Из цикла “Туркестанские генерал-губернаторы”
Лошади, застоявшиеся в долгом отдыхе, весело бежали по дороге и вскоре перед путешественниками показался кишлак Дейдади. Через двадцать лет здесь вырастет афганская крепость, построенная с помощью британцев и капитан Лавр Корнилов, служивший в Туркестане, совершит дерзкий рейд в облике туркмена, чтобы произвести разведку этой цитадели.
Останавливаться в кишлаке не стали, а проследовав мимо заночевали в степи. Здесь Гродеков почувствовал, что действительно является почётным гостем эмира. Кроме джамадара (поручика) Мир-Алихана, выполнявшего при русском полковнике роль адъютанта, к нему было приставлено два повара с походной кухней, а во вьюках везли шубу, ковры, умывальник, металлический чайник и фаянсовые чашки. На первом же ночлеге в палатку к Николай Ивановичу поминутно забегали то Мир-Алихан, то начальник конвоя Ахмед-Али-Аддижан, с вопросами не надо ли чего гостю эмира. Не отставали от своих начальников в усердии услужить и солдаты. Причём относилось это не только к Гродекову, но и к его людям: Мустафу стали называть не просто Мустафа, а Мустафа-хан. Даже лошадям русских путешественников стали давать вместо соломы клевер.
Дорога шла через возделанные поля, пересекаемые арыками. Через два дня достигли первого большого кишлака Сальман имевшего около сорока дворов. Весть о русском путешественнике долетела и сюда. Жители кишлака — узбеки – высыпали на дорогу, чтобы приветствовать гостей. Поднесли лепёшки, арбузы, дыни и просили остаться с ночёвкой. Когда же Николай Иванович, вежливо отказался, объясняя, что торопиться, то ему привели упитанного барана в дорогу. Так проезжая от кишлака к кишлаку, неизменно встречая горячий приём, путешественники, сопровождаемые величественным эскортом, достигли селения Сальмазар, раскинувшееся на двух берегах реки Сарыпуль. Здесь произошла смена конвоя. Джигиты Ахмед-Али Аддижана, возвращались обратно в Мазари-Шариф, а на их место заступал полк Гуссейни, под начальством меджира (майора) Гулам-Магомета.
Заночевав в кишлаке, рано утром двинулись дальше к городу Меймене. Миновав узкое ущелье протяжённостью в 13 километров вышли к селению Дерече, где путешественников встретила многочисленная делегация высланная правителем города Магомет Акбар-ханом, — племянником луинаба, — для встречи русского гостя. Глава делегации, – афганский офицер, — сообщил Гродекову, что русским гостям приготовлено помещение в кишлаке Ката-Кала, расположенным в 25 километрах от города и туда уже высланы палатки, кухни и всё, что нужно для отдыха. А прибытие в Меймене намечено на завтра. На это Гродеков ответил, что времени на столь короткие переходы не имеет и намерен ночевать в городе. Видя настойчивость русского полковника, офицер отправил донесение с нарочным Магомет-Акбар-хану. После этого двинулись дальше и спустившись в долину, носящую то же имя, что и город, увидели всадника, скачущего к ним во весь опор. Это был курьер от губернатора с приказом остановить путешественников у первого же селения и задержать там столько времени, чтобы вступление в Меймене состоялось ночью.
— Передайте губернатору, — ответил, засмеявшись Николай Иванович, — что если остановка в Ката-Кале ещё имела какой-то смысл, то задержка здесь, когда город уже виден, полнейшая бессмыслица.
— В городе ещё не всё готово к вашей встрече. Губернатор хочет выстроить войска по пути вашего следования, стал настаивать офицер.
В ответ Гродеков хлестнул коня и двинулся дальше. Перепуганный офицер вновь отправил гонца к губернатору, а сам повёл всю кавалькаду кружным путём.
— Почему мы не едем прямо, через главные ворота? — уже порядком разозлённый спросил Гродеков.
— Губернатор не хочет, чтобы вы проехали через базар, — был ответ, — давайте здесь немного передохнём.
— Послушайте, — не выдержал Николай Иванович, — если вы ещё раз заикнётесь с подобной просьбой, я за себя не отвечаю.
Наконец, обогнув крепостные стены, отряд въехал в город.
Все эти препятствия, чинимые русским путешественникам, объяснялись просто. Губернатор не хотел, чтобы его подданные, общались с русским полковником. Большое, — в сто тысяч жителей, — узбекское ханство Меймене лишь три года назад было завоёвано эмиром Шир-Али-ханом. Афганцы двинули к столице ханства десятитысячную армию с двадцатью орудиями под командованием Кадыр-хана. Войска двигались с двух сторон: из Мазар-и-Шерифа и из Герата. Город был осаждён, но не сдавался. На шестом месяце осады в стене была пробита брешь, афганцы ворвались в город и вырезали 15 тысяч его защитников. Три дня продолжалось разграбление и разрушение Меймене, а его правитель Мир-Гуссейн-хан, мужественно защищавшийся в цитадели, взят в плен и отвезен в Кабул. Об отношении афганцев к местным жителям пишет в одном из своих очерков писатель-публицист, участник Туркестанских походов А. Н. Маслов: “Хотя с приходом афганцев в стране водворился относительный порядок, но узбеки сразу почувствовали на себе тяжелую руку завоевателей; считая узбеков женоподобными, неспособными к войне, афганцы, взамен военной службы, обложили их тяжелыми налогами. Узбеку закрыт путь к повышению и власти и обращение с ними победителей высокомерное”.
Губернатор Акбар-хан прекрасно осознавал, какие надежды возлагали жители Афганского Туркестана на приход сюда русской армии, первой ласточкой которой, как считали они, был полковник Гродеков.
В Меймене решили задержаться на сутки и Николай Иванович послал человека узнать, когда губернатор его примет – аудиенция, была нужна, чтобы согласовать маршрут, по которому русские путешественники должны были следовать до Герата. В ответ Акбар-хан заявил, что без разрешения луинаба он не может принять Гродекова, но посылает ему трёх проводников для следования дальше. Дело в том, что дорога от Меймена до Герата была весьма опасна. Эти места подвержены частым набегам туркмен, этих пиратов пустыни, и нужно было знать безопасные тропы.
Ранним утром 27 октября конвой, состоящий из сотни вооружённых джигитов выехал вместе с русскими путешественниками в сторону Герата. Для охраны Николая Ивановича и его людей были выделены лучшие солдаты из так называемого, “змеиного полка”. Назван он был так за героический подвиг по освобождению пятисот жителей, захваченных туркменами в окрестностях Меймене в 1877 году. Полк находился в Мазари-Шарифе, когда туда пришло известие о набеге и захвате пленных. Четыре дня джигиты преследовали разбойников, и всё-таки настигли: многих изрубили, остальные ускакали на своих великолепных лошадях. Пленники были освобождены, а полк получил название “змеиный”, поскольку это пресмыкающееся весьма почиталось афганцами. Командовал сотней Гамид-хан, внешностью резко отличавшийся от афганцев: “манеры его были изящны, а платье сидело чрезвычайно ловко”.
— Вы вероятно не афганец? — Заинтересовавшись спросил его Гродеков.
— Я араб, — с гордостью ответил тот.
Дорога до Герата заняла несколько дней и всё это время полковник Генерального штаба не забывал о цели своего путешествия. Опытным взглядом разведчика, он изучал особенности дорог, расположения селений, мостов, военных гарнизонов, характер вооружения, где можно пополнить припасы, где опасно идти, где нет, и тому подобные сведения военного характера.
Кишлаки, по которым проезжали путешественники несколько отличались от тех, что они видели ранее. Были видны следы разрушений, произошедших от набегов туркмен, куда не посмотришь всюду башни, в которые, спасаясь от разбойников, прячутся жители. Гродеков считал туркменских аламанов “черным пятном на земном шаре”. “Если торговцы неграми поставлены вне законов всех наций, — писал он, — то и туркмены должны быть поставлены в такое же положение”. Аламаны, будучи необыкновенно выносливыми, приспособленными к жизни в безводных пустынях, имеющие, к тому же отличных скакунов, являлись подлинным бедствием для приграничных районов Персии и Афганистана. До покорения Россией Хивы, туркмены легко совершали набеги в глубину до 700 километров и собираясь иногда в шайки до 1000 человек иногда врывались даже в города. Как пишет А. П. Андреев, в своих путевых заметках о Туркмении: “Никакие расстояния, никакие пустыни не были страшны для них. Везде находили дорогу их хищные шайки, и всюду несли они с собою смерть, огонь и тяжелое рабство. Жизнь человека и его страдания не имели в их глазах ни малейшего значения, и они избивали при сопротивлении или уводили на веревках в плен и на продажу в Хиву и Бухару сотни и тысячи несчастных персиян и персиянок. “На коне туркмен не знает ни отца, ни матери!” — гласит их поговорка. И, действительно, они не знали пределов своему хищничеству и, будучи полными хозяевами закаспийских степей и пустынь, где так легко было укрываться от преследований, грабили и нападали на все и на всех, не делая даже различия между своими и чужими”.
Отряд туркмен-иомудов. Возвращение с набега. Рисунок Ван Мурдена
После покорения Хивы и отмены рабства, положение несколько улучшилось. Гродеков пишет: “Уничтожение торговли людьми в Хиве и Бухаре нанесли страшный удар туркменам: им некуда уже было сбывать свой ясырь (добычу, В. Ф.). Первые два года после хивинского похода набеги туркмен совершенно прекратились, но потом они возобновились, хотя далеко не в таких размерах, как бывало до 1873 года”.
Проезжая по Гератской области, а затем по персидскому Хорасану, Николай Иванович мог видеть, что все селения там обнесены высокими стенами, с тяжёлыми, крепкими воротами, которые на ночь заваливались огромными камнями. Всё это делалось, чтобы хоть как-то защититься от набегов разбойников.
За Кушкой, где путешественники хорошо отдохнули и отведали произведения персидской кухни, показался Паропамизский хребет, окраина Иранского нагорья. Перевалив через него, отряд спустился в долину Герируд, в которой и расположился древний город Герат.
Третьего ноября достигли селения Ширмас, расположенное в двадцати километрах от города. Поскольку был поздний вечер решили заночевать здесь, а ранним утром Гродекова разбудил Мустафа. Оказалось, в кишлак поздно ночью пришёл отряд для встречи русских гостей, и чиновник прибывший с ним ожидает Гродекова. Чиновника звали Джан-Магомет-хан. Он поздравил Николай Ивановича с благополучным прибытием и от имени генерал-губернатора Магомет-Омар-хана преподнёс огромное количество сладостей. Через некоторое время, путешественники в сопровождении огромного эскорта отправились в город. Подъехав к городским воротам, Джан-Магомет остановился и спросил каким путём полковник желает въехать в Герат: через базар или через город.
— Конечно через базар, — решил Гродеков.
Несмотря на то, что день был не базарный, сюда стеклось множество народа, чтобы увидеть русского офицера. Вскоре въехали в обширный двор, обсаженный деревьями, и остановились у крыльца. Это был дом, предназначенный для русского гостя. На галерее Гродекова уже ожидал лично генерал-губернатор. Поднявшись Николай Иванович поприветствовал Омар-хана и извинился за свою запылённую одежду. Гость и хозяин уселись в кресла и слуги подали чай и сласти.
— Я глубоко благодарен, Ваше высочество, — начал Гродеков, — за такой тёплый приём. Особенно приятно, что здесь, в отличие от Мазари-Шарифа и Меймене, мне не делают никаких стеснений, а напротив исполняют всё, что я прошу.
Магомед-Омар-хан, которому в то время было около семидесяти лет, был родственником правителя Афганистана. Кивнув он ответил:
— Эмир, да продлит Аллах его дни, прислал указание встретить вас наилучшим образом, как самого дорогого гостя. Я сейчас же пошлю курьера в Кабул с донесением о вашем прибытии. Не хотите ли написать что-нибудь русскому посланнику в Кабуле?
Затем, помолчав неожиданно спросил:
— Любите ли вы рыбу? Сегодня в Герируде поймали отличную рыбу и, если пожелаете, на обед она вам будет подана.
Николай Иванович не отказался. Затем, не откладывая написал письмо главе русской миссии в Кабуле, полковнику Разгонову, в котором просил передать благодарность эмиру за всё то содействие, что оказали ему здесь.
Четыре дня провёл Гродеков в Герате. Осмотрел мечети, погулял по городу, покатался на слоне генерал-губернатора и конечно очень много времени посвятил изучению города с военной точки зрения, поскольку Герат занимал важное стратегическое положение. Англичане считали его ключом к Индии.
Восьмого ноября, с конвоем из 400 всадников, путешественники выехали по направлению к персидской границы. Сделав два перехода по 30 километров, они достигли последнего афганского населённого пункта кишлака Кусан. Селение представляло собой тяжкое зрелище. Три четверти его домов лежало в развалинах, и не было здесь семьи, в которой кто-нибудь не был в плену у текинцев. Гродеков пишет: “Здесь мне представлялись люди, освобождённые из хивинского плена в 1873 году. Они низко кланялись, целовали руки и полы моего пальто и благодарили Белого Царя и русских, освободивших их из неволи”.
Но, вот показались развалины рабата (укрепление) Догар находящиеся прямо на границе. Из персидского селения Карыз, навстречу отряду выехало 30 всадников, для встречи русских путешественников.
Выдав сопровождавшему его Афганскому чиновнику бумагу о том, что доставлен благополучно, Николай Иванович под эскортом персидских воинов пересёк границу с Ираном.
Афганистан остался позади, и, как пишет Гродеков: “Несмотря на заботу о моей безопасности и комфорте, которую встречал на всём пути от Мазари-Шарифа до Догара, я почувствовал облегчение, ступив на персидскую территорию, где знал, что ко мне не будут больше ставить часовых и всюду за мною следовать”.
Свой путь по Персии Николай Иванович не описал, — главной целью было знакомство с Афганским Туркестаном, — но, совершенно очевидно, что из Астрабада, пароходом он доплыл до Баку, а затем, через Одессу прибыл в Петербург. Эта поездка была засчитана Гродекову как поход, за который он был удостоен ордена св. Владимира 3-й степени. А в 1879 году, в Петербурге, вышла книга русского путешественника в погонах — “Через Афганистан”, с описанием поездки. Книга выдержала два издания и была переведена на французский и немецкий языки.
Титульный лист работы Н. И Гродекова и карта его путешествия приложеная к книге
Пройдёт немного времени и Гродеков примет участие в ещё одном военном походе. И вновь плечом к плечу с ним будет его старый боевой товарищ Михаил Скобелев.
Продолжение следует
На заставке: Гератская цитадель («замок Александра Македонского»). Гравировальный оттиск, 1879 г.
В. ФЕТИСОВ
