Не добившись своей цели мирными средствами, эмир Бухары прибегнул к последнему доводу- военной силе. Весной 1866 года собрав внушительное войско численностью в 43000 человек он двинулся к российским пределам.

Генерал Романовский, не дожидаясь нападения в начале апреля выдвинулся навстречу с отрядом в 3000 человек при 20 орудиях. Кампания оказалась быстрой и сокрушительной. Вначале, 5 апреля при Мурза-Рабате Романовский отбросил конницу эмира, а затем 8 мая при Ирджаре наголову разгромил бухарскую армию, возглавляемую самим Музаффар-ханом. Понеся значительные потери, бухарцы бежали. 24 мая русский отряд штурмом овладел Ходжентом, прикрывавшем доступ в Ферганскую долину. 2 октября была захвачена крепость Ура-Тюбе, а через две недели под ударами Романовского пал Джизак. Эмир с остатками своей армии, отступив к Самарканду, запросил перемирия. Переговоры шли весь 1867 год, эмир умышленно затягивал их, пытаясь восстановить боеспособность своей армии и привлечь в союзники Коканд и даже англичан. К моменту появления предварительного варианта российско-бухарского соглашения Туркестанская область была преобразована в Туркестанское генерал-губернаторство, первым руководителем которой стал Константин Петрович фон Кауфман. Выбор императора не был случайным. Константин Петрович входил в ближайшее окружение военного министра Д. А. Милютина, отличавшегося глубоким умом, знаниями и широкими взглядами – одного из главных идеологов реформаторского движения 60-х гг. 19 века.

И как показали дальнейшие события, это был действительно лучший выбор. Именно Кауфману выпала судьба стать великим реформатором Средней Азии, принёсшим в этот край гражданское правление, просвещение, науку, культуру и сделав её плацдармом для военного и политического давлений на Британию.

Ко времени назначения Константину Петровичу было 49 лет, это был боевой генерал, за спиной которого стоял почти 20-летний опыт Кавказской и Крымской войн.

В Туркестанское генерал – губернаторство, созданное по специальному закону 11 июля 1867 года, вошли две области: Семиреченская с центром в городе Верном и Сырдарьинская со столицей в Ташкенте. Кроме того, был образован Туркестанский военный округ, в который вошли 12 линейных и один стрелковый батальон.

С этого момента Оренбург потерял своё значение, как центр организации военно-политической разведки России на среднеазиатском направлении, вся деятельность в этой сфере была перенесена в Ташкент.

К своему новому месту службы Кауфман добирался три месяца, выбрав самый долгий и окружной путь, с остановками в Оренбурге, Омске и Верном. Сделано это было намерено – нужно было обсудить будущее взаимодействие с соседями, оренбургским и западносибирским генерал-губернаторами и проинспектировать новую область. Больше недели Кауфман провёл в Верном, занимаясь делами с утра до позднего вечера. По свидетельству генерал-лейтенанта Д.Г. Колокольцева, Кауфман “принимал всех и выслушивал каждого и тотчас делал распоряжения, посылал курьеров в Ташкент с приказаниями для исполнения его распоряжений. К его приезду доклады, делаемые служащими, казались нескончаемыми…И только под вечер он со своею свитою и с обычным конвоем, сотнею казаков, выезжал из крепости обозревать окрестную местность”.
7 ноября 1867 года туркестанский генерал-губернатор въехал наконец в столицу подвластного ему края.

А что же эмир Бухары? К этому времени положение в самом Бухарском ханстве стало очень тяжелым. Там, как прежде в Ташкенте, сложились две группировки. Мусульманское духовенство и военная верхушка обвиняли эмира Музаффара в малодушии и требовали объявить газават России. Напротив, бухарское и самаркандское купечества были заинтересованы в экономических связях с северным соседом и хотели мирного урегулирования. В конце концов “ястребы” взяли верхи. В апреле 1868 года возглавляемая эмиром многотысячная армия направилась к реке Зеравшан, оставив у себя за спиной Самарканд. Кауфман, лично возглавив отряд, состоящий из 3500 человек при 16 орудиях, выдвинулся навстречу. Перед самым столкновением русские получили неожиданного союзника. К ним присоединился отряд из 280 афганских воинов во главе с Искандер-ханом, внуком Дост-Мухаммеда. Афганцы находились на службе у бухарского эмира, составляя гарнизон крепости Нур-Ата. Однако, долгое время не получая жалованье, они, взяв крепостные орудия и по дороге разгромив бухарские отряды присоединились к отряду Кауфмана. Надо сказать, Искандер-хан так и остался на русской службе. Он служил в прославленном Лейб-гвардии гусарском полку, получил от русского командования чин подполковника и был награждён орденом св. Станислава 2-й степени. Закончилась его служба в русской армии довольно нелепо. Во время занятий в петербургском манеже, адъютант Искандер-хана повздорил с командиром императорского конвоя и получил пощёчину. Искандер-хан вступился за своего подчинённого и вызвал обидчика на дуэль, за что был арестован и посажен на гауптвахту. Не простив оскорбления, афганец уехал на родину под покровительство англичан. Но всё это будет много позже, а пока вместе с русскими он шёл в бой против бухарцев.

1 мая 1868 года подойдя к северному берегу Зеравшана русский отряд увидел за рекой бухарские войска. Около трех часов дня между противниками завязалась артиллерийская дуэль. Под прикрытием артиллерии русская пехота начала переправу и выйдя на противоположный берег нанесла удар одновременно с двух флангов. Противник, побросав орудия бросился бежать. Бухарский дипломат того времени Ахмад Дониш саркастически писал: «Сражавшиеся нашли необходимым бежать: каждый бежал так, как мог бежать, бежали куда глаза глядят, бросали все имущество, снаряжение. Некоторые бежали в сторону русских, и последние, узнав их положение, накормив и напоив, отпускали их. Эмир, загрязнив штаны, тоже убежал. Никто не хотел воевать». Отступавшие попытались скрыться в Самарканде, но горожане закрыли перед ними ворота. Когда к древнему городу подошёл отряд Кауфмана его встретила делегация жителей с петицией к русскому царю. Город был занят без боя. Из Самарканда, генерал-губернатор посылает эмиру новые условия мира, но ответа не получает. Очевидно, то, что Кауфман настойчиво предлагал мир, а также его отказ преследовать разбитого противника, в Бухаре восприняли как слабость. И несмотря на то, что эмиру приходилось воевать на два фронта – против него восстали беки Шахрисябзского оазиса, во главе со старшим сыном Музаффара Абдумаликом, — мир с русскими, правитель Бухары, заключить не захотел.

Ожидая ответа, Кауфман дал возможность восстановить силы своим солдатам, а сам вместе с молодым художником В.В. Верещагиным, осматривал древнюю столицу империи Тимура.

Не дождавшись ответа от эмира, Кауфман 13 мая, собирает военный совет, на котором было принято решение двигаться в сторону Бухары. 29 мая от генерала Н. Н. Головачёва, стоящего со своим отрядом в кишлаке Катта — Курган, поступило сообщение о скоплении вблизи селения крупных сил бухарцев. На следующий день Кауфман выступил на помощь Головачёву, оставив в Самарканде небольшой гарнизон – примерно 650 человек.
2 июня 1868 г. на Зирабулакских высотах, между Катта-Курганом и Бухарой, произошло решающее сражение эмирского войска с отрядом Кауфмана и вновь бухарцы потерпели поражение. Дорога на Бухару была открыта, а сам Музаффар собирался бежать в Хорезм, но тут до Кауфмана дошло известие, что у него в тылу неожиданно образовался очаг сопротивления.

В день, когда отряд генерал-губернатора покинул древний город, к Самарканду стянулось 25 тысячное войско под началом Баба-бека. Шахризябские правители, решив, что с властью эмира, потерпевшего катастрофическое поражение покончено, поспешили избавиться и от русских.
В союзе с шахрисабзцами выступил 15-тысячный отряд киргизов во главе с Адилем-Дахты. Одновременно восстали и жители Самарканда, подзуживаемые духовенством.

По утверждению военного историка А.И Макшеева, численность противостоящих русскому гарнизону врагов достигала 55 тысяч человек. То есть превосходила в 80 раз.

Поняв, что защитить город сил не хватит, русские укрылись в цитадели с мощными, толщиной 12 метров, стенами, и приготовились к бою. «Когда мы затворили за собой ворота, — вспоминал участник событий штабс-капитан Черкасов, — неприятель ворвался в город… Под звук зурн, бой барабанов, сливавшийся с дикими криками, неприятель быстро распространился по улицам города. Не прошло и часа времени, как уже все улицы были наполнены им и развевающиеся значки стали ясно видны для нас».

Толщина стен и достаточное количество продовольствия, позволяло выдержать долгую осаду, но было два слабых места –ворота: Бухарские, в южной стене и Самаркандские в восточной. Трижды шахрисабзцы пытались выломать Бухарские ворота, которые защищали 77 солдат под началом майора Альбедиля, но каждый раз их отбрасывали метким ружейным огнем. При этом сам Альбедиль был тяжело ранен. Тогда штурмующие подожгли ворота. У Самаркандских ворот, где держали оборону 30 солдат прапорщика Машина, также завязался бой. И здесь нападавшим удалось ворота поджечь, однако попытка проникнуть внутрь не удалась, солдаты выбили атакующих штыками. Противник пытался вскарабкаться и по стенам, используя железные крючья. Однако, везде нападавших встречал меткий огонь солдат. К вечеру атаки были отбиты ценой 20 убитых рядовых и 2 офицеров.

3 июня штурм возобновился. В 8 ч. утра шахрисабзцы, сломав обгоревшие остатки ворот, разобрали сооруженную русскими баррикаду и проникли внутрь. Солдаты бросились в штыки, причем впереди всех был В.В. Верещагин. Атака была отбита.
И ещё 5 дней продолжались попытки захватить русский гарнизон, ряды которого с каждым часом редели.
Только 8 июня к Самарканду вернулось войско Кауфмана, обратившее шахрисабзцев и киргизов в бегство. В течение 8-дневной обороны защитники потеряли 49 человек убитыми (в том числе 3 офицеров) и 172 человека ранеными (5 офицеров).

Разгневанный предательством самаркандцев Кауфман отдал город на три дня на разграбление. «Несмотря на назначение многочисленных патрулей, — вспоминал В. В. Верещагин, — много темных дел совершилось в эти три дня».

В середине июня к русскому командованию прибыл посол эмира Мусса-бек и соглашение между Россией и Бухарой было,наконец, заключено.
Договором официально признавалось вхождение Ходжента, Ура-Тюбе и Джизака в состав Российской империи. Кроме того на Бухару накладывалась контрибуция в 500 тысяч рублей. Из вновь занятых территорий был организован Зеравшанский округ, начальником которого стал произведенный в генерал-майоры Александр Константинович Абрамов.

Мятежный сын эмира Абдул-Малик бежал в Карши, где провозгласил себя ханом. Музаффар немедленно двинул туда свои войска и выгнал сына из города, но как только эмир вернулся в Бухару, тот опять занял Карши. Тогда Музаффар обратился за помощью к Абрамову, который направил под Карши свой отряд. Не дожидаясь битвы, Абдул-Малик вновь бежал, долго скитался в Хиве, Кашгаре, Туркмении, пока не осел в Пешаваре, найдя пристанище у англичан. В Карши вступили русские войска, передавшие его затем представителям эмира. Бухара таким образом становилась вассальным ханством России. Но шпагу в ножны вкладывать было ещё рано.

Продолжение следует

Источники, используемые в 13-й части:

1. Керсновский А.А. История русской армии, в 4 томах. Т.2, М. Голос,1993
2. Воспоминания генерал-лейтенанта Колокольцова 1887 года. (О Константине Петровиче Кауфмане). М. 1887
3. М. Лыко. Очерк военных действий 1868 года в Зарявшанской долине. Военный сборник №№5-8, 1871
4. А.И. Макшеев, Исторический обзор Туркестана и наступательного движения в него русских. С-Петербург Военная типография 1890г.

На титульной фотографии: Защита Самаркандской цитадели. Гравюра И. Матюшина по рисунку Н. Н. Каразина. «Нива», 1872, №52

В. ФЕТИСОВ

Благодаря Президенту Шавкату Мирзиёеву в Узбекистане претворяется в жизнь благотворная идея об укреплении постоянной и конкретной связи между населением и руководством нашей страны. Убедительным выражением этой связи является программа «Диалога с народом», которая получает признание и благодарность широких слоёв общественности. Вступать в конструктивный диалог не означает потакать любым прихотям людей, но, прежде всего, давать возможность им высказывать свою точку зрения на различные явления и процессы в нашей жизни.

В связи с этим, я, как частица нашего народа, за которым, впрочем, стоят мнения сотен людей, просил бы руководство республики рассмотреть актуальный вопрос восстановления в памяти нашего народа имени первого узбекского генерала, Героя Великой Отечественной войны, Сабира Рахимова.

До недавнего времени имя генерала С. Рахимова носили административный район в Ташкенте и станция Ташкентского метрополитена, Центральный автовокзал и улицы в городах Ташкент, Ургенч, Фергана и Навои, школы № 20 и № 18 столицы, Академический лицей при Национальном Университете Узбекистана.

Но в конце 2010 года станция метро имени Сабира Рахимова без анонсов была переименована в станцию «Олмазор», а Сабир- Рахимовский район – в Олмазорский. Также были переименованы улицы, школы и лицеи, а Памятник, находившийся перед зданием администрации бывшего Сабир- Рахимовского района был демонтирован.

У людей создалось мнение, что ведется планомерная политика по искоренению имени генерала Рахимова. Между тем, все предыдущие десятилетия имя Сабира Рахимова было священным для узбекского народа, он почитался в Узбекистане как национальный герой. В 1949 году народный писатель, академик, Герой Социалистического Труда Камиль Яшен написал драму «Генерал Рахимов», а в 1967 году на киностудии «Узбекфильм» был снят художественный фильм «Генерал Рахимов».

По инициативе Шарафа Рашидова Указом Президиума Верховного Совета СССР от 6 мая 1965 года за мужество и героизм, проявленные в годы Великой Отечественной войны, гвардии генерал-майору Рахимову Сабиру Умаровичу присвоено звание Героя Советского Союза (посмертно).

В 1966 году мне довелось быть в Польше, в частности, в городе Гданьске, где судостроители спустили на воду траулер «Генерал Рахимов». При этом они подчёркивали, что это славное имя является символом дружбы между польским и узбекским народами.

Известно, что Сталин называл Рахимова «железным генералом», он при жизни за боевые заслуги получил 8 орденов, в том числе ордена Красного Знамени, Суворова, Кутузова, Красной Звезды и несколько медалей. Во всех официальных документах в графе национальность он значился узбеком, что не вызывало ни у кого ни возражений, ни сомнений.

Могла ли быть допущена ошибка в паспорте? Бывало и такое, но вряд ли не знал истину его непосредственный военачальник Павел Иванович Батов – генерал армии, дважды Герой Советского Союза, командующий 65 армии, куда входила Гвардейская стрелковая дивизия под началом генерала С. Рахимова. Вот что писал в своих воспоминаниях «В походах и боях» (Воениздат, 1974 г.) прославленный полководец:

«Бобков не успел подойти к телефону, как ординарец доложил о прибытии генерала С. У. Рахимова. Рахимов — первый генерал, вышедший из среды узбекского народа. Бывший батрак был крещен в красные командиры еще во время кровопролитной борьбы с басмачами. Настойчиво овладевал военным искусством. Одиннадцатью ранами и четырьмя орденами Красного Знамени был отмечен его боевой путь до прихода в нашу армию. Он принял 37-ю гвардейскую от генерала В. К. Морозова, взятого от нас на повышение. Генерал Рахимов был смел и горяч в решениях. Он вошел в комнату и доложил, что дивизия закончила бой за Грудзёндз и в полном составе возвратилась «в свою родную армию». Докладывал он с обескураживающей радостью. — Люди прошли сто километров, чтобы только воевать в своей армии!..»

И ещё: «Погибло несколько командиров, в их числе генерал-майор С. У. Рахимов и начальник политотдела полковник А. М. Смирнов… Оборвалась жизнь замечательных людей, испытанных боевых товарищей. После войны прах генерала Рахимова был с почестями перенесен на родину, в город Ташкент, где чтят и хорошо помнят своего земляка-героя. Там проживает и его семья.

Несколько лет назад мне пришлось по делам службы побывать в Ташкенте. С благоговением я возложил у подножия памятника венок герою-однополчанину».

Не менее значимо свидетельство Зии Мусаевича Буниятова —азербайджанского учёного, востоковеда, академика, также Героя Советского Союза. Его знаменитую книгу «Жизнеописание султана Джалалад-Дина Манкберди Шавкат ад-Дина ан-Насави» предваряют следующие слова: «Памяти славного сына узбекского народа генерала Рахимова Сабира посвящаю!»

Впервые это исследование было опубликовано ещё в 1973 году в Баку, а впоследствии вновь было повторено в томе 2-м «Памятники письменности Востока» (Москва: Восточная литература РАН, 1996г.). Оба они воевали в Польше, оба, правда, в разное время, окончили Бакинское военное училище. Что могло подвигнуть этого крупного военачальника и учёного, исключительно смелого и принципиального человека (известно, что в 1953 году Зия Буниятов не допустил исключения из комсомола журналиста Юлиана Семенова, ставшего впоследствии известным писателем. Семенова собирались наказать за то, что у него был родственник, проходивший по «делу врачей». Узнав о награждении Л. И. Брежнева в третий раз Золотой Звездой Героя Советского Союза, Зия Буниятов выступил с протестом. Он заявил, что такая иррациональная раздача наград приводит к девальвации высокого звания. Этот демарш Буниятова привёл к разбирательству по партийной линии, однако в конце концов дело было замято), к искажению факта о национальности С.Рахимова? Абсолютно никаких мотивов и объяснений – кроме личного знакомства с узбекским генералом.

Между тем, после решения властей о девальвации имени С.Рахимова наши казахские братья тут же возвели его на пьедестал почёта – он был объявлен казахом, в поддержку чего стали публиковаться недоказанные факты о его происхождении, его фронтовой жене. Меня это нисколько не беспокоит – в конце концов, его отец, действительно, мог быть этническим казахом, но разве всё остальное (место рождения, учёба в школе и военном училище, документы, личное самосознание) не даёт оснований считать С. Рахимова первым узбекским генералом? Разве этнический грузин Багратион не остался в истории как выдающийся русский полководец? Подобных примеров – сотни. Да и не к чему нам с казахами делить исторических деятелей — все они составляют гордость среднеазиатов и нашей бывшей общей страны.

Только вот необъяснимые действия по искусственной стерилизации нашей памяти явно не работают во славу героизма узбекского народа в борьбе с фашизмом.

А. ХОДЖАЕВ