Помню из далекого, прекрасного детства, нашу дворовую собаку, — белую Найду. Замечательная была собака, — добрая, ласковая и как-то по-особому нежная. Если есть на свете этом посланники небес, ангелы в собачьем обличье, то верно была это Найда… В ее чистых и ясных глазах светилась такая искренняя и необъятная любовь, что казалось эта гордая, и в тоже время такая кроткая собака, хочет объять весь этот огромный мир, согреть его своей лаской, прижать к своему сердцу и простить все то зло и несправедливость что он в себе таит. Эта была светлая душой собака схожая с нашим детством, которое, увы в один из дней просто помахало рукой, и улыбнувшись любя ушло в дальние дали, уступив место серьезному и горделивому взрослению…
Найда была всеобщей любимицей, и каждый, кто жил в нашем большом и дружном доме считал за честь поприветствовать ее, погладить по голове которую она с удовольствием подставляла теплым человеческим ладоням, и это был как таинственный обряд единения людей и существа доброго и доверчивого. Она умела прощать, что иной раз не умеют люди…
Помню, словно это было вчера, — наш сосед дядя Слава Поленов, — неисправимый пьяница, гармонист и балагур, как всегда притащился «под мухою», да не в пример всегдашнему поведению, когда он весел был и шутлив, а что-то такой злой и сердитый. Ему навстречу Найда вышла поприветствовать, — она как все собаки пьяных-то не милует, запах винный ей противен, вот и держится, чутка на расстоянии от дяди Славы, и хвостом любезно помахивает. Чего уж коль пьян? А он возьми да замахнись на нее кулаком, и выругался при этом непотребно! Что это на него нашло тогда? Другая собака, наверное, в сторону отпрянула бы, зарычала сердито, залаяла заливисто или куснула для порядку.
А Найда… С места не тронулась, просто посмотрела на дядю Славу укоризненно и голову опустила, — будто простивши его грехи, — помолилась за него по-своему. Даже пьяный понял, что дураком сейчас показался. Опустился на колени Поленов, заскорузлым пальцем слезу утер набежавшую, а другую руку собаке протянул. Найда подошла смиренно и под ладонь человеческую голову покорно подставила. Не скажу, что в тот день, но вскорости Поленов с вином завязал, и спустя время уехал жену свою искать да детей, бросивших его много лет назад…
…Когда Найда родила пятерых щенков, я понял и осознал до глубины своей детской души, — кто он, — ангел по имени «мать». Пусть не человек, пусть собака, — но мать, нежная, ласковая, любящая, и готовая жизнь отдать за родное дитя. Я помню как утомленная после трудных и мучительных родов, Найда ласкала своих крохотных тоненько поскуливавших малышей, и какой счастливой и открытой всему миру она была, — эта чудесная и мудрая мать…
Годы идут, годы спешат, годы стремительно летят. Мы тоже не стоим на месте, — спешим куда-то в суете мирской, вертимся в бесконечных хлопотах, желании в чем-то преуспеть, что-то найти, чего-то достигнуть. И в этой аляпистой и пестрой круговерти мыслей, образов, ситуаций и судеб, мы подчас забываем о главном. Забываем о том, что как не нам нести в этот разноликий и жестокий мир доброту, милосердие и заботу о матерях своих и… чужих. Не должны мы забывать матерей, не должны бросать их на произвол дня жестокого, дня сегодняшнего, и опустившись на колени перед матерью любящей и всепрощающей приласкать ее старость, оберечь ее годы, и годы ее как только возможно продлить…
Вспоминаю я белую Найду, которая уж как много лет назад ушла на радугу, и никогда не забуду ее, — пример подавшую людям как жить достойно, ни честь не уронив, ни имя свое не опозорив. Дай нам Бог быть достойными!
А. АСИН
Я плачу…