарда сказал, что ему принес офицер Конного полка. На следующий день на офицерской езде в малом манеже полка он указал на офицера: это был Великий Князь. Его объявили сумасшедшим и сослали в Оренбург. Там он уводом женился на дочери полицмейстера, Надежде Александровне (позднее получившей фамилию Искандер).

Его сослали в Ташкент. Кауфман (XI) взял его в отряд во время Хивинского похода. Пришли к Хиве, хан (XII) бежал в степь. А из Петербурга были до этого получены инструкции отнюдь не присоединять Хивы. Надо было только прижать хана и заключить с ним трактат. Лазутчики разыскали хана и передали ему приглашение Кауфмана приехать в русский лагерь. Он приехал один на умопомрачительно чудесном жеребце, сопровождаемый одним слугой. Через несколько дней его конь пропал. Кауфман послал людей на все рукава Аму-Дарьи, сообразив, что воры, очевидно, повезут коня на каюке: скакать по степи – оставило бы слишком легкий для поимки след. Каюк с конем был пойман; на нем были люди Николая Константиновича. Кауфман вернул хану коня, а Н[иколай] К[онстантинович] с позором прогнан из отряда.

После этого, на последних порах царствования Александра II Константин Николаевич почти что было добился от брата помилования для Н[иколая] К[онстантиновича]. Он его уже переселил сначала в Москву, потом в Тверь и, наконец (далее в тексте слово неразборчиво. – М.Б.). Но грянуло 1 марта (XIII) и Н[иколай] К[онстантинович] с Надеждой Александровной снова отправились в Ташкент. У них был там «дворец», выстроенный для них, довольно поместительный дом на три улицы с садом. Средний подъезд вел в парадные комнаты, где было кое-что очень хорошее, особенно из картин, а с двух боков было два флигеля: «его» и «ее», каждый со своим подъездом. Из картин лучшими были две парные очень большие миниатюры (или маленькие овальные портреты) Левицкого: автопортрет и портрет жены в светло-желтом платье (XIV) . Увеличенная копия с последнего была в музее Александра III и значилась «неизвестной» (XV) . Были еще хорошие портреты XVIII в., про которые Н[иколай] К[онстантинович] говорил мне, что купил их у Л. Нарышкина (XVI) (отца Василия Львовича) (XVII) . Был портрет во весь рост Густава III (XVIII) (не то Эриксен (XIX) , не то Торелли (XX) ), вероятно пожалованный им тому Нарышкину (XXI) , который состоял при нем во время его пребывания в Санкт-Петербурге (XXII) .

В 1896 г. Н[иколай] К[онстантинович] уже два или три года, как забросил Ташкент и осел в Голодной Степи, где копал арыки (оросительные канавы) для возрождения Голодной Степи. Он был под опекой и опека высылала ему 10.000 руб. в месяц. Голодная Степь покрыта тем же желтым лессом, одной из самых плодородных почв, как остальной край, но каналы, когда-то орошавшие ее, разрушены. Н[иколай] К[онстантинович] занялся их восстановлением. По обычному [мусульманскому] праву земля, дотоле заброшенная, принадлежит тому, кто ее оросил. Затея Великого Князя могла дать (и на самом деле дала) блестящие результаты, и к нему стекались всевозможные авантюристы и всякая бродячая Русь. Некоторые из них уже обосновались на верховьях его магистрали (XXIII) и мне надо было осмотреть их хозяйства.

Приехал я к нему под вечер и остановился у состоящего при нем чиновнике генерал-губернаторской канцелярии Георгия Павловича Федорова (XXIV) . Кроме того, при нем состоял доктор, еврей, очень приличный юноша, умевший успокаивать его неуравновешенный дух. Часть степи, где они жили, была ужасна. Сильно солончаковая почва не давала расти деревьям, а наспех построенные из сырца хаты были холодны и сыры. Морозило, и по степи прогалинами лежала сухая крупа. Вымывшись, я пошел знакомиться с Надеждой Александровной. Нашел приветливую, веселую, умную, живую женщину, начинающую полнеть. У нее было два сына в Санкт-Петербурге, один в кавалерийском училище, другой – в лицее, но она мало была привяза к ним, они не играли роли в ее жизни. Жила она в своем отдельном домике (из двух комнат, как у Федорова); ни на что не жаловалась, но тужила, что зимой не может натопить до 0˚ и сидит дома в шубе. Однако при подвижном образе жизни Великого Князя сидеть дома ей приходилось редко. Обедать мы пошли к нему. В его домике внизу была кухня, наверху – его единственная комната; люк из кухни, закрывавшийся доской, зимой открывался для согревания верха. В этой комнате был низкий круглый столик, за которым мы обедали, хозяин, сидя по-сартовски на корточках, мы трое – на табуретках; рядом тюфяк, на котором он спал, окруженный дюжиной дворняжек. Очень высокий, худощавый, похожий на мать в старости, он одет был более или менее по-туземному, в мягких сапогах (ичигах) и рубашке в штаны. У него был особый туземец-брадобрей, бривший ему каждый день все тело до бровей включительно; очень близорукий, он носил пенсне.

Думая, что я смогу быть ему полезен в Петербурге в недавно сформированном Министерстве земледелия, он принялся меня очаровывать. Говорил про полк, в котором мы оба были офицерами, про светскую жизнь, как он танцевал с моей матерью. Манеры его, крайне вежливые и как бы извиняющиеся, напоминали мне Петеньку Ольденбургского (XXV) . Говорил он и про свои оросительные работы, достал план их. Я удивился, что магистраль проведена прямой линией, между тем, как для экономной и производительной работы воды надо применяться к уклонам местности. Тут он воодушивился: «Я это делаю для того, чтобы строящаяся железная дорога (XXVI) образовала с моим арыком Андреевский крест». Так и пахнуло на меня Домом Призрения (XXVII) . Андреевская звезда, жалуемая Великим Князьям в колыбели, была единственным знаком отличия, которого у него не отбирали. Мундира у него не было и в Ташкенте он ходил к обедне или появлялся на вечерах в черном сюртуке с Андреевской звездой. Царя, кто бы он ни был, он ненавидел. Александр II был убит, когда собор в Ташкенте не был еще построен; к освящению его (кажется, в 1882 г.) (XXVIII) Ник[олай] К[онстантинович] был уже в Туркестане. Собор был имени Св. Александра Невского и освящение состоялось 30 августа. Великий Князь, обещавший пожертвовать в него икону, объявил, что икона, заказанная им где-то в России, еще не прибыла. Вскоре потом он ее получил, и был особый молебен для освящения его вклада. Икона была Св. Софии, Премудрости Божией, и молебен был 17 сентября. Все генералы к ней прикладывались и позднее только выяснилось, что лик святой был скопирован с фотографии Софьи Перовской!!! (XXIX) Фотографии Александра III он выписывал дюжинами и стрелял в них в цель.

Кроме тех домов, которые я видел, в его поселке был еще дом, где он бывал каждый день. Там жила казачка Дарья, каждогодно рожавшая детей, которых он, по крайней мере, считал своими. Обыкновенно он там заканчивал свой день и напивался ромом. В пьяном виде ему случалось садиться верхом с оравой клевретов и носиться по степи с криком: «За мной, в Москву, мне надлежит там царить и никому другому!» В вечер моего посещения мы мирно разошлись в 10 часов и скоро легли спать. На следующее утро, пока я одевался, доктор постучал Федорову в окно и вполголоса (я из второй комнаты не мог слышать) стал ему что-то рассказывать, что заставило того всплеснуть руками и подавлять невольные выкрики. Когда доктор ушел, я стал допытываться, что случилось. Федоров сначала сопротивлялся, но потом решил, что лучше мне знать. Оказалось, что накануне В[еликий] К[нязь] по обыкновению пошел к Дарье, напился ромом и в час ночи вломился к Надежде Александровне. Разбудив ее, он стал ее упрекать, что у них гость, которого надо обворожить, так как он может быть полезен, а она вместо этого спит. «Вам бы, — сказал он, — около него Клеопатру разыгрывать». «Я для этой роли стара», — отвечала она. «В Голодной Степи сойдет» — и потащил ее в одной рубашке на улицу. На ее счастье, несмотря на поздний час, проходил знакомый мужик. Она крикнула ему позвать доктора, что Великому Князю дурно. Доктор быстро уложил его спать. Мне так было неприятно думать, что я сейчас встречу и его, и ее за завтраком, что я тут же написал Великому Князю записку, объясняя, что я ошибся в расчете дней, что меня ждут в Самарканде и что я должен уехать сейчас. Я просил его распоряжение об отпуске мне лошадей, и уехал через полчаса.

Несколько лет спустя Надежда Александровна сказала мне: «Вы влетели в мою жизнь, как ласточка, которая приносит с собой весну». На мое недоумение она пояснила, что той осенью [18]96 года Великий Князь пристрастился к рому, что очень ее озабочивало [по поводу] его здоровья. «В тот день, что Вы были у нас, он напился ромом, но это было в последний раз; с тех пор он его не трогал».

I По свидетельству, М.В. Грулева, проходившего в то время службу в штабе Туркестанского военного округа, это был военный врач.

II В качестве личной прислуги В.К. Николай Константинович имел наемных отставных казаков-уральцев, составлявших как-бы его личную гвардию.

III Фанни Лир (настоящее имя — Harriet Clarissima Ely Blackford) – американская авантюристка и путешественница, родилась в Филадельфии в 1848 г., скончалась в 1886 г. в Ницце. Смерть Фанни Лир покрыта тайной, причины ее так и не были установлены. Имела любовный роман с В.К. Николаем Константиновичем, который закончился скандалом. Выдворена из России с запретом въезда в страну. Подробно петербургский период ее жизни и отношения с В.К. Николаем Константиновичем описаны в недавно вышедшей книге американских авторов – Евы и Даниэля Макдоналд – «Фанни Лир: любовь и скандал в царской России». См.: Eva And Daniel McDonald. FannyLear: Loveand ScandalinTsaristRussia. N.p., iUniverse, 2012. На фотографии Фанни Лир, опубликованной в книге и приведенной в настоящей публикации, хорошо виден медальон, с которым она не расставалась до самой смерти. На медальоне в рельефе была вырезана корона Великого Князя и инициалы «Н.К.».

IV Имеются в виду автобиографические записки Фанни Лир, изданные в 1875 г. в Брюсселе -LeRomand’uneAmericaineenRussie. После издания записок французские власти запретили ей проживать в Париже.

V Имеется в виду известная работа скульптора Антонио Канова, на которой изображена Мария-Паолетта, любимая сестра императора Наполеона I, в облике полуобнаженной Венеры.

VI Великая Княгиня Александра Иосифовна (1830-1911) – супруга В.К. Константина Николаевича (1827-1892), сына императора Николая I.

VII Галерея Гонзаго – пристройка к зданию главного дворца в Павловске, получила название по имени итальянского архитектора и декоратора Пьетроди Готтардо Гонзаго (Гонзага), который в 1806-1807 гг. расписал галерею замечательными фресками. Павловский дворец принадлежал В.К. Константину Николаевичу до его смерти в 1892 г.

VIII Имеется в виду Константиновский дворец в Стрельне, на южном берегу Финского залива в пригороде Петербурга. Скульптура оказалась не в Стрельне, а в Ташкенте (ныне находится в собрании Ташкентского музея изобразительных искусств). Существует версия, по которой скульптура после ее обнаружения была отправлена Великой Княгиней Александрой Иосифовной сыну в Ташкент. Версия эта необоснована, принимая во внимание отношение семьи к Фанни Лир и всего связанного с ней. Версия, изложенная Половцовым, только подтверждает негативное отношение Великой Княгини Александры Иосифовны к скульптуре. Не исключено, что «мраморная Фанни Лир» оказалась в Ташкенте благодаря усилиям самого В.К. Николая Константиновича и его тайных помощников.

IX Графиня Анна Эдуардовна Келлер – камерфрейлина, с 1872 г. состояла при Великой Княжне Александре Иосифовне, сменив на этой должности свою родную сестру – графиню Марию Эдуардовну.
X Мраморный дворец – особняк в историческом центре Петербурга, в императорский период — родовой домом Великих Князей династии Романовых из ветви Константиновичей. В настоящее время – филиал Русского музея.
XI Генерал-адъютант Константин Петрович фон Кауфман (1818-1882) – туркестанский генерал-губернатор. В Хивинской экспедиции 1873 г. – командующий Туркестанским отрядом.
XII Хивинский хан Мухаммад Рахим-хан II (1845-1910).
XIII Император Александр II скончался в результате покушения 1 марта 1881 г.

XIV В связи с этими портретами имеются довольно любопытные сведения – «Портрет, вмонтированный в плакетку вместе с другим, женским, портретом», был приобретён Государственной закупочной комиссией Министерства культуры СССР у частного лица в 1951 г. Портрет был передан в Челябинскую областную картинную галерею как «Портрет неизвестного мужчины» неизвестного автора; вскоре было установлено авторство Д.Г. Левицкого, а портрет идентифицирован как автопортрет художника. Женский портрет был атрибутирован как работа Левицкого, а изображённая на нём женщина – идентифицирована как жена художника Анастасия Яковлевна Левицкая. В настоящее время оба портрета хранятся в фондах Челябинского государственного музея изобразительных искусств и являются гордостью музея. Вопрос о том, кем являлось таинственное «частное лицо», ставшее обладателем собственности Великого Князя Николая Константиновича и выступившее продавцом картин в 1951 г., как и всю судьбу этих замечательных картин Левицкого, еще предстоит выяснить и, как ожидается, в этой истории будет много интересного. Это лишь небольшой фрагмент стихийного перераспределения собственности (по-сути грабежа) в постреволюционном Ташкенте.

XV Портрет А.Я. Левицкой хранится в настоящее время в Государственном Русском музее, г. Санкт-Петербург. Долгое время портрет считался изображением императрицы Екатерины II, затем – портретом неизвестной. А.А. Половцов был хорошо осведомлен о художественных собраниях Петербурга, занимая должности директора Музея и художественной школы Штиглица, Павловского дворца-музея и являясь членом художественной комиссии по Гатчинскому дворцу. До Первой мировой войны он был одним из ведущих русских экспертов-искусствоведов, имел обширную и ценную коллекцию произведений искусства, находясь в зарубежье, создал собственный антикварный бизнес. Вместе с тем, существует версия, по которой портрет жены Левицкого в Русском музее является оригиналом, исполненным самим Левицким, а в Челябинске находится его уменьшенная копия, исполненная одним их учеников Левицкого. Вопрос в том, что является истиной, разумеется, выходит за рамки настоящей публикации.
XVI Лев Кириллович Нарышкин (1809-1855) – действительный тайный советник, сын обер-гофмаршала К.А. Нарышкина, отец Василия Львовича Нарышкина (1841-1909) — крупного землевладельца, чиновника Министерства иностранных дел.

XVII Далее в тексте рукописи идет зачеркнутое – «и Софьи Львовны Шуваловой».
XVIII ГуставIII (1746-1792) – король Швеции.
XIX Виргилиус Эриксен (1722-1782) — датский живописец, придворный портретист екатерининской эпохи.
XX Стефано Торелли (1712-1784) – итальянский исторический и портретный живописец, с 1762 г. работавший в России.
XXI Нарышкин Лев Александрович (1733-1799) — обер-шталмейстер Двора, приближенный императрицы Екатерины II.
XXII Король Густав III посетил Петербург в 1777 г.
XXIII Очевидно, имеется в виду канал им. «Николая I» и образовавшиеся у его водоотвода от р. Сыр-Дарьи русские поселки – Надеждинский, Романовский и др.
XXIV Впоследствии – управляющий канцелярией Туркестанского генерал-губернатора, автор мемуарных записок — Моя служба в Туркестанском крае (1870-1910 года) // Исторический вестник, 1913, № 9-12.
XXV Имеется в виду герцог Петр Александрович Ольденбургский (1868-1924), с которым А.А. Половцов был знаком.
XXVI Имеется в виду участок Среднеазиатской железной дороги от Самарканда до Ташкента.
XXVII Дом призрения — в императорской России — благотворительное заведение, где заботились о больных и неимущих.
XXVIII Здесь и далее имеются несоответствия в датах событий и в названиях соборов. Строительство Успенского собора в Ташкенте завершено в 1878 г., храм освящен 31 января 1881 г. Храм Святого Александра Невского построен в Ташкенте в 1902-1904 гг. Храм строился в период службы А.А. Половцова в Ташкенте.
XXIX Софья Львовна Перовская (1853-1881) – одна из руководителей организации «Народная воля», непосредственный организатор убийства императора Александра II. 3 апреля 1881 г. вместе с другими революционерами повешена на плацу Лейб-Гвардии Семеновского полка.

М. БАСХАНОВ

Конечно, она была не Лора. Долорес. Долорес Осадчук. Думаю, ее назвали в честь Долорес Ибаррури. Тогда эта испанская коммунистка была нашей национальной героиней. Но все ее звали Лорой или Лоркой.

Лора жила во втором подъезде, считай, в коммуналке. Первый этаж, крохотный общий коридорчик на две довольно больших комнаты. В коридорчике стояли керогазы и два маленьких столика. Потом, через шестнадцать лет, поместили газовую плитку. В дальней комнате жили Лора, ее мама, Полина Моисеевна и бабушка, мать отца. Во второй — жила наш дворник тетя Паша, чудесная русская женщина, землячка Сергея Есенина, уроженка села Константиново, с безумной дочерью Тоней.

Отец Лоры погиб на войне — во всем дворе на войне погибли двое: ее отец и отец Томы Корсунской. Полина Моисеевна ( интересно, что в доме жили три «Моисеевны» и все во втором подъезде: Полина Моисеевна, Раиса Моисеевна и Анна Моисеевна), маленькая женщина с вечно утомленным и озабоченным лицом: неудивительно, если на тебе ребенок и старая свекровь, очень много работала, где-то в Обсерватории, пользовалась на работе большим уважением, на воспитание и присмотр оставались считанные минуты. Лорка, тоже маленькая, с роскошными медными локонами, ходила в детсад, как, впрочем, и Тома, и конечно, была намного меня самостоятельнее. В отличие от меня, она не изнывала в одиночестве.

Почему -то запомнилась одна сцена: мы сравниваем оба подъезда, и Лора с жаром доказывает, что их — лучше. С этим трудно поспорить: между первым и вторым этажами «висит» пристройка, где размещена фотолаборатория Александра Васильевича Княжевского — у них есть, а у нас — ничего… что обидно. Бабушка вскоре умерла. Лора, считай, была предоставлена себе самой. Позже я очень любила бывать у нее. Брала книги. Часами разговаривала. Постепенно у Лоры образовалось нечто, вроде клуба. Как ни придешь — вечно толпится народ, разговоры интересные, часами можно сидеть, не соскучишься. Упаси господи, никаких пьянок, исключительно интеллектуальные беседы. Люди все интересные.
Только сейчас я стала понимать, каково приходилось бедной Полине Моисеевне — приходит с работы, отдохнуть бы, а тут — очередная компания….
Но кто из молодых понимает подобные вещи?

Как-то Полина Моисеевна была то ли в больнице, то ли в санатории. И собрались у Лоры все девчонки нашего двора. Десять ночи, одиннадцать, двенадцать, а куда спешить — все дома. И тут вдруг Мила Покровская так закричит! В то лето у нас на заднем дворе, выходившем на Малясова, завелся то ли маньяк, то ли эксгибиционист, имевший привычку подглядывать в окна. Его постоянно видели в одном из окон. Опасности никакой — на всех окнах, даже второго этажа, летом стояли решетки. Вот он и распластался на решетке окна Лоры. Переполоху-то было!

А друзей у Лоры было — полгорода. Вот у человека дар был — притягивать хороших людей. Умные, интеллигентные, начитанные, веселые…
Как сейчас помню и выпускной Лоры. Заканчивала она на год позже остальных — роскошное платье из белого муара с квадратным декольте…
Мы с ней тогда уже дружили, и с Майей Чудаковой (Томлинг) тоже. А потом вместе на романо-германский поступали. Я прошла на дневной, она — на вечерний. Правда, не доучилась. Зато стала очень хорошим сметчиком — востребованная профессия, ценная, всегда нужная.

Постепенно всем «Моисеевнам» дали квартиры и они уехали из нашего дома. Сейчас Лора живет в Израиле. Все по-прежнему. Только друзей у нее теперь — пол мира. Всех нас так по свету разбросало! А Лора была свидетельницей на моей свадьбе….

ТАТЬЯНА ПЕРЦЕВА

Во второй половине 70-х годов прошлого века, я возглавлял отдел пропаганды и агитации Ташкентского (ныне Зангиатинского) района Ташкентской области, был избран депутатом райсовета, председателем постоянной комиссии представительного органа местной власти. Председателем райисполкома был кандидат сельскохозяйственных наук Агзам Киргизбаевич Абдувалиев, которому впоследствии было присвоено почётное звание «Заслуженного работника сельского хозяйства Узбекистана». Это был человек широкой души и щедрого сердца, далеко известный своей большой благотворительной деятельностью.

На снимке 1978 года: (первый справа) председатель Ташкентского (ныне Зангиатинского) райисполкома А.К. Абдувалиев ведёт мероприятие, посвящённое встрече призывников с ветеранами второй мировой войны.

Необходимо отметить, что А.К. Абдувалиев, занимаясь своими основными обязанностями, особое внимание уделял развитию физкультуры и спорта на селе, военно-спортивным играм, подготовке молодёжи к службе в армии. Мы с ним часто принимали участие во встречах с призывной молодёжью, в мероприятиях с участием ветеранов второй мировой войны, мероприятиях, связанных с памятными датами. Этот опыт у него во многом накопился в период, когда в начале 60-х годов, он был лидером молодёжной организации нашего Кибрайского района, а я в призывном возрасте — общественным корреспондентом газеты «Коммунизм тонги» (ныне «Кибрай садоси») данного района.

На снимке 1979 года: председатель Ташкентского (ныне Зангиатинского) райисполкома А.К. Абдувалиев и председатель колхоза С.Рахматуллаев, возлагают цветы к памятнику погибшим на фронтах второй мировой войны в селе Хасанбай.

1963 год … Я учился на втором курсе института. Пришла повестка из военкомата. Прибыл в военкомат: меня оказывается призвали на воинскую службу. (В то время и студентов призывали на военную службу). 3 сентября, рано утром, мы – призывники собрались в Кибрайском райвоенкомате. Затем, во главе с военкомом района А. Умаровым мы в колонне, пешком отправились на республиканский сборный пункт в г.Ташкенте. После всех соответствующих проверок, процедур, мы опять построились в колонну и пешком отправились на железнодорожную станцию – Ташкент-товарная. За нами следовали также пешком родители, родственники, друзья и знакомые, пришедшие нас провожать… После прибытия на станцию, все мы расположились по вагонам и отправились в город Мары ( Туркменистан), где в течение месяца проходили курс молодого бойца. После принятия присяги, стало известно, что мы отправимся служить в Группу советских войск в Германии.

Опять сели в поезд и отправились в Ташкент, оттуда в Москву, а затем в Брест. В Бресте мы пересели на другой поезд. Доехали до Магдебурга. Здесь после соответствующих проверок, уточнений, нас разбросали по различным частям. Мне пришлось три года, без отпуска служить в Висмарском гарнизоне, Шверинского округа… На ужин и с ужина мы шли и пели «Катюшу», «Марусю», а вечером в казармах слышалась тихая нехитрая песня солдат, в которой были такие строки:

Прощай страна, совсем чужая
и ты военный городок:
Три года честно мы служили,
теперь же едем на восток.

Кого там встретит мать родная,
кого любимая жена,
кого девчонка молодая
и нальёт бокал вина.

Мы будем пить и веселиться
в кругу товарищей, друзей,
за тех, кто служит за границей,
нальём бокалы пополней …

В один из летних дней 1966 года, когда я находился в наряде — был помощником дежурного по полку, меня пригласили к КПП — воротам нашего гарнизона. Когда я подошёл к воротам, не поверил своим глазам – у ворот стоял мой двоюродный брат Анвар ака Максудов: он оказывается окончил Ташкентский медицинский институт и сразу был отправлен в Германию — в Группу советских войск в качестве военного врача. Можете представить состояние солдата, который три года служил без отпуска вдали от Родины, вдали от семьи. Это было для меня чудесным подарком. Я получил увольнительную и вместе с Анвар ака обошёл памятные места Висмара, вместе пообедали и он уехал обратно в свою часть…

На снимке 1966 года: младший сержант Н.Таиров и приехавший его навестить в г.Висмар( Германия) военный врач лейтенант А.Максудов .

Три года отслужив в армии, я вернулся домой, окончил учёбу в институте, преподавал в школе, работал в различных учреждениях, затем учился в Ташкентской высшей партийной школе. Во время учёбы в партшколе, нас курсантов отправили для прохождения военной переподготовки в воинскую часть, расположенную в городке Тахтабазар ( Туркменистан). После окончания учёбы в партшколе я стал работать заместителем председателя Кибрайского райисполкома. В соответствии с занимаемой должностью, я являлся председателем районной эвакуационной комиссии. Весной 1983 года меня пригласили в военкомат. Оказывается мне необходимо пройти двухмесячные курсы переподготовки в воинской части в городе Новосибирске. Я улетел самолётом в город Новосибирск. Вернулся с переподготовки и окунулся в работу…

Прошло больше полвека, как я отслужил в армии. Недавно, смотря по телевидению встречу Президента нашей страны Шавката Миромоновича Мирзиёева с генералами и высшими офицерами Министерства обороны Узбекистана, на которой, он поставил большие задачи по укреплению обороноспособности нашей армии и слушая выступление на заседании Общественного совета при Министерстве обороны страны депутата Законодательной палаты Олий Мажлиса, председателя Комитета нижней палаты парламента страны, заместителя председателя Центрального Совета Народно-демократической партии Узбекистана Рустама Туйчиевича Камилова, посвящённое безусловному выполнению задач, поставленных Главой нашего государства и направленных на создание современной, могучей армии, которая является гарантией мира и спокойствия в стране, я глубоко задумался…

Я три года проходил срочную военную службу в Германии – далеко от Родины, в Туркменистане проходил курс молодого бойца, в Туркменистане проходил военную переподготовку, прошёл двухмесячные курсы военной переподготовки в городе Новосибирске. Я дисциплинированно, верный своему долгу выполнял свои воинские обязанности, но ни одного дня, я оказывается, не выполнял свои воинские обязанности на своей Родине – в Узбекистане.

Думая об этом, я испытываю чувство глубокого удовлетворения: сегодня наша молодёжь, благодаря Независимости, обретённой под руководством великого сына узбекского народа, Первого Президента Республики Узбекистан Ислама Каримова, мудрой внешней и внутренней политике Президента нашей страны Шавката Мирзиёева, служит только в пределах своей Родины – Узбекистана, и бережёт как зеницу ока неприкосновенность её границ, мир и спокойствие, царящие в нашей республике. Родители и близкие, весь народ могут быть спокойны за своих сыновей …

Носир ТАИРОВ
политолог, член НДП Узбекистана

Воспользуемся этой передышкой, чтобы рассказать, как осуществлялась разведывательная работа России в Центральной Азии. В начале XIX века форпостом для продвижения империи на Восток стал Оренбург. Именно через этот город Россия осуществляла торговые и дипломатические сношения не только с близлежащими странами, но также с Афганистаном и Индией.

Совершенно понятно, что благодаря этому Оренбург стал центром организации политической разведки России на среднеазиатском направлении.
В служебные обязанности, назначаемого «по высочайшему повелению», то есть лично царем, генерал-губернатора, кроме всего прочего, входило: охрана и защита рубежей Российской империи, отслеживание политики сопредельных государств, развитие трансграничной торговли, а также защита интересов купцов как от разбойников, так и от произвола ханских чиновников.

Для защиты границ края была возведена Оренбургская укрепленная линия – система воинских гарнизонов, располагавшихся в крепостях и фортах. Создание этой системы было жизненно необходимо, поскольку в повседневной жизни приграничья нередки были случаи нападения разбойников на казахские и русские поселения и проезжающих торговцев. «Степные хищники» — как называли эти шайки, грабили караваны, угоняли скот и уводили в плен людей для последующей продажи их в рабство на невольничьих рынках Хивы.

Осуществлением разведывательной деятельности для получения информации политического, экономического и военного характера, столь необходимой русскому правительству, занимались три учреждения, принадлежащие трем различным ведомствам. Это были: Оренбургская пограничная комиссия – орган министерства иностранных дел; специальное отделение штаба Отдельного Оренбургского корпуса – орган военного министерства и Оренбургский таможенный округ, входивший в систему Министерства финансов. Несмотря на разную подчинённость работали они довольно слаженно. Это объясняется тем, что на месте они подчинялись непосредственно генерал – губернатору, который координировал их деятельность.

В 1830-х гг.одной из важнейших задач разведки становится выявление, наблюдение и противодействие британской экспансии в регионе.
Председателями пограничной комиссии, в разное время, были такие выдающиеся деятели как генерал Григорий Фёдорович Генс, востоковеды Михаил Васильевич Ладыженский и Василий Васильевич Григорьев.

Генерал-майор Генс начал свою службу в звании поручика Оренбургского корпуса. В 1820-1821 гг. он участвует в первой дипломатической миссии в Бухару, а через четыре года встаёт во главе пограничной комиссии. Генс настолько блестяще знал жизнь, быт и политику государств Центральной Азии и Афганистана, что к нему прислушивался даже Николай I. А министр Нессельроде “на положение среднеазиатских дел в большинстве случаев смотрел глазами Генса”. В 1844 году Генса сменил Ладыженский, а того через десять лет –Григорьев.

В состав комиссии, кроме русских военных и чиновников обязательно включалось несколько представителей казахской аристократии.
Способы получения информации были различны. В обязанности сотрудников комиссии, в частности входили встречи посланцев сопредельных государств. Общение с ними и их сопровождающими давало немало сведений о тех странах откуда они прибыли. Комиссия, кроме того, готовила и направляла в сопредельные страны российские дипломатические миссии и посольства, в состав которых обязательно включались сотрудники комиссии и штаба Отдельного Оренбургского корпуса.

Яркой иллюстрацией такой деятельности служат миссии поручика Абдулнасыра Субханкулова в Бухару и Хиву. В Бухару он отправился в 1810 году,с личным посланием Александра I к бухарскому эмиру. Добравшись до эмирата Абдулнасыр с встретился с кушбеги — первым министром двора, передал ему заверения в дружественном расположении русского правительства к эмиру, и пожелания российского правительства увеличитьторговлю между двумя странами, особо упирая на обеспечение безопасности торговых караванов. Было у поручика и секретное задание — выяснить взаимоотношения Бухары с Хивой и Персией и узнать есть ли судоходство на Амударье. По возвращении Субханкулов представил подробный отчет о внутриполитической ситуации в Бухаре, о войне эмира с Хивой, о торговле и русских невольниках. За успешное выполнение задания Абдулнасыр Субханкулов был награжден “золотой медалью на красной ленте” и денежной выплатой в 750 рублей.

В своем отчете разведчик, в частности, сообщал, что в Бухаре в последнее время усилился приток водным путем английских купцов “с немалым своим коварным умыслом”, которые всюду скупают “разные вещи и хлеб для себя высокою ценою, а продают оные в народе со значительным для себя убытком”. Купцы, упоминаемые поручиком, были не совсем англичане, это были индийцы, представители Ост-Индийской компании. Так как, по словам Субханкулова торговали они себе в убыток, речь скорей всего идёт о попытках компании прощупать – можно ли вытеснить с рынка российских купцов. Интересно, что в записках Субханкулова от 1818 года, о посещении Хивы, английское проникновение в регион уже не упоминается. В Хиве, куда поручик был послан как официальный представитель оренбургских властей, он собрал подробные сведения о городе, нравах, настроениях и междоусобных распрях местной аристократии.

В отделении Генерального штаба Оренбургского отдельного корпуса сосредоточивались сведения главным образом военно-стратегического характера: о вооруженных силах соседей, их военных укреплениях и гарнизонах, боеспособности, о караванных путях и наиболее благоприятных маршрутах для движения войск, о топографии местности, характере рельефа, растительности и водных ресурсах. Под военным прикрытием велась топографическая съёмка местности, всё дальше и дальше продвигаясь в глубь Центральной Азии. Проводилась и агентурная работа, её осуществляли коменданты укреплений военной линии. Вербовались лазутчики, которые под прикрытием курьеров и торговцев, приносили сведения о положении в сопредельных странах. Третий орган – таможенный, занимался сбором информации опрашивая караванщиков, купцов, приказчиков. Проведение такого опроса было обязательным для всех таможенных застав Оренбуржья. Это был вид “пассивной разведки”, когда информация поступала практически без затрат, без активного поиска конкретной информации, необходимой в данный момент.
С вступлением в должность генерал-губернатора В.А. Перовского, разведка, осуществляемая Оренбургской пограничной комиссией, стала приобретать более наступательный характер.

Как я уже писал, Василий Алексеевич являлся сторонником активной политики России в Средней Азии и придавал организации разведывательной деятельности очень большое значение. Уже через несколько месяцев после вступления в должность Оренбургского генерал-губернатора, в 1832году, Перовский направляет в Азиатский департамент МИДа письмо, в котором пишет: «рассказы азиатцев бывают почти всегда неудовлетворительны по невежеству их и часто неверны по свойственной им недоверчивости, а потому весьма было бы полезно послать, по крайней мере в Бухарию, людей образованных и свободных от предубеждений, служащих причиной неискренности азиатцев. Потребность сия кажется сделалась еще необходимее с появлением в Бухарии и Хиве двух путешествовавших англичан». И далее предлагал направить от своего имени посланца к Хаким-бею – первому министру бухарского эмира для переговоров об обеспечении безопасности караванов в качестве официального прикрытия его конфиденциальной миссии.

Англичане, о которых упоминает Перовский, это служащие Ост-Индийской компании Уильям Муркрофт и Джордж Требек, которые прибыли в Бухару 25 февраля 1825 года. Муркрофт, ветеринарный хирург на службе Ост-Индийской компании заведовал там конезаводами. В поисках племенных лошадей, он совершил несколько путешествий в Кашмир, Тибет и Афганистан. Глава Политического и Секретного отдела Ост-Индийской Компании, то есть фактический начальник разведки, Чарльз Меткаф решил использовать одержимость и романтизм, свойственные Муркрофту, в своих целях. Он предложил Муркрофту продолжить работу по поиску племенных лошадей, но при этом попутно собирать географические и политические сведения о посещаемых им землях. Для этого он исхлопотал разрешение Ост-Индийской компании и частично профинансировал экспедицию в Бухару. Муркрофт использует эту поездку, чтобы попытаться найти в Бухаре туркменских ахалтекинских скакунов. Кроме этой, основной задачи, он выполняет и разведывательные задания Меткафа.

Джордж Требек был сыном давнего знакомого Муркрофта и служил у него в качестве научного сотрудника. В обязанности Требека входили метеорологические наблюдения, описание маршрутов и топографическая съемка, а также ведение экспедиционных дневников.
Лошадей в Бухаре англичане не нашли, а на обратном пути погибли. То ли были отравлены, с целью ограбления, то ли умерли от лихорадки.

Предложение оренбургского генерал-губернатора отправить Бухару своего человека,было одобрено лично императором, что показывает, какое большое значение придавал Николай I разведывательной работе на окраине империи. Для этой ответственный миссии был выбран старший учитель восточных языков при Оренбургском Неплюевском военном училище, Пётр Иванович Демезон.

Инструкции, полученные Демезоном были довольно обширны. Необходимо было обратить внимание на самые разнообразные вещи – от цен на товары до возможности выкупить бумаги, оставшиеся от Муркрофта и Требека. Однако главное задание состояло в изучении вопроса русско-бухарской торговли. Принимая во внимание как в Бухаре относятся к европейцам, было решено, что Демезон отправится в путь в обличии татарского муллы Мирзы Джафара.

10 ноября 1833 г. из Орска вышел караван, в котором вместе с купцами ехал татарский мулла Мирза Джафар. До Троицка путешественников сопровождал военный конвой под начальством коменданта Орской крепости подполковника Исаева, а дальше они продвигались уже самостоятельно. Полтора месяца опаснейшего пути где путников подстерегали холод, болезни и постоянный страх стать добычей разбойников. 29 декабря караван наконец достиг Бухары. Но и в пути Демезон времени даром не терял- описывал земли, по которым идёт караван, отмечал расположение колодцев и переправ через реки. Четыре месяц продолжалось пребывание “Мирзы Джаффара” в Бухаре и за это время Петру Ивановичу удалось сделать довольно много. Неоднократно встречается он с кушбеги, знакомится с другими ханскими сановниками, изучает особенности торговли, боеспособность войск, город, быт и нравы его жителей. Первое донесение Демезона пришло в Оренбург в апреле 1834 года. В нём сообщалось о первоначальных сведениях, которые удалось собрать разведчику. На основе этого сообщения Перовский информировал Петербург о состоянии дел в Бухарском ханстве. По возвращении в Оренбург, Демезоном были составлены два подробных отчёта. В одном из них сообщалось о желании бухарского эмира, чтобы Россия построила две крепости на обоих берегах Сырдарьи в целях обеспечения безопасности торговых караванов. Перовский, понимая важность такой информации, незамедлительно сообщает об этом в Петербург.

Кроме того, военный губернатор просит директора Азиатского департамента МИДа К. К. Родофиникина, о награждении Петра Ивановича орденом и деньгами. Родофиникин отвечает, что он не против награды, однако вряд ли можно наградить орденом: “Мал чин, нет еще и пряжки” и, скорее всего, от государя последует отказ. В крайнем случае, пишет далее Родофиникин, можно будет повысить П. И. Демезона в чине и дать денег. Перовский настаивает, и в следующем письме просит директора департамента все-таки похлопотать перед государем и тогда “кажется можно надеяться, что необыкновенная заслуга сего чиновника не будет подведена под обыкновенные правила, для наград установленные”. Родофиникин, уступив настояниям Василия Алексеевича, рискнул обратиться к Николаю с этой просьбой. И император разрешил, «в противность существующих правил» наградить Демезона орденом Анны 3-й степени и тремя тысячами рублей серебром и ассигнациями.

По поводу же английских бумаг, Пётр Иванович в своём отчёте написал: “Муркрофт и два его спутника, приехавшие из Индии в Бухару в 1825 году, на обратном пути были отравлены. Первый в Андхое и двое других в Мазаре (Мазари-Шариф), в двадцати пяти верстах от Балха. Часть их имущества и их бумаги до сих пор находятся в руках правителей Мазара. Англичанам пока не удалось заполучить бумаги своих погибших в Бухаре посланцев”.
Характеризуя английского агента, Демезон пишет: “Муркрофт был чрезвычайно неосторожен; он щеголял, хвастал и хвастался богатством, угощал на золоте и на серебре и тем подал сам повод алчному корыстолюбию бухарцев посягнуть на жизнь его”.
В 1837 году личные вещи, дневники и деловые бумаги Муркрофта были безвозмездно переданы правителем Кундуза Мурат-бека лейтенанту Дж. Вуду и доктору Персивалю Лорду в благодарность за медицинскую помощь, оказанную Лордом брату правителя Кундуза.

Тем временем передышка закончилась. За это время, соперники, воздерживаясь от активных действий укрепляли существующие границы. Россия, строя форты и укрепления, вышла на берега Сырдарьи, и стала сосредотачиваться перед новым прыжком на юг.

Продолжение следует

Источники, используемые в 3-й части:

1. Грен А. Н. Заметки об укреплениях в Оренбургском крае вообще и на Сыр-Дарьинской линии в частности. — СПб., 1861.
2. Матвиевская Г. П. Оренбургский Неплюевский кадетский корпус. Очерк истории. Изд. Академия Естествознания, 2016г.
3. О.М. Хлобустов. «Госбезопасность России от Александра I до Путина» М., 2007, издание 2-е, дополненное
4. Басханов М. К. Русские военные востоковеды до 1917 года: Биобиблиографический словарь. — М.: Восточная литература, 2005.
5. Шкунов В.Н. Миссии поручика Абдулнасыра Субханкулова в Бухару и Хиву в 1810 и 1818 гг // Восток. Афро-азиатские общества: история и современность .- Москва, 1997
6. Ниязматов М. Россия на Востоке. Противостояние великих держав (XIX век). Петербургское Востоковедение, 2014.
7. Замечания поручика АбдунасыраСубханкулова о своей поездке из Оренбурга в Хиву летом 1818 г. ГАОрО. Ф. 6. Оп. 3. Д. 7034. Л. 25-60 об. Подлинник
8. П.И. Демезон. Записки о Бухарском ханстве. М. Наука. 1983

На титульной фотографии, “Караван-сарай в Оренбурге”, рисунок с фотографии Барклая.

В. ФЕТИСОВ