В Государственном академическом Большом театре имени Навои 5 декабря с успехом прошёл предпремьерный общественный просмотр нового балетного спектакля в постановке народного артиста России, солиста балета, режиссера, балетмейстера Андриса Лиепа. На премьерных показах 6 и 18 декабря ожидается аншлаг!
После просмотра Андрис Лиепа встретился с журналистами. Открытый, доброжелательный тон беседы позволил обсудить самые важные моменты работы над спектаклем и будущие перспективы сотрудничества узбекистанского Большого театра с известным балетмейстером.
На традиционный вопрос, почему для постановки в Ташкенте были выбраны именно эти произведения, Андрис Лиепа ответил:
— Это два шедевра, которые были созданы в 1910 году и поставлены великим русским хореографом Михаилом Фокиным. Премьера состоялась на сцене Гранд Опера в Париже. То, что зрители видят в Ташкенте — мои версии, но это те же самые спектакли, что около века назад покорили Францию. С той поры началось триумфальное шествие русского балета по всему миру. И до сих пор, если люди приходят на русский балет, у них есть в голове генетическое сознание, что русский балет – лучший в мире. Когда Дягилев впервые привёз эти спектакли в Париж, это было сродни фантастическому явлению. И мне очень нравится, что в этом сочетании русской «Жар-птицы» Стравинского и восточной «Шехерезады» Римского-Корсакова объединены в одном спектакле два балета, причём по пластике они совершенно не похожи один на другой. Такое впечатление, что ставили два разных хореографа.
У меня, когда я делал этот проект в 1993 году, первой частью шла «Петрушка», затем «Шехерезада», а третьей частью — «Жар-птица» Стравинского, который был учеником Римского-Корсакова. Получалось, что педагог своей музыкой даёт жизнь другому композитору ведь Стравинский со своих студенческих лет работал с великим русским мастером, и в этом соединении двух композиторов в одном вечере балета проявилась своего рода преемственность поколений.
— Удалось ли воспроизвести в вашей постановке оформление спектакля?
— Фантастические декорации Головина к «Жар-птице» были утеряны и после премьеры никогда не восстанавливались. Нам удалось их возобновить. Я нашел эскиз в Третьяковской галерее, художник Анатолий Нежный разложил его по планам, и мы сделали декорации для спектакля по эскизам столетней давности. Постановка и декорации достаточно мобильны, спектакль ездит по всему миру. Мы выступали с ним в Метрополитен-опера, Ковент-Гардене, Токио Бунка Кайкан. Это очень хорошая версия, и я надеюсь, что если мы «дотянем» постановку в Ташкенте, я могу совершенно спокойно с выезжать на гастроли уже с артистами театра имени Навои.
— Почему для новой постановки выбран Ташкент?
— Некогда Михаил Барышников, у которого я работал, сказал: «Я нахожусь в таком возрасте и положении, когда могу позволить себе не делать того, чего я не хочу». Если бы я не захотел приехать в Ташкент работать с узбекистанскими артистами, нашел бы сотни отговорок, сославшись на гастроли в Дубае, во Франции или в Италии… Я сознательно приехал сюда, зная, что здесь работал мой отец, здесь он танцевал. И здесь много людей, которые знают не понаслышке о нашей семье. Мне хотелось продлить эту историю в Ташкенте, связанную с нашей семьей. К сожалению, я уже в таком возрасте, что танцевать не могу, но это мои спектакли – я сам танцевал и «Шехерезаду», и «Жар-птицу», и я передал всё, что мог, молодому поколению.
Замечу, ташкентские артисты работают очень хорошо. Это новая для них хореография, новая пластика, которую они выучили буквально за месяц. Первая наша встреча состоялась в середине октября. За две недели мы поставили обе части спектакля, и я улетел в Астану, где недавно прошла премьера «Шехерезады».
— Каким вам видится будущее новой постановки?
— Эти спектакли очень востребованы, в Мариинском театре они идут 26 лет. Любой театр мира может гордиться этим спектаклем. Спектакль, что сегодня немаловажно, «кассовый», на два премьерных показа билетов уже нет. К сожалению, когда я приходил в в октябре на какие-то спектакли, чтобы посмотреть, как работает ташкентская труппа, в зале было достаточно много свободных мест. А сейчас, говорят, на премьерные показы разошлись все билеты. Значит, этот спектакль и новое название привлекают публику. Артисты в нём те же самые – мы не привезли сюда никаких суперзвёзд, это ваши артисты, но зритель хочет идти и смотреть новый спектакль с их участием. Мне кажется, чтобы поднять интерес зрителей, чтобы зритель опять пошел в театр, нужно делать новые проекты. И я готов этим заниматься, потому как занимаюсь постановками более 25 лет.
— Спасибо вам за подарок Ташкенту – два великолепных балета в один вечер. Общественный просмотр показал: это потрясение. Чем вы довольны в постановке, есть ли на этом этапе какие-то шероховатости?
— Получилось так. Что по репертуару в театре имени Навои выдался очень сложный ноябрь. Когда я уехал на постановку в Астану, в Ташкенте шло очень много спектаклей.
— Мы не смогли уделить две недели только новой постановке. Каждый день артисты репетировали или были заняты в других спектаклях. Например, заслуженная артистка Узбекистана Надира Хамраева утром, перед своим вечерним спектаклем «Ромео и Джульетта» проходила прогон «Жар-птицы». Представьте себе, ведь партия Птицы — самая сложная в женском репертуаре: в течение 10 минут прима не уходит со сцены. Такого нет ни в одном балете – ни в «Лебедином озере», ни в «Раймонде», ни в «Спящей красавице». Всё везде разложено по маленьким кусочкам. И Надира 10 минут не уходит со сцены! А вечером танцует другую партию.
Отношение артистов в работе над новым балетом меня просто поразило. И вы видите результат: как замечательно выглядела балерина, как она играла, танцевала. Когда артист берётся за чей-то новый хореографический текст, он должен его сделать своим. Балет в своё время ставился на Тамару Карсавину. Но сегодня ощущение, что он ставился на Надиру Хамраеву. И мне это очень важно. Как профессиональный артист скажу, моя жизнь в балете складывалась так: только на пятом спектакле после премьеры я мог сказать, что спектакль родился. То есть мы должны провести еще пять спектаклей, чтобы наши артисты по-настоящему почувствовали хореографию этой постановки: как её надо актёрски наполнять, как работать с реквизитом. Что-то из реквизита мы получили только утром перед просмотром, поэтому какие-то вещи артисты даже не могли опробовать. Приходите на пятый спектакль, я вас приглашаю, и сам приеду на него. Посмотрите на артистическую и творческую, техническую эволюцию.
Огромная работа была сегодня произведена даже просто по перемене декораций – всё делалось в первый раз. Прошу прощения за какие-либо недочёты и недоделки, но завтра утром у нас еще прогон, днём мы продолжим работу и вечером премьера. Я надеюсь, мы сумеем всё дотянуть, и всё будет хорошо. Артист, выходя на сцену, должен чувствовать диапазон. Я как настройщик: если рояль расстроен, ни один артист не сыграет хорошо. Моя обязанность – каждого артиста настроить на роль. Они впервые вышли на сцену в этом спектакле, впервые в костюмах, в первый раз в своих ролях вышли на зрителя – зритель тоже даёт настрой. Спектакль и роль рождаются, когда приходит первый зритель. Те, кто пришёл на общественный просмотр — первые зрители. Я буду здесь и во второй показ, 18 ноября, с другим составом – второй состав у нас тоже очень интересный. Думаю, зрителям понравится. Приеду и на пятый показ – он. Как я уже сказал, для меня самый главный. Приходите, посмотрите на творческий рост спектакля и артистов!
— Не слишком ли сложной оказалась постановка для труппы?
— Труппа, так же как и оркестр, растёт на тех произведениях, которые исполняет. Мы считали, что очень сложно симфоническому оркестру театра имени Навои освоить партитуру произведений Стравинского и Римского-Корсакова. Но вы видите, насколько выросло исполнительское качество оркестра! Если артистам оркестра и балета не давать возможность исполнять новые и сложные для них произведения, то и роста не будет. Что касается классики – артист растёт на классических произведениях. Чем больше он исполняет классики, тем больше у него потом возможностей как у профессионала. Я готов передать весь свой опыт – а опыт огромный и в лучших труппах мира. Это и Большой, и Мариинский, и Нью-Йорк Сити балет… И Балет Бежара, Парижская Гранд Опера – всё было пройдено вот этими личными ногами, руками, вот этим сердцем.
Всё, что я знаю, я передаю молодым, и хочется, чтобы артисты это чувствовали. На общественном показе уже произошел обмен энергией: артисты отдавали её залу, и ощущали, как зал зажёгся и дышал этим спектаклем: «Жар-птицей» и «Шехерезадой».
— Вы с самого начала работали с пятью составами, дав шанс танцевать начинающим, солистам. Сколько составов готово к премьере?
— Пока мы сделали два комплекта костюмов – на первый и второй состав. Это очень сложные костюмы с точки зрения вышивки и новых форм, которые до сих пор в этом театре никто не делал. Мы с директором ГАБТа об этом говорили — всем составам сделаем такие же красивые костюмы, как первому и второму. Я взял на себя смелость сшить костюм первой исполнительнице Жар-птицы Надире Хамраевой в Москве. Дело в том, что ещё жива та мастер, которая 25 лет назад выполнила костюм для Нины Ананиашвили в Большом театре, когда я с нею танцевал этот спектакль в Москве. Она расшила костюм так же, каким был первый. На солистке не подделка, а тот самый оригинальный костюм, который видели зрители на московской сцене. С него будут делать костюмы для остальных составов. И даже маску Кащея я заказал специально, она приехала из Минска, потому что там есть потрясающий скульптор, которая делает латексные работы. Художники, работающие здесь, в Ташкенте, сделают по этому же лекалу новые маски для следующих исполнителей партии Кащея.
— Продолжится ли сотрудничество с ташкентским балетом?
— Мы говорили с дирекцией о дальнейшем сотрудничестве. У меня есть интересные проекты, которые я мог бы предложить театру. Сейчас мы поработали над классикой XX века. Проходит год Петипа, и мне хотелось бы поработать над классическим балетом, поставить что-то из репертуара Петипа, что не идёт в вашем театре.
— Триумфа, полного аншлага премьере!
— Спасибо! Ваш Лиепа.
Тамара Санаева
Фото автора
