Триумф и трагедия Алексея Куропаткина
Из цикла Туркестанские генерал-губернаторы

Посольство к врагу

Расширив свою территорию до предгорий Памира Россия вышла к границе с государством Якуб-бека Йеттишар (Семиградье), существовавшее к тому времени всего тринадцать лет. В связи с этим, летом 1876 года, по решению Кауфмана формируется, так называемая, Алайская экспедиция под командованием генерала Скобелева. Не имея завоевательных целей, она являлась внушительной военной демонстрацией, предназначенной для непокорных алайцев. Крупных боевых столкновений, однако, не предполагалось, главным было научное исследование Алая. Самому Скобелеву ставилось задачей: исследовать алайские пути и наметить границы с соседними ханствами, в том числе и с Йеттишаром, Государством отнюдь не дружественным, и поэтом остро встал вопрос о защите новых рубежей Российской империи.

По окончании экспедиции, в своей докладной записке Кауфману, от 23 октября 1876 года, Скобелев, касаясь этой проблемы, пишет: “Мириться с такими границами немыслимо, как потому, что это лишает нас удобных административных пунктов для управления нашими горными подданными, так и еще главным образом потому, что мы не должны допускать чьего бы то ни было влияния на них, кроме нашего”. Настаивая на “признании всего Ферганского Тянь-Шаня нашим”, генерал предлагал основать “на новой кашгарской границе в том виде, в котором я осмеливаюсь просить Ваше Высокопревосходительство её признать”, казачьи станицы и даже целое казачье войско, “раз навсегда обеспечивающие нам действительное обладание горной полосою и обеспечивающие власть в крае русского элемента”. Скобелев считал “венцом наших усилий в Среднеазиатском вопросе способность занять относительно Азиатских Британских владений такое угрожающее положение, которое облегчило бы решение в нашу пользу трудного восточного вопроса — другими словами: завоевать Царьград своевременно, политически и стратегически верно направленною демонстрацией”. А завоевание Константинополя (Царьграда), как мы знаем, было вековой мечтой русских царей.

Для решения вопроса размежевания пограничных территорий, а также для получения военно-политической и экономической информации о ситуации в Восточном Туркестане, генерал-губернатор К.П. Кауфман отправляет в Кашгар посольство во главе с капитаном А.Н. Куропаткиным.

К этому времени, Цинский Китай огнём и мечом подавил длившееся несколько лет восстание в Джунгарии и вышел на подступы к Восточному Туркестану. Оставалось покончить с последним очагом антиманьчжурского сопротивления – Йеттишаром.

Весной 1876 года “имперский комиссар” Цзо Цзунтан — генерал-губернатор провинций Шаньси и Ганьсу — приступил к решению этой задачи. Китайское войско, сосредоточенное на границе с Синьцзяном, насчитывало до 50 тысяч человек.

Примерно в эти же дни, а точнее 19 марта 1876 года, в здании Главного штаба в Санкт-Петербурге проходило совещание высших чинов Российской империи. В повестке дня один вопрос: “Сохранение в Кашгаре господства нынешнего владетеля или, напротив, ниспровержение его и восстановление власти китайского правительства”. О том, какое значение придавалось событиям в Восточном Туркестане говорил состав совещания: военный министр Д. А. Милютин, товарищ (заместитель) министра иностранных дел Н. К. Гирс, туркестанский генерал-губернатор К. П. фон Кауфман, генерал-губернатор Западной Сибири Н. Г. Казнаков, начальник Главного штаба генерал-адъютант Ф. Л. Гейден, вице-директор Азиатского департамента МИД А. А. Мельников, заведующий Азиатскими делами Главного штаба полковник А. П. Проценко и чиновник по дипломатической части при Туркестанском генерал-губернаторе статский советник А. А. Вейнберг. В качестве эксперта по Китаю к работе совещания привлекли полковника М. И. Венюкова, бывавшего в Китае с разведывательной целью, и сыгравшего немалую роль в присоединении к России бывших владений империи Цин на Амуре и в Приморье.

Якуб-бек к тому времени официально считался вассалом Османского султана, признав того халифом и получив из Стамбула титул эмира. Исламистские и антирусские взгляды владыки Йеттишара, равно как и его планы в отношении мусульман Центральной Азии, секретом не были. Это означало, что в случае войны с Турцией Россия получит на своих среднеазиатских границах враждебное и агрессивное государство. На совещании эту ситуацию прекрасно обрисовал М. И. Венюков: “Только Россия является препоной честолюбивому эмиру в его стремлении основать большое мусульманское государство в Средней Азии… С нашей стороны, конечно, нет никакого резона содействовать осуществлению его планов и, напротив, должно желать, чтобы усилению Йеттишара был положен, наконец, предел. Всего бы лучше, по-видимому, было содействовать китайцам в нанесении ему хорошего удара с востока, для чего достаточно упрочить их положение в Чжунгарии и Хами и снабдить их оружием и другим военными запасами. Китайцы – соседи испытанного миролюбия и притом имеют одинаковый с нами интерес в Средней Азии: сдерживать волнения номадов (кочевников, прим. В.Ф.), столь вредных для их осёдлых соседей. Их соседство в Кашгаре было бы выгодно для нас уже потому, что заслонило бы нас от британской Северной Индии, откуда идут не только неприязненные нам внушения Якуб-беку, но и оружие, далеко превосходящее луки со стрелами и фитильные ружья среднеазиатцев…”

В этом же духе выступило большинство участников совещания. В результате, в итоговом протоколе было отмечено, что господство Цинской империи в Восточном Туркестане “не столь опасно для наших Среднеазиатских владений, как власть Якуб-бека, стремящегося создать подле нашей границы сильное независимое мусульманское государство, могущее всегда поддерживать брожение в подвластном нам мусульманском населении”. Хотя, у Кауфмана, было несколько иное мнение. Как пишет Куропаткин в своей работе “Русско-китайский вопрос”: “Кауфману с основанием представлялось, более выгодным для России иметь в соседстве с Туркестаном слабое мусульманское государство-буфер подобно Афганистану, чем сомкнуться в Туркестане с Китаем, располагающим неистощимыми материальными ресурсами”. В любом случае, перед тем как окончательно решить, на какую из противоборствующих сил по ту сторону границы делать ставку, русскому командованию нужна была достоверная и предельно объективная информация об оперативной обстановке в Семиградье, силах и возможностях, борющихся за влияние и господство в регионе сторон. Именно с этой целью было снаряжено посольство в Кашгар, “поставив во главе его, — как пишет Семёнов-Тяньшанский, — высокоталантливого А. Н. Куропаткина”.

Но прежде чем рассказать о новой миссии нашего героя, познакомим читателей с личностью правителя Йеттишара.

История жизни Якуб-бека, — присвоившего себе титул Бадаулет, означающий “Счастливый”, — яркий пример карьеры “из грязи в князи”. Родился он в небольшом селении Пскент, недалеко от Ташкента. Оставшись в раннем возрасте сиротой, Якуб оказался на попечении дяди, которого отнюдь не радовал своим поведением. Обладая красивой внешностью и незаурядным певческим голосом, он стал ходить по чайханам, развлекая мужчин, став тем, что тогда называлось “бача”. Через некоторое время Якуб поступил на службу к ходжентскому беку Мухаммед-Кериму Кашке. Обязанности мальчика состояли в том, чтобы он грел кумган и подавал чилим своему хозяину. Вскоре, бек Ходжента в чём-то провинился, был вызван в Коканд и там зарезан. Якуб-бек, возвратился в Ташкент и благодаря выгодной женитьбе породнился с кереучинским беком Нар-Мухамедом, что весьма ему помогло в дальнейшей карьере. Через некоторое время Якуб становится беком Ак-Мечети. Очень выгодная должность, поскольку через эту крепость шел караванный путь из Бухары в Оренбург, что приносило большой таможенный сбор.

Прослужив там некоторое время и нажив значительный капитал Якуб-бек был вызван своим влиятельным родственником Нар-Мухамедом в Ташкент, где стал его помощником. После того как Нар-Мухамед был вызван в Коканд, с ним вместе отправился и его протеже. Оттуда, после недолгой службы смотрителем посольского дома, Якуб-бек отправляется управлять Ходжентом. Затем был заговор против Худояр-хана, разоблачение, бегство в Бухару и возвращение в Коканд, после свержения кокандского правителя. В 1865 году, когда в Восточном Туркестане вспыхнуло восстание мусульман против китайского правления, мулла Алимкул, регент при малолетнем Султан Сеид-хане и фактический правитель Коканда, посылает туда Якуб-бека. Тот должен был помочь ставленнику Коканда Бузрук-Ходже, возглавившего повстанцев.

Вскоре Якуб-бек, отстранив Бузрук-ходжу, узурпировал власть в Кашгаре и создал многочисленную армию после чего завоевав другие города Восточного Туркестана провозгласил создание государства Йеттишар в состав которого входила практически вся территория современного Синьцзяна, за исключением Илийского края, который в 1871 году был занят русскими войсками.

Якуб–бек, несмотря на свою неграмотность, благодаря природному уму, оказался незаурядным политическим деятелем, успешно лавируя между Британской, Российской и Османской империями.

Вот с этим хитроумным восточным деспотом предстояло встретиться Алексею Куропаткину и использовать весь свой дипломатический опыт, чтобы успешно выполнить задание.

Продолжение следует

На заставке: Ворота Нового города, или Янги-Шахара, близ Кашгара. 1870-е годы. Гравюра Барабон, по рисунку Доссо

В. ФЕТИСОВ

— Неплохо, неплохо, — весьма неплохо!
Артем Антонович Таратайкин, довольным взглядом окинул квартиру, в которую только-что проник абсолютно незаконным путем ( мастерски и быстро взломав замки входной двери), и в предвкушении «жирного» улова, потер татуированные ладони. Надо сказать, квартира сия принадлежавшая, предпринимательнице, Марине Луневой, если можно так выразиться — представила бы неподдельный интерес для любого из представителей преступного мира.

Комнаты были отделаны со вкусом: на стенах дорогие тематические испанские обои, отображающие сцены из амурных похождений и подвигов благородных идальго, потолки украшал затейливый орнамент богато отделанный сусальным золотом, а полы… Про это поистине произведение искусства, можно сказать отдельно.

Дорогущие сорта наборного дерева были сложены в причудливую мозаику, и отполированы до зеркального блеска, да так что в паркет этот гляди словно в зеркало. Подлинники шедевров изобразительного искусства принадлежащие кисти знаменитых мастеров, старинные вазы из благородного китайского фарфора, статуэтки, столовая и чайная посуда из тончайшего немецкого фаянса, сверкавшая позолотой на полках антикварной мебели из ореха… Да уж. Здесь Артему Таратайкину – вору с «богатым» криминальным опытом, можно было «развернуться» широко, но, увы, технические возможности в этом плане были весьма скромны. Все это богатство что сверкало, светилось, искрилось, переливалось нежными оттенками всех цветовых гамм, необходимо было как-то транспортировать, перекладывать в грузовой транспорт, а потом уж можно считать, что дело сделано.

Однако, учитывая всю преступность деяния Артема Антоновича, реализовать в полной мере данную затею было бы весьма проблематично, — он бы скорее всего попался в самом начале. А по сему, опытный, и хитрый Таратайкин предпочитал не связываться с пусть и ценными, но объемными и громоздкими вещами, и брал лишь то что и можно унести с собой, при этом не вызывая особого подозрения у окружающих и прохожих. Поэтому, глядя на дорогую обстановку вызывающее у него лишь неподдельное восхищение и одобрение, он прикидывал в уме — а где собственно лежат ювелирные ценности и деньги, которые можно просто положить в пакет и унести. В общем, немного пораскинув мозгами, Таратайкин, принялся «шебуршить», в шкафах, комодах, шифоньерах, тумбах, и везде где только можно было, по его мнению организовать тайники. Вы, наверное, будете смеяться дорогие читатели, но скажу вам одну очень и очень занятную вещь: при всем богатом и шикарном убранстве квартиры, госпожа Лунева, деньги и ювелирные ценности предпочитала хранить совсем в другом месте.

Так что как ни старался, как ни копался Артем Антонович, так ничего потребного для него не нашел.
— Вот стерва, хитромудрая! – в сердцах выругался Таратайкин, утирая рукавом рубашки вспотевший лоб, — видать ее хату уже «обносили» бродяги. Оттого такая осторожная. Чего же взять-то? Не «порожняком» же домой идти!

Однако при всем притом, Таратайкин все же сумел найти то чем свою душу воровскую успокоил. Как гласит расхожая пословица: «На безрыбье, и рак – рыба!». В общем, поживился-таки он дорогим смартфоном, флеш-картой, также немалой стоимости, бритвенной электрической машинкой марки «Vitek», несколькими CD – дисками, ну и в принципе все. Общая сумма «приобретения» составила около шестьсот сумов. Конечно, что и говорить, — Артем Антонович рассчитывал обогатиться на более приличную сумму, и естественно желательно в долларах США. Однако, получилось так, как получилось. Сложил Таратайкин, все это нехитрое по его меркам добро, в скромненький пакетик, матерно выругался напоследок в адрес хитрой хозяйки, и был таков.

Спустя пару дней, удачно сбагрив «трофеи», знакомому барыге, торговцу краденным, и до последней копейки спустив на гулянки и пьянки, Артем Антонович, вновь отправился на дело. В этот раз, объектом своего преступного посягательства он выбрал частный дом, принадлежащий санитарному врачу Расулу Ганишерову. Как и положено, в подобных случаях, вор внимательно отслеживал передвижения хозяина и домочадцев, и вот когда Ганишеров с супругой уехали на работу, а двое сыновей-школьников отправились на учебу, Таратайкин, решил – теперь пора!

Не привлекая к себе особого внимания, не спеша, прошелся вдоль крепкого кирпичного заборчика, а потом, осмотревшись по сторонам, и не приметив ничего подозрительного, одним прыжком перемахнул через кованное навершие. Пробраться в дом, для бывалого вора, являлось делом отточенной годами техники, а потому не составило абсолютно никакого труда. Внутри обстановка, конечно во многом уступала квартире Марине Луниной – и ремонт не такой дорогой, и вещей антикварных что-то не просматривается. Однако, настроение Таратайкину сразу же подняла дорогая одежда в виде двух импортных мужских костюмов, трех женских курток, пары новеньких опять таки женских сапог, и в придачу – сто тысяч сумов. В общей стоимости похищенные вещи составили более миллиона сумов. И то неплохо!

Расул Ганишеров, не спеша въехал на своей Нексии, во двор дома, аккуратно закрыл ворота, и, поигрывая ключами, направился к дому. Открытая входная дверь, моментально навела его на тревожные мысли, которые материализовались, как только Ганишеров вошел внутрь.
Тем временем, Артем Антонович, сидя у себя в квартире на расшатанном табурете, с удовольствием опрокидывал одну рюмку водки за другой луженое горло, посмеиваясь над очередной жертвой его воровского таланта.

Когда Таратайкин впервые попал в тюрьму, ему уже, наверное, и не вспомнить – как давно это было! Когда обучился воровскому ремеслу? Тоже давно, и было это во время второй отсидки. Учитель был у него талантливый, — Валентин Никанорович Гринько, по кличке «Душевный». Действительно, широчайшей души был человек! Мастер своего дела, профессионал высочайшего уровня и полета, Душевный, мог запросто булавкой отворить любой замок, при этом блаженно улыбаясь, или насвистывая какой-нибудь незамысловатый мотивчик. Многому у него научился Таратайкин, а проще говоря – всему научился, что ныне знал и умел.
— Не забывай Артемка мои слова – говорил ему Душевный, сдвигая на нос очки в черепаховой оправе – за каждым твоим делом, обязательно будет маячить тюрьма. Потому как идеальных преступлений не бывает. Тебя позже обязательно «повяжут» и посадят. Но ты не отчаивайся – казенная хата, это для нас людей деловых нормально. Это сопутствующий момент профессии, и без него никуда.

Вот так и понеслась, покатилась лихая жизнь Артема Антоновича Таратайкина – от кражи до кражи, от звонка и до звонка. Ни семьи, ни детей, одни лишь зоны да тюрьмы, блатная жизнь, да дым папирос с круто заваренным чифиром!

…В последнее время, с квартирными кражами ему не особенно фартило. Никак не мог выйти на приличное дело, — обстоятельства как назло складывались абсолютно не в его пользу. Пару раз, правда, почти что сложилось, но, однако в последний момент сорвалось. А рисковать Артем Антонович ох как не любил. Не рисковый он был человек, сторонился ситуаций, когда было словно в поговорке «Или пан, или пропал!». И вдруг в один из дней, изменил он своему обостренному чутью, и мало того – изменил своей годами отработанной квалификации вора-домушника. В отличие от крепко и практически беспробудно спящей совести, замучило его острое желание погулять в лихой компании, выпить как следует, закусить, о делах своих скорбных с дружками старыми поболтать. А денег то нет! Не на что гулять! В общем, плюнул Артем Таратайкин на свои «незыблемые» принципы, на свои годами устоявшиеся взгляды и особое мировоззрение, взял да и пошел он… на грабеж. Как говориться – «Седина в бороду, бес в ребро!» Конечно, если уместно так выразиться в данном случае. А произошло это так…

В ожидании транспорта, стояла на остановке женщина средних лет, по имени Светлана. Стояла себе и стояла, по мобильному телефону с кем-то беседовала. А Артем Антонович Таратайкин, подошел к незнакомке, и ни на мгновения не терзаясь муками совести, выхватил у нее телефон, и, несмотря на то, что давно уже не мальчик, довольно прытко удалился с места преступления.
— А-а-а-а! Лю-ю-юдиии! Граб-я-я-я-т!!! – заголосила Светлана, размахивая над головой женской сумочкой. Да помогите же кто-нибудь, черт бы вас всех задрал!

На ее счастье, случайные прохожие не сплоховали, и быстренько скрутили Таратайкина. Вот так, волею судьбы вор-рецидивист был задержан вновь.

По факту грабежа, было возбуждено уголовное дело, и во время следствия всплыли эпизоды и по квартирным кражам. Так что обижаться Таратайкину было в общем-то не на кого, как кроме на самого себя. И как говорил его ныне уж почивший наставник по кличке Душевный – «…казенная «хата» — это для нас людей деловых нормально!» Ну, раз нормально, значит тут и конец истории!

(Имена и фамилии изменены из этических соображений, совпадения носят случайный характер)

А. АСИН