Она не была похожа на Целиковскую

В 1945-м моему папе было двадцать лет. Мальчишка с грудью в медалях. Он все-таки успел повоевать, приписав себе год. Уходил на фронт рядовым, вернулся лейтенантом. Контуженным. С мечтой о мирной жизни и работе, о том, чтобы завести семью. С обзаведением семьей никакой загвоздки не предвиделось, молодые здоровые парни после войны, понятно, были нарасхват. Семья, дети были бы у Махмуда Мухамедова в любом случае, как бы ни повернулась судьба. Вот только… если бы не война и Победа, это были бы другие дети – не я и не мой брат. …Паренек из Бухары вырос во вполне традиционной семье, где говорили только по-таджикски, как во всех семьях бухарских иранцев, и судьба его была, в общем, определена. И жениться он должен был бы, по всему, на девушке с соседней улицы, опять же по традиции… Если бы не война. Расставание с домом и родными в семнадцать лет. Фронт. Ранение. Но – выжил, уцелел. Освоил трудный русский язык (хотя долгое время непонятная строчка из песни «Широка страна моя родная» звучала для него: «…Где такой на десять человек»)… Он дошел до Берлина, открывая для себя на этом пути новый неведомый мир, совсем не похожий на мир его детства и юности. Европа, хоть и разрушенная, в дымящихся развалинах, – все равно – потрясение, иная планета! Женщины… – таких он даже в кино не видел, в довоенные бухарские кинотеатры не завозили фильмов с Марлен Дитрих, Гретой Гарбо, Вивиен Ли. Нет, конечно, и в Будапеште, Праге, Лейпциге в конце войны не встречались на каждом углу Греты Гарбо. Но… В общем, в родной город в 1948 году (тогда в армии служили пять лет) парень вернулся не только с отличным знанием русского и очень неплохим немецким, но и – с совсем другими представлениями о женщинах, красоте, любви… О девушке с соседней улицы теперь уже речь для него не шла. Он учился заочно в Московской ветеринарной академии, работал в местной ветлечебнице и… искал свою – если не Марлен Дитрих, то Людмилу Целиковскую. Догадываюсь об этом по тому, что на давних фотографиях середины пятидесятых рядом с моим красавцем-отцом прислоняются к его плечу какие-то пергидролевые блондинки с перманентом. …Молодая докторша Жанна, так выделявшаяся в тогдашней Бухаре своей непохожестью на местных женщин, выросла в Кисловодске. В декорациях его театрально-красивой природы, в окружении множества заезжих знаменитостей. Очень многие из них останавливались в гостинице «Европа», принадлежавшей ее отцу, моему дедушке. Не удивительно, что маленькая Жанна бывала на самых блестящих гастрольных концертах и спектаклях, видела на сцене Вертинского, знаменитую красавицу Тамару Якобсон, слушала оркестры Утесова и Эдди Рознера. Каждое воскресенье родители водили ее в городскую филармонию (которую тогда чаще называли Курзалом) приобщать к классической музыке… Русскую литературу в ее классе преподавала бывшая петербургская дама, когда-то – подруга Игоря Северянина… Ну а потом – осуждение отца-«нэпмана», высылка его в Среднюю Азию, разлучение семьи на много лет… Войну они с моей бабушкой пережили в оккупированном Кисловодске. Мне по сей день помнятся услышанные от мамы когда-то щемящие военно-сиротские песенки, ходившие тогда на Кавказе, – дети ведь мгновенно все подхватывают… Товарищ старший лейтенант, Товарищ младший лейтенант, Майор, полковник и какой-то генерал Говорят: «Иди пешочком», Говорят: «Иди с мешочком, Хоть в Тифлис, а если хочешь – на Урал!» Это – о том, как перед наступлением немцев армия и власти на Кавказе меньше всего заботились об эвакуации мирного населения. Конечно, немцы, заняв Кисловодск, сразу беспощадно расправились с евреями, – мама вспоминала, как у них в школе дети выпытывали у одноклассника: «Левка, а ты ведь еврей, да?» На что умненький очкастый мальчик важно отвечал: «Не болтайте глупости, теперь все – армяне!»… Бедный Левка, вряд ли его смышленость помогла ему тогда избежать общей участи… Но в чем-то «новый порядок» оказался и не так страшен, как ожидалось: никого, кроме евреев, не трогали, а многим жителям города даже были выделены квартиры, и после ухода немцев это жилье, представьте, так и осталось за последними хозяевами. По крайней мере, так я слышала от мамы. Вот только им с моей бабушкой несколько лет, до самого отъезда к отцу, которому к этому времени было разрешено поселение в Самарканде, пришлось жить на съемных квартирах, терпя издевательства и грубость хамов-хозяев. …В середине пятидесятых дочь бывшего «нэпмана», после окончания Самаркандского медицинского института, отрабатывала положенные два года на периферии – в пыльной Бухаре, меньше всего рассчитывая остаться здесь навсегда. На местных парней не бросала и взгляда. В столице – Ташкенте – ее ждала давняя мечта – Консерватория… Кроме того, она не была блондинкой. К тому же «не той» национальности для патриархально-традиционной ирано-таджикской семьи Мухамедовых, – армянка. К тому же – разведенная и с ребенком… Словом, не подходила она Махмуду Хамидовичу никак. И все-таки оказалась самой прекрасной из всех женщин в мире. Они прожили вместе до 91-го, когда папы не стало. Сейчас уже нет и мамы. А у меня – лучший на свете брат и любимая старшая сестра. Спасибо, папа, за твою Победу. За то, что вернулся живым. И еще – что выбрал, полюбил и заставил полюбить себя именно мою мамочку. Спасибо за жизнь.

Лейла ШАХНАЗАРОВА.