…В два часа дня врач Рахима Каримовна возвращалась с обеда. В этот момент возле нее с шумом и треском затормозил мотоцикл. Парень за рулем был бледен. С трудом, запинаясь и глотая слова, проговорил:
– Рахима-опа, там… на железной дороге… лежит девочка. Поезд раздавил…
У доктора в тот момент с собой ничего, кроме шприца и двух-трех таблеток, не было. Она тут же зашла к сторожу гаража и позвонила в «Скорую помощь». А люди уже бежали туда, где произошла трагедия. Рахима-опа бросилась в сторону железной дороги. Машина «Скорой» обгоняла…
Девочка лежала между рельсами под вторым вагоном. Вся в крови, одежда изорвана. Забравшись под вагон, врач с медсестрой перевязали ее искалеченную руку, сделали укол. Пострадавшая была без сознания. Люди помогли перенести ее в машину. Времени совсем не было. И чтобы не мучить несчастную, которая была еще жива, врач велела везти ее в райбольницу соседнего района, которая находилась ближе.
По дороге девочке сделали еще один укол. Понимали, что ситуация безнадежная, но надеялись на чудо. Сердце сжималось от ужаса при мысли о том, что такая молоденькая безвременно уходит из жизни.
На некоторое время девочка пришла в сознание. Здоровой рукой она пыталась прикрыть колени изодранной юбкой. Словно стеснялась…
Навестить ее в больнице приходило много народу — в основном, сверстники. Однако к ней их не пускали — таков порядок.
Адолат скончалась вечером того же дня…
О причинах трагедии мучительно размышляют те, кто знал девушку.
«С Адолат я проучилась вместе десять лет. Сидели с ней за одной партой, дружили, – рассказывает ее одноклассница. – В тот день мы шли в школу вместе. Настроение у нее было неважное. В другие дни темы бесед находились сами собой. Обсуждали фильмы, газетные статьи, новые книги (Адолат много читала). А тогда разговор не клеился. Я подумала, что у нее, наверное, что-то дома случилось: может, мать отругала, может, еще что,– расспрашивать не стала.
Когда пересекли железную дорогу, она оглянулась назад. Потом неожиданно сказала: «Я сегодня брошусь под поезд, покончу с собой». Я перепугалась: «Что с тобой, брось такие шуточки!» Она ничего не ответила».
«В тот день Адолат была как будто не в себе. Я спросила, почему она неразговорчива. Она сказала, что болит голова. В конце занятий вдруг вспомнила, что со вчерашнего дня ничего не ела. Я принесла ей из буфета хлеба, печенья. Адолат взять-то взяла, но есть не стала, сказала, что нет аппетита. Больше я ни о чем не расспрашивала».
«Со всеми она ладила, могла развеселить, поднять настроение. А в последнее время стала молчаливой, замкнутой. В тот день перед концом пятого урока подсела ко мне и сказала страшные слова: «Если сегодня не умру, то потом уже не решусь».
Кто виноват? Я думаю, родители. Они часто ее стыдили, даже оскорбляли»…
«Последний урок был мой. Когда я закончила опрос и стала писать на доске очередную тему урока, Адолат, подняв руку, попросила отпустить ее домой, сославшись на плохое самочувствие. В школе я преподаю химию, биологию, медпункт тоже в моем ведении. Я хотела осмотреть девочку, оказать необходимую помощь. Однако Адолат на это не согласилась. Настаивала на том, чтобы уйти домой. Я потрогала лоб – температуры не было. Решила не выспрашивать, отпустила…» (Из рассказа школьного врача Т. Атаджановой).
А вот свидетельства, идущие дальше предположений. Завеса трагической тайны, лишь слегка приоткрытая одной из подруг («родители оскорбляли»), начинает спадать.
Рассказывает соседка, она же дальняя родственница, Бепашша-апа: «Когда я, подоив корову, возвращалась в дом, то услышала на улице крики и брань. Зная о несносном характере матери Адолат, я предпочла не вмешиваться. Когда дочка, уходя в школу, приоткрыла дверь, я снова невольно услышала, как соседка сыпала проклятиями. Подумать только: Адолат работала по дому за взрослых, при этом успевала книги читать, училась прилежно, – а попреки так и сыпались.
Родители? Конечно, нельзя говорить о людях плохо, тем более о близких соседях. Мы ведь даже родственники! Только вот уже два года как кончилась наша дружба. Соседи подняли скандал, что свой тандыр мы поставили близко от их коровника. Так мы чуть в поджигатели не попали. Только на свадьбах теперь да на поминках видимся, чтобы перед народом не срамиться. А когда я вместе с другими женщинами вышла оплакивать Адолат, соседка устроила страшный скандал, затеяла драку, обвиняя меня в смерти дочери. И как у нее язык повернулся!»
…Мать Адолат причитает, смотреть и слушать это тяжело:
– Ой, доченька моя! Тогда утром чай не выпила. Сказала, что нет аппетита. Кажется, всю ночь книжку читала, глаза утром были красные. Потом в школу пошла…
Потоки слез. Потом она успокаивается и продолжает уже ровным голосом:
– Вечером что-то ей поручила, а она забыла. За это я ее поругала. Вдруг она ни с того ни с сего стала препираться со мной. Я же как порох — это оттого, что в молодости переболела. Вспылила, но потом успокоилась. Хотела внушением воздействовать. А она опять дерзит. Тут я не стерпела, послала ее ко всем чертям. А она заявила, что не вернется в дом и избавит нас от себя. Так и сказала… Ах, моя деточка! Если б знала я, что все так обернется, поперек порога бы легла, не пустила бы ее из дому…
Еще одно свидетельство – подруги Адолат, Гульчехры Б.:
– Однажды было так: их куры потерялись, не вернулись на насест. Адолат с братишкой Усманбеком так и не нашли их. Пришли домой, а мать, ни о чем не расспрашивая, напустилась на них. Адолат очень болезненно воспринимала брань, а на ее долю это выпадало часто…
Но дело, как выясняется, далеко не только в курах. Рассказывает одноклассница Адолат Каромат К.:
– В один из вечеров я забежала к Адолат домой попросить книгу. Книгу она вынесла. А когда я собралась уходить, она вдруг рассказала про то, как встречалась с Гафуром. Я спросила: «А не боишься?»– имея в виду резкость и нетерпимость ее родителей. «Бояться? – удивилась она. – Мы же просто дружим».
Как я потом слышала, мое появление было на руку ее матери. «Подружка твоя тебе письмо от любовника принесла, – набросилась она на нее. – И вы с ней секретничали насчет свиданий». Мать пригрозила, что расправится с Адолат, как только придет отец. Как теперь рассказывают, отец предпочел расправиться сам. Подозвал собиравшуюся в школу Адолат и влепил ей затрещину. (Кстати, когда девочки ходили в больницу навещать Адолат, мать при них без стеснения высказалась: «Глупая девчонка! Отец раз шлепнул – а она под колеса!»)
Решение Адолат не было неожиданным. Когда Шакир-ака обругал ее, поднял на нее руку, бедняжка сказала, что больше жить не хочет, и пошла к каналу. Спустя некоторое время, видимо, почувствовав, что дело принимает серьезный оборот, отец ринулся туда, поймал Адолат на берегу и силой привел домой. Соседи слышали брань Шакира-ака, плач Адолат и вопли матери: «Так тебе и надо, потаскуха!».
«Во всем виноваты родители, я уверена, – продолжает Каромат. – Когда я пошла в больницу, то мать пыталась схватить меня за плечо, ударить. «От кого ты в тот день принесла письмо моей дочери? Во всем виновата ты! Если она останется в живых – твое счастье, а если нет, найду на тебя управу!».
Тревожные размышления педагогов… Говорит директор школы Рахмат Мансурович М.:
– Не подумайте, что бегу от ответственности, но нужно сказать правду. Тяжесть происшедшего ложится на семью. Отец ее известен всей махалле как бессовестный стяжатель, не гнушается никакими незаконными делами. Пошел даже на фиктивный развод с женой, чтобы оформить на нее второй участок и третью машину. Так он и живет по сей день с женой, с которой официально в разводе. И последнего ребенка оформили на фамилию матери. Адолат все это понимала, стыдилась мучительно…
Шакир-ака с самого начала, что называется, занимает оборону:
– Адолат я в жизни не то что пальцем не трогал – даже ни разу на нее не прикрикнул. А если послушать людей, то чего только не наговорят. За день до этого случая мы поссорились с одним из наших соседей. Причина пустяковая, даже говорить не стоит: кто-то сломал саженец возле его дома, он свалил это на моего сына Усманбека. Из-за ерунды вышел большой скандал. Женщины тоже включились, им много ли надо? До драки не дошло, слава Аллаху. Но соседка стала проклинать Адолат. Вот и довела ее!.. А на Гафура, этого негодяя, испортившего мою дочь, я управу найду!
…Позже родители приложат все усилия к тому, чтобы дело о доведении до самоубийства, заведенное в районной прокуратуре, было закрыто. Но судебно-медицинская экспертиза вынесет однозначное заключение, и сплетням, распущенным про Адолат и Гафура «любящими» отцом и матерью, будет положен конец.
– В своей практике я впервые встречаюсь с таким делом, – признается следователь, который вел это дело. – Противоречия и противодействие – на каждом шагу. Например, в заключении медицинской экспертизы нет ни слова о телесных повреждениях, нанесенных родителями. Неудивительно – после поезда… Вызовешь родителей – они чернят школу, сваливают вину на соседей. Или говорят, что дочь была психически ненормальной, ведь хотела же она до этого несколько раз утопиться. А это сейчас тоже недоказуемо… Кого же винить? Если родители – а у нас они именуются пострадавшими – не пишут заявления, то дело ввиду отсутствия состава преступления приходится закрывать и можно вести речь лишь о мораль¬ной стороне.
…Комментировать эту историю, произошедшую в одном из районов на юге нашей республики, трудно. Изложенные свидетельства достаточно красноречивы сами по себе. Но вопросов остаются десятки…
У. Нуров.
Фото из Интернета.
