back to top
17.2 C
Узбекистан
Среда, 17 апреля, 2024

Борис Эйфман: «Язык танца позволяет открывать неизвестное в известном»

Топ статей за 7 дней

Подпишитесь на нас

51,905ФанатыМне нравится
22,961ЧитателиЧитать
6,240ПодписчикиПодписаться

В Ташкенте завершается Международный фестиваль балета, организованный Фондом развития культуры и искусства Узбекистана.

Одной из самых ярких и щедрых страниц фестиваля стали выступления Санкт-Петербургского Государственного Академического Театра Балета Бориса Эйфмана.

Это не первая встреча ташкентцев с прославленным театром. В предыдущий раз публика рукоплескала «Анне Карениной» и «Родену». Очередной фестиваль подарил незабываемые впечатления от балетных спектаклей «Евгений Онегин» и «Эффект Пигмалиона».

Такие знакомые по литературным названиям герои — и совершенно новые мысли, чувства и впечатления… Истинный катарсис от встречи с высочайшими творениями современного хореографического искусства!
И хотя сам Борис Эйфман не смог приехать на фестиваль, «потрясающий театральный волшебник», как называют зрители и критики выдающегося хореографа современности, не отказал нашему изданию в виртуальной беседе. И мы с благодарностью представляем её вниманию читателей.

Борис Яковлевич, вас называют неутомимым исследователем души. (Невольно вспомнились лермонтовские строки: «А душу можно ль рассказать?»). Как вы сами определяете свой творческий метод?

-Прежде всего, хотел бы поблагодарить Ташкент за теплый прием, оказанный нашей труппе. У вас потрясающий зритель – невероятно отзывчивый, жаждущий высокого искусства и умеющий тонко понимать его. Международный балетный фестиваль реализует важнейшую культурную и просветительскую миссию. Он позволяет как можно большему числу людей приобщиться к миру танца и по-настоящему полюбить его. Искренне желаю организаторам фестиваля – Фонду развития культуры и искусства Узбекистана – успехов и удачи.

Понятие метода, мне кажется, более применимо для сферы науки, нежели для искусства. Что такое метод? Определенный алгоритм, четко прописанная последовательность действий. Но творчество не программируется, не подчиняется шаблонам и схемам. Если бы было иначе, то я, ставя новый балет, экономил бы массу времени и сил, а не шел бы каждый день в репетиционный зал, как на Голгофу. Хореограф – не ученый-физик. Никакие лаборатории и теоретические знания не помогут ему гарантированно получить нужный художественный результат и сочинить спектакль. Скорее, я готов сравнить свою работу с тем, чем в древности занимались шаманы.

В чем состоит призвание хореографа? Упорядочивать окружающий нас тотальный хаос движений, создавая из него балетные спектакли. Причем под спектаклем я имею в виду не произвольный набор абстрактных пластических элементов с музыкальным сопровождением, а цельную и гармоничную конструкцию, обладающую продуманной драматургией и серьезным философским содержанием. А еще (и это, пожалуй, главное) – особой эмоциональной энергией, заражающей зрителей, помогающей им приблизиться к катарсису.

Нередко вы воплощаете в балете известную литературную классику. Воспринимая «Евгения Онегина», зрители невольно проговаривают про себя заученные со школьной скамьи пушкинские строки. Была ли у вас надежда, что танец пробудит в памяти публики знакомые сюжеты и тексты, и это поможет восприятию балета?

-Я не занимаюсь танцевальным иллюстрированием литературы, не делаю хореографические подстрочники. Моя задача – не пересказать хрестоматийный сюжет, а передать в пластике эмоции и размышления, рождающиеся при соприкосновении с гениальными текстами. Спектакли, поставленные мною по великим книгам, представляют собой самодостаточные художественные явления, плод творческого синтеза литературы и танца.

Если Морис Бежар превращал в танец крупные музыкальные формы, то вы «переводите» книги. Как рождается их музыкальное звучание, то есть как подбирается (или пишется) музыка?

-Даже в «литературных» балетах музыка имеет едва ли не большее значение для меня, чем текст первоисточника. Именно она вдохновляет и ведет хореографа, провоцирует на поиск пластических решений. Выбор композитора, способного стать соавтором спектакля, – ответственный и очень трудный шаг.

Приступая к новой постановке, я прослушиваю огромное количество музыки. Плаваю в ней, как в бескрайнем океане, мечтая о спасительном береге… И лишь когда нужные произведения найдены и музыкальная партитура балета составлена, я могу с уверенностью сказать: будущий спектакль обрел драматургические очертания. Критерий при выборе композиторов один: их сочинения должны давать мне необходимый созидательный импульс.

Можно ли сказать, что вы переводите литературные произведения на иной язык — чувственный язык танца? Или они служат лишь точкой опоры и Вам удаётся перевернуть созданный писателями мир? Насколько вы чувствуете себя свободным в интерпретации литературы?

-Я стремлюсь не перевернуть художественный мир писателя, а максимально глубоко погрузиться в него. Обнаружить и передать то, что скрыто между строк и может быть осмыслено и выражено лишь с помощью хореографического искусства. Язык танца позволяет открывать неизвестное в известном. Он дает хореографу уникальный исследовательский инструментарий, возможности которого практически безграничны.

Слово несовершенно. Далеко не все удается описать или донести с его помощью. Поэтому у многих крупных авторов наиболее интересные идеи зачастую находятся как бы по ту сторону текста. Привилегия хореографа – проникать в это особое измерение.

Неоклассика… Чего в Вас и Вашем Театре больше: классики или нео? И как определить меру, гармонию в их сочетании?

-Позвольте мне не заниматься препарированием своего искусства и поиском для него красивых терминов. Пусть это делают критики. Как творец я ответственен лишь за максимально точное и талантливое воплощение переполняющих меня художественных идей. Все прочее – суета сует.

Ваши балеты — квинтэссенция эстетики, красоты: в музыке, сценографии, хореографии. Вы желаете спасти мир этой красотой?

-Не дерзну считать себя мессией. Я – художник, которому при рождении Всевышний ниспослал дар сочинять хореографию. Мое призвание – всячески стараться реализовать его, невзирая на многочисленные трудности. Ведь талант – не только награда, но и довольно тяжкая ноша, испытание длиною в жизнь. Если мое искусство сможет хоть как-то внутренне преобразить людей, с ним соприкоснувшихся, я буду счастлив.
Мы действительно часто повторяем фразу «Красота спасет мир». Но о какой именно красоте идет речь? Красота поверхностная, внешняя – обманчива и тленна. Мир – и человека – сможет спасти лишь красота бессмертной души.

Оправдан ли на сцене шок? В костюмах или их отсутствии и прочих атрибутах?

-Я не мыслю в таких категориях, как «шок» или «провокация». Мне подобное абсолютно чуждо. Конечно, сегодня есть режиссеры, стремящиеся за счет скандалов и эпатажа сделать себя имя. Все это, на мой взгляд, имеет отношение, скорее, к рекламе и рынку – и никак не к искусству.

На наших спектаклях зрители испытывают мощнейшее эмоциональное потрясение. Однако речь не о состоянии ступора или чувстве отторжения, а о тех возвышенных переживаниях, которые питают человека и помогают ему духовно очиститься.

Чего больше в артисте балета — чувственного или духовного? Что сложнее пробудить и выразить в хореографии?

-Чувственность сама по себе, оторванная от внутреннего содержания человека, мне как хореографу малоинтересна. Эротизм в моих спектаклях – не безжизненная механика, а магический синтез мужского и женского начал, единение не только плотское, но и метафизическое. Да, я работаю с телами артистов – подобно тому, как скульптор работает с мрамором и глиной. Но исследую тайны души, а не плоти.

Современный балет – каким видится он сегодня и в будущем? Какие у вас планы и надежды на ближайшие сезоны?

-В следующем сезоне наш театр выпустит спектакль по роману Достоевского «Преступление и наказание». Сейчас, когда труппа не на гастролях, мы постоянно работаем над ним. Вообще, мои планы расписаны на годы вперед, но рассказываю я о них всегда очень осторожно.

Если же говорить о будущем современного балета, то мне хотелось бы одного: чтобы он преодолел наконец ту стагнацию, в которой уже давно находится хореографический мир, и сделал решительный шаг в третье тысячелетие.

Деятели искусства танца должны искать и осваивать новые пути развития. Не клонировать образцы модерна и хореографической абстракции, а создавать подлинный пластический язык XXI века. Нельзя бесконечно жить прошлым.

Беседовала Тамара Санаева.

Фото пресс-службы Бориса Эйфмана

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Пожалуйста, введите ваш комментарий!
пожалуйста, введите ваше имя здесь

Последние новости

Китай научит возделывать хлопок узбекских аграриев  

Представители компании Zhongtai Group из Китая осматривают участки, необходимые для реализации крупного проекта по созданию новых производственных мощностей в...

Больше похожих статей