Время всматривается в нас. Время хочет увидеть свое лицо. Мы всматриваемся в образ времени, выбирая близкие, узнаваемые лица, схожие с нашим мироощущением. «Свет мой, зеркальце…».
Какое оно, сегодняшнее время? Каким выглядело бы на портрете, если бы можно было написать такой портрет?
Молодое, открытое, готовое к новому? Знающее себе цену? Трудяга и оптимист, в поступках реалист, в душе романтик? Каждый из нас видит свое «лицо времени». Я увидела его в молодой ташкентской художнице Мохире Мулляджановой.
Предварительный набросок
Мохира Мулляджанова – художник и графический дизайнер. Проходила курсы искусства и дизайна в колледже Saint Martins в Лондоне. Училась на бакалавра в университете Taylor’s в Куала-Лумпуре. В живописи тяготеет к авангарду, любит поиск и эксперимент. Активно участвует в различных арт-проектах, выставках, в том числе, международных. Первая персональная выставка под названием «Пространство и время», состоялась в феврале 2021 года. В 2023 году Мохира выиграла грант Гете-института, по которому создала серию работ о женщинах через призму темы хлопка. В 2024 году принимала участие в фестивале современного искусства Regenaration и выставке «Мистерия Турана» (галерея Bonum Factum). Коллекционирует старые книги и любит гулять по городским улицам.
Портрет
– Мохира, каким видится вам судьба художника в эпоху нейросетей и диджитал-арта?
– Мне кажется, при любом развитии технологий люди не перестанут ценить штучные вещи, созданные руками, и наслаждаться ими в силу их уникальности. Живописью, в том числе. Музеи, выставочные залы не опустеют, и художникам не стоит переживать, что нашу работу заменит искусственный интеллект. У каждого произведения искусства есть своя, живая, энергетика. Зритель идет, в первую очередь, за ней, чтобы напитаться ею, использовать в качестве эмоционального топлива. Картины, созданные ИИ, такой энергетики лишены. К тому же, только человек способен чувствовать и выражать время.
– Вы сказали, что музеи и выставочные залы не опустеют. А вы сама любите музеи? Как часто посещаете их?
– Я люблю ходить в музеи во время своих путешествий. Такие экскурсии помогают напитаться той атмосферой, энергетикой, о которой я говорила. Энергетикой города, страны, культуры, в которой ты очутился. Для меня посещение музея или галереи – не только радость от встречи с произведениями искусства, не только новая информация, но и настроение. Есть не только любимые музеи, но даже любимые уголки в музеях, например, внутренний дворик музея Виктории и Альберта в Лондоне. Наверное, это лучшее место для отдыха после долгой прогулки по залам.
Кроме того, мне интересно подмечать, как оформлены музейные экспозиции, как подается справочный материал. Я смотрю и запоминаю в надежде, что когда-нибудь мне удастся использовать результаты этих наблюдений. В нашей стране развивается музейное дело, но нашим музеям еще предстоит большая работа в плане того, как подавать экспонаты, как привлекать посетителей. Раньше я думала, что все дело в финансовой стороне, а теперь понимаю, что очень многое зависит от человеческого ресурса. Проще говоря, нужны талантливые менеджеры музейного дела, чтобы привлечь в пока часто пустующие залы людей разного возраста и интересов. Развернуть перед ними всю панораму искусства, от классики до авангарда так, чтобы дух захватывало.
– Как раз о классике и авангарде мой следующий вопрос. Классическое искусство стремилось дать миру идею, искусство авангардное – транслировать эмоции. Что ближе вам? О чем вы говорите в своем творчестве?
– Скорее, я транслирую эмоции. Когда чувствую, что мозг перегружен, что я перенасытилась информацией от событий в моей жизни, подхожу к холсту и выплескиваю на него свои ощущения. Это некий поток, я его не контролирую, он просто течет сквозь меня. Отсюда тяга к абстрактной живописи, и поэтому я не всегда могу сказать, о чем моя картина.
Параллельно с возможностью транслировать свое эмоциональное состояние, я наслаждаюсь процессом творчества и возможностью эксперимента. Например, могу смешать акрил и пастель или акварель. В этот момент возникает чувство, что время остановилось и можно творить как угодно.
– Я делю творческих людей на «дисциплинариев», работающих по плану, четко знающих, чего они хотят, и «интуитов», ждущих, когда на них снизойдет вдохновение. Какой из этих двух типов вам ближе?
– Я, наверное, какой-то микс. Во время ковидного карантина, когда работала онлайн, никуда не ходила и занималась только творчеством, я выработала жесткий распорядок дня и держалась его. Тогда дисциплина мне очень помогла. Я понимала, что надо максимально эффективно использовать время. А потом вернулась, как все, на работу (я работаю графическим дизайнером), и теперь на живопись приходится выкраивать свободное «окошко», так что, сейчас это более хаотический процесс, зависящий от обстоятельств.
– Насколько получается совмещать живопись и дизайн?
– Как художнику, мне очень помогают навыки дизайнера. Например, при подготовке к выставкам я часто предлагаю оформить афишу или пригласительные. С другой стороны, никогда не упускаю возможности «привнести» живопись в дизайн-проект. Так что, одно дополняет другое.
– Как рождаются идеи для живописных работ? Как много времени требуется для их воплощения?
– Сложно сказать. Каждый раз по-разному. Например, в 2024 году в галерее Bonum Factum проходила большая выставка, в которой я приняла участие со своей серией «Драконы». Идея серии появилась давно. Иногда она присутствовала фоном, иногда активно выдвигалась на первый план. Почему драконы? Меня увлекает и вдохновляет культура Востока, в том числе, Дальнего Востока, Юго-Восточной Азии, в которой образ дракона как символа силы, жизненной энергии, природных стихий занимает значительное место.
В 2022 году я поняла, что хочу сделать работу, в которой присутствуют драконы. В том же году я поехала в Турцию, и в Стамбуле мне попался великолепный альбом, посвященный искусству текстиля. Там были образцы текстиля из Индии, Китая, Ирана с различными, скажем так, паттернами. Я не могла оторваться от этих насыщенных орнаментов, ярких красок. В числе прочего, там были образцы тканей с изображением драконов. Одним из достоинств альбома явилось обилие информации, в том числе, о символической роли драконов в восточном искусстве, о связанных с ними мифах, типах изображения. Все вместе дало импульс к вдохновению, которое я искала. Знаете, одно дело, когда художник творит исключительно силой воображения и совсем другое, когда есть возможность провести свое исследование, собрать исторический или этнографический материал и создавать что-то на его основе. Тогда работа как будто обретает фундамент, и к ней совершенно другое отношение. Я сама, например, такие работы больше ценю, чем спонтанный поток живописи.
– Кстати, о живописных сериях. Многие ценители искусства в Ташкенте (и не только) узнали и полюбили вас благодаря вашим работам, посвященным старым зданиям Ташкента. Такое внимание к прошлому удивительно для молодой художницы. Вам ближе история или вы все же живите в «здесь и сейчас»?
– Мне очень нравится сегодняшний день, я вижу все преимущества нашего времени, но, да, архитектурная серия – это мой способ сохранить память о том, что уходит или может уйти. Я выросла в обстановке бережного отношения к прошлому, в старом, надежно построенном доме, в квартире с высокими потолками, в семье, где ценят историю. К тому же, мне нравится чувствовать время, не только прошлое, но и настоящее, и будущее.
– А поддержку семьи вы чувствуете?
– Конечно! Родители всегда меня поддерживали в желании заниматься живописью. Просто советовали освоить дополнительную, более практическую профессию. Для меня ею стал графический дизайн. Но при этом я не перестаю ощущать поддержку семьи, тем более, родители видят результаты – то, что я участвую в выставках, что мои работы находят покупателей.
– О покупателях, раз вы их упомянули. Насколько высок интерес или, наоборот, непонимание авангардного искусства, абстракционизма со стороны потенциального покупателя, скажем, в Ташкенте?
– Признаю, непонимание есть. На мой взгляд, это проблема отлаженной цепочки, которая должна соединять художника и потенциального покупателя. Звенья такой цепи составляют множество людей: арт-дилер, искусствовед, куратор проекта, художественный критик и СМИ, освещающие выставки и творчество отдельных художников. Наш разговор, кстати, тоже часть этой цепочки. Если она будет четко работать, люди получат больше информации, будут лучше представлять, что такое современное искусство и по-иному к нему относиться. Пока этот механизм слабо отлажен. Но, с другой стороны, я вижу динамику – если сравнить интерес к современному искусству сейчас с тем, что было даже десять лет назад, это небо и земля. Верю, что пройдет совсем немного времени, и ценителей, скажем, абстракционизма у нас будет не меньше, чем поклонников реалистического искусства.
– В наши дни все чаще художниками, причем, известными художниками, становятся женщины. А как по-вашему, женщине в искусстве сложнее, чем мужчине? Хотя бы, скажем, физически – таскать мольберт, подрамник, уметь забить гвоздь или что-то еще, требующее просто силы и навыков?
– Для меня все это не представляет проблемы. Просто я в очередной раз убеждаюсь, что женщины – не слабый пол. Для меня это еще одна мотивация уметь все. Кроме того, на выставках, например, когда надо развесить работы, художники всегда друг другу помогают. У меня еще ни разу не было ситуации формата «мучайся одна со своими проблемами». Участники любой выставки всегда готовы выручить. Мы все очень дружные, и ребята неизменно предлагают девушкам помощь, когда требуется что-то супертяжелое. Конечно, есть и физическая нагрузка при подготовке к выставкам, и простая усталость, но я понимаю, для чего все это, и усталость мгновенно проходит.
– Какой он, на ваш взгляд, художник молодого поколения? Он хочет что-то транслировать в мир какую-то идею или работать на заказ, получая результат в виде денег, известности и тому подобного?
– Думаю, что мы все настроены на взаимообмен. Мы делимся идеями – со зрителем в своих картинах и друг с другом в обсуждениях того, что делаем. Мы очень дружные. Хотя, вроде бы, художники – конкуренты с точки зрения продвижения своих работ, но это не чувствуется. Делимся информацией о выставках, конкурсах, грантах, проектах. Помогаем, вдохновляемся творчеством друг друга. На любом мастер-классе, на любой выставке царит очень теплая атмосфера. И ведь это так здорово, что мы можем друг у друга учиться. Кто-то силен в цвете, кто-то – в композиции, кто-то – в умении преподнести свои работы, и всегда есть ориентиры для роста. Это бесконечный обмен творческой энергией. А еще, мне кажется, мы просто трудяги. Занимаемся тем, что любим, и хотим быть счастливыми.
– Какие идеи сейчас актуальны в искусстве молодых?
– Мне кажется, молодежь в искусстве условно делится на два типа. Первый – это работы с отсылкой к романтике, безмятежным впечатлениям или воспоминаниям. Второе направление – работы, которые поднимают острые социальные темы.
– Кроме архитектурной серии, которая прозвучала как призыв беречь старинные здания Ташкента, у вас есть работы на социальную тему?
– У меня есть, опять же, серия работ, суть которой можно передать так: феминизм через призму индустрии хлопка. В 2023 году я выиграла грант Гете-института, по которому поехала в Германию, в Лейпциг, и там создавала свою серию. Жила в арт-резиденции, которая размещается в здании бывшей хлопкопрядильной фабрики. У меня была возможность поработать в архиве этой фабрики, в том числе, почитать дневники работниц – женщин бывшей ГДР. Это был очень интересный опыт, и я ему очень благодарна. Я поняла, что у всех нас, во всем мире, схожие проблемы, радости и надежды.
Участвовала я и в арт-проекте галереи Bonum Factim «Поп-арт Изоляция 2020», который проводился в сотрудничестве с Посольством Швейцарии в Узбекистане. Был разгар ковида, галереи не работали, выставки не проводились, и вот родилась идея вывести искусство на улицы города, чтобы оно продолжало оставаться с людьми даже в такое тяжелое время. Проект тоже имел социальную направленность – в его рамках художники говорили о проблемах потребления в современном мире, о гендерных проблемах, проблемах общения в большом городе. Для меня участие в «Поп-арт Изоляции» стало еще одним уникальным и удивительным опытом.
– А не возникала шальная мысль создать что-то в направлении стрит-арт – граффити, какую-то настенную композицию?
– Мне кажется, чтобы быть стрит-артером, нужно иметь особый склад характера. Такие художники – бунтари. У меня бывают моменты, когда хочется через живопись высказать свою точку зрения на какие-то проблемы, но я не считаю себя неким глобальным бунтарем. Я больше созидатель и созерцатель. Для творчества мне нужна спокойная обстановка. Чтобы начать работать, мне нужно включить любимую музыку, заварить чай (без этого никуда!), чтобы какие-то вкусняшки были рядом. Я такой человек, которому нужны тепло и комфорт, и для творчества тоже.
Подпись к портрету
– Несмотря на тягу к покою и уюту, вы – сильный человек?
– Не знаю. Хотелось бы верить, что я сильная. Во всяком случае, предпочитаю не ныть и не жаловаться на обстоятельства. Оптимистам легче жить.
Беседовала Александра СПИРИДОНОВА
