Глава 1
И вновь, как и в предыдущих повествованиях цикла, мы начнём рассказ с конца.
Читатели “Семиреченских областных ведомостей” в номере газеты №96 от 29 апреля 1912 года могли прочитать следующее печальное известие:
“6 апреля умер старейший манап[1] кара-киргизского рода сарбагыш Войсковой старшина Шабдан Джантаев – 73х лет от роду.
Обаяние личности покойного простиралось далеко за пределы Пишпекского уезда. Батыр Шабдан пользовался почётом и уважением не только туземной, главным образом киргизской среды, но и среди русских, как старый заслуженный туркестанец.
Нужно было видеть домашнюю жизнь Батыра в Кемине[2], чтобы уразуметь всю силу обаяния имени Шабдана среди киргизов, и понять внутреннее содержание киргизской жизни.
Каждый день Батыра был деловой день. Из ближних и дальних мест съезжались к дому Батыра сотни киргизов, со своими делами и думами. Много запутанных семейных и вообще бытовых дел, Батыр завершал как авторитетный третейский судья по адату (обычаю). Батыр был властителем киргизских дум. Сотни съезжего киргизского люда кормились у Батыра. Много привозили и приводили Батыру заслуженной дани, лошадей, баранов и прочее. И все эти приношения шли в народ, возле Батыра прикармливались десятки голов бедноты, старики и старухи. У Батыра не было никому отказа ни в чем. И Батыру ни один киргиз или киргизское общество ни в чем не отказывало.
Умер Батыр бедняком. На похороны съезжались тысячи киргизов и др. туземцев Пишпекского и соседних уездов. Много пролито искренних слез сожаления. Тризна аш – по нему будет справлена с древневосточною помпою.
На действительной службе покойный не состоял, но в качестве добровольного милиционера, во главе содержимого на свой счет отряда лихих наездников из числа своих сородичей; не раз оказал услугу отмеченную начальством; нашим войскам при движении их в глубь Средней Азии. […].
На похоронах Войскового старшины Георгиевскому кавалеру Шабдану Джантаеву были оказаны военные почести, при участии льготного взвода столицы Бурулдайской при опускании праха покойного в землю был произведён установленный салют.
Пристав штабс-капитан Кутузов при этом прочел сочувственные телеграммы Военного губернатора Семиреченской области и др. лиц и сказал приличествующее слово, в котором упомянул заслуги покойного, подчеркнул значение Шабдана, как миротворца и третейского судьи, чем Шабдан заслужил всеобщее уважение и благодарность администрации, имевшей в лице Шабдана незаменимого сотрудника, просил киргизов в память о Шабдане не заводить распрей, сутяжничества, взаимных обид, чтобы тем не тревожить праха почившего в могиле. Все почётные лица киргизских волостей, бывшие на похоронах, клятвенно обещали последовать разумному совету своего ближайшего начальства и не оскорблять памяти Батыра своими раздорами, чтобы не тревожить мирного почевания покойного.
Скажем и мы: Да будет мир праху честного и бескорыстного слуги своего Государя и Отечества Шабдана Джантаева”.
Именно об этом человеке, справедливом правителе и доблестном воине пойдёт рассказ.
Шабдан Джантаев родился 29 октября 1839 года в семье Жантая Карабекова, правителя сарыбагышских киргизов. С самого детства отец готовил Шабдана к роли своего будущего преемника, прививая сыну главные качества горцев – отвагу, усердие и бесстрашие. В возрасте 11 лет Шабдан был отправлен в качестве заложника ко двору кокандского хана. В 1860 году, повзрослевший, он принимает участие в Узун-Агачском сражении[3], где русский отряд подполковника Колпаковского[4] нанёс поражение значительно превосходящему числом войску кокандцев. Превосходство русского оружия произвело тогда огромное впечатление на юношу.
Весной 1862 года Шабдан проявляет смелость и решительность при обороне Ташкента от мятежников, и кокандский хан назначает его беком города Туркестан.
После того как отец Шабдана, после долгих раздумий, принял российское подданство, кокандский наместник в Пишпеке, хитростью заманив Шабдана в крепость бросает его в зиндан, азиатскую тюрьму. Но отважному и непокорному киргизу удаётся оттуда бежать. Вот, что об этом вспоминает сам Шабдан в своей “Автобиографии” записанной Н. Аристовым: “Рахматулла, бек пишпекский, будучи зол на меня за отца, велел джигита моего Баяке высечь розгами, дал ему сто ударов и обоих нас посадил в зиндан. Нам однако удалось бежать из тюрьмы, и мы прибыли домой. Рахматулла потом присылал Доссарыка, своего человека, передать мне, что хочет со мною мириться, но я, помня его обиды, убил посланного и разошёлся таким образом с сартами, передавшись окончательно русским.”[5].
В это же время генерал Колпаковский успешно продвигался со своим отрядом к Пишпеку. Вначале он овладевает крупной крепостью Токмак, причём вторично, за три года до него это сделал генерал Циммерман, но затем оттуда ушёл и Токмак вновь отошёл к Кокандскому ханству. Крепость стояла на обрыве левого берега реки Чу. Кокандцы построили её, одновременно с Пишпеком в тридцатых годах XIX века. С севера и запада Токмак защищал овраг, с восточной стороны – небольшая речка Шамши. Для небольшой крепости она была достаточно хорошо укреплена: имела двойной ряд зубчатых стен. Наружная стена достигала четыре с половиной метра высоты, а внутренняя – семь. Шесть башен с артиллерией грозно возвышались по углам. Перед единственными воротами протянулся ров шириной до десяти метров и глубиной больше человеческого роста.
Тем не менее Колпаковский Токмак взял, а затем под ударами его отряда пал и Пишпек. И в том и в другом случае русских подержали киргизские джигиты из рода сарбагыш управляемые отцом нашего героя Джантаем Карабановым.
Кокандский хан пытается переманить киргизов и регент ханства, главнокомандующий войсками Мулла Алимкул посылает манапу сарбагышей письмо. Оно сохранилось и вот что в нем написано:
“Высокостепенный Датха Джантай-батыр! Свидетельствую Вам многая поклоны и за тем следующая речь:
Хвала Аллаху, бывшие по воле Всевышнего Бога постыдные дела прекратились и все кочевые народы единодушно смирились перед Кокандским Правительством, соединились узами родства и нет ни одного человека, который бы не приезжал с поздравлениями и не был награждён нашими милостями, но Вы, Почтеннейший, даже не послали к нам и одного писанного клочка, чему мы весьма удивляемся; и между тем Вы должны по чувству родства тот час же прискакать к нам и вместе насладиться дарами счастья ниспосланного Богом и уж ежели по отдалённости своих кочёвок не могли приехать сами, то по крайней мере прислали бы с поздравлениями своего сына или брата.
В настоящее время, Хвала Аллаху, к нам приезжают с мирными подношениями послы от Китайского Хана и Бухарского падишаха, а также Каратегинцы из Сирвана, Шатар и Саябза и всех Беков родов Хитай и Кипчаков и от такого изъявления к нам совершенной своей преданности всех, мы обрели душевное удовольствие. Больше нам ничего не осталось делать, как только во имя Ислама поднять мечи против проклятых русских и с открытием весны отправиться со всеми войсками и артиллерией, для возвращения отпадших от нас народов. Вы ранее должны приехать к нам для совещания по предстоящему движению в ту сторону и для получения милостей, и ежели сами по дальности расстояния не в состоянии будете прибыть сюда, то пошлите своего сына или брата, волости сдвигайте ближе сюда на прежние свои места и постарайтесь беспрерывно иметь с нами сообщение. Остальное Вам передаст словесно посланный и Вы ему верьте”[6].
Отец Шабдана, письмо проигнорировал. Свой выбор, как и его сын Шабдан, манап сарыбашей сделал давно, как и киргизы других родов. Алимкул прибыв в Чимкент с 5-тысячным войском вызвал туда киргизских манапов и как пишет Терентьев: “упрекал их в равнодушии к интересам мусульманства, в изъявлении покорности русским, грозил им местью и казнями и ради примера велел привязать к заряженной пушке, на английский манер, самого старого 80-летнего старшину Байзака и выстрелил… Результат однако же получился совершенно не тот, какого ожидали коканцы: только арестованные бии и султаны остались, а все киргизы бежали к Черняеву, и несмотря на то, что он отказывался принимать людей с плохим оружием (большей частью простые железные сабли), но и безоружные вовсе уверяли, что они будут сильно помогать.
— Чем же вы можете помочь нам? – спросил Черняев.
— Криком – отвечали они.
Черняев однако принял только 1000 человек милиции, не дававшей пощады коканцам и действительно гикавшей, визжавшей и кричавшей так, что наводила страх на непривычных людей”[7].
Сам Алимкул вскоре пал в бою под Ташкентом, который был взят Черняевым 15 июня 1865 год, а в 1867 году создаётся Туркестанское генерал-губернаторство, и уже через год имя Шабдана Джантаева становится широко известным.
В.ФЕТИСОВ
Продолжение следует
[1] Правитель, вождь.
[2] Кемин — город в Кыргызстане. Административный центр Кеминского района Чуйской области.
[3] Узун-Агачское сражение — ряд боёв, состоявшихся с 19 по 21 октября 1860 года между русским отрядом под командованием генерала Герасима Алексеевича Колпаковского и кокандской армией вблизи укрепления Узун-Агач. Закончилось разгромом кокандской армии и предотвращением её нападения на Верный (ныне Алма-Ата).
[4] Колпаковский Герасим Алексеевич (1819—1896 — русский генерал от инфантерии, один из крупнейших деятелей завоевания Средней Азии. Член ЗСО ИРГО (1882). Один из очень немногих полных генералов в российской истории (подобно Багратиону), не имевший специального военного образования и дослужившийся до такого чина начиная с рядового.
[5] Из рукописи неопубликованной книги Н. А. Аристова «Западный Тянь-Шань. Уссуни и кыргызы или кара-киргизы». — СПб., 1893. Архив РГО. Разряд 65. Инв. № П
[6] ЦГА Республики Казахстан. Ф. З. On. 1. Д 167. ЛЛ39-14Ш. Переводе подлинника.
[7] Терентьев М. А. История завоевания Средней Азии, Т. 1. СПб, 1906 г.
