«…Недавно я где-то прочитал, что сейчас в Ташкенте готовят к изданию книгу прозы Александра Файнберга. На всякий случай сообщаю тем, кого это может заинтересовать: у него есть ооочень давняя повесть для детей «Стеклышок». Возможно, она, малоизвестная ныне (да и тогда), выпала из поля зрения составителей. Это было бы обидной оплошностью, если говорить о корректном и полном составительстве.
Дело было так. В 1977-м я готовил книгу о газете «Пионер Востока» (она вышла в 1980-м). Работая над ней, тщательно изучал все подшивки газеты за пятьдесят лет. И однажды наткнулся на эту повесть Файнберга. Год публикации не помню, но если составители книги прозы заинтересуются (а как же нет?!), то найдут ее тем же способом в библиотеке имени Навои или в редакции этой детской газеты. Ныне она называется, если не ошибаюсь, «Класс». Возможно, «Класс»ики исторические подшивки сохранили, ведь в ином случае это было бы просто невежеством и равнодушием к истокам собственной газеты.
Словом, – Александр Файнберг, повесть «Стеклышок». Газета «Пионер Востока» – до 1977 года. (Возможно, самой повести – более полувека.)».

Это письмо прислал мне недавно Павел Ефимович Шуф, бывший ташкентец, а ныне американский (географически) писатель, много лет проработавший когда-то в газете «Пионер Востока», а позже возглавлявший издательство «Ёш гвардия» и выпустивший еще в Ташкенте более десяти книг для детей и юношества.

Это сообщение о давней детской повести Александра Аркадьевича Файнберга, ныне почти забытой, я опубликовала на своей странице в Фейсбуке. И почти сразу откликнулся московский друг, более того – прислал мне полный текст этой чудесной повести-сказки, не поленившись переснять все тридцать четыре страницы из древнего, рассыпающегося сборника сказок узбекских писателей. И еще сообщил, что в нашем Республиканском театре кукол когда-то по этой сказке был поставлен спектакль под названием «Тайна Синеги». Причем соавтором пьесы, если ему не изменяет память, был Вайнер.

И, как это почти всегда случается, «культурная цепочка» сразу же продолжилась, стала прирастать последующими звеньями, история обогатилась интереснейшими подробностями. Вот что рассказывает написавший мне из США Георгий Глебович Коваль, шурин Александра Файнберга:
«Сказка была написана Александром Аркадьевичем в 1967 или 1968 году. Про Вайнера я от автора – очень внимательного к соавторам, даже если их навязывали или они навязывались, обещая «протолкнуть», – никогда не слышал. А спектакль, поставленный в старом Республиканском кукольном театре, который с 1939 года размещался в бывшей церкви рядом с особняком князя Романова, так и назывался – «Стеклышок». Режиссером этой необыкновенной инсценировки был И.Якубов, тогдашний худрук театра (добрая память этому талантливому, очень скромному человеку).
Необычность постановки была в том, что на крошечной сцене, при зале на полсотни человек, артисты работали вместе с куклами «живьем».

Сказка была скорее для взрослых. И на премьере в первые же минуты случился курьёз: те родители с малышами, которые постарались занять места ближе к сцене, вынуждены были бежать со своими перепуганными, заревевшими чадами на задние ряды, когда буквально в паре метров от них,в огромном прозрачном шлеме на голове, вроде водолазного, возник страшный Синега… А до его выхода все было спокойно, как в аквариуме: из-за кулис выплывает маленькая рыбка, навстречу ей – другая, побольше, которая открывает пасть – и та, маленькая, исчезает в большей, затем эту бОльшую проглатывает плывущая ей навстречу еще бОльшая… Прием, возможно, не нов, но был выполнен очень зрелищно.

Сюжет вкратце: злой Синега решил перекрасить весь мир в синий цвет, поэтому заключил цветные дождики (радугу) в подводную темницу. Стеклышок, созданный Главным Лунным лучом из стеклянных предметов в редакции детской литературы, вместе с птицей Гдея (где я?) и дельфином Делькой (он погибает в этой схватке), спасают цветные дождики и весь мир…
Файнберг, правда, имел в виду другой цвет… Но “Краснега” ничего хорошего не cулил бы – автор мог разделить злоключения цветных дождиков…»

Так воплотилась сказочная повесть Александра Файнберга на сцене. Да она и прямо-таки просилась быть инсценированной, судя по очень красивым и необычным иллюстрациям.Художниками-иллюстраторами книжки были Х. Юлдашева и Х. Хияханов. (Вторая фамилия написана именно так. Правда, я такого художника не знаю, знаю Х. Зияханова. Возможно, в выходных данных опечатка.)
Думаю, составителей сборника прозы Александра Аркадьевича заинтересует этот редкий текст поэта.Право, он заслуживает того, чтобы включить его в новую готовящуюся книгу.

Лейла ШАХНАЗАРОВА.

Из цикла “Туркестанские генерал-губернаторы”

Итак, отправив обратно жандармов и часть казаков, Гродеков с оставшимися людьми, переодевшись в гражданскую одежду, выехал в Буджнурд. Добирались без малого неделю и в день приезда “коммерсант” Гродеков сразу же был принят курдским правителем Ярмухамед-ханом. Аудиенция закончилась удачно: был заключён договор о заготовке в месячный срок сорока пяти пудов ячменя. Времени Николай Иванович зря не терял: в Исфайран и Мианбад тут же были отправлены агенты, Таиров оставлен в Буджнурде для приёмки продовольствия, а сам начальник продовольственного отряда с остальными выехал в Ширван. Там его уже ждал эмир Гуссейн-хан, который самолично нанёс полковнику визит. Гродеков, — разведка, есть разведка, — был информирован о слабости ширванского правителя и выставил для угощения целую батарею бутылок вина, ликёров и, конечно, русской водки.

Эмир вместе со свитой, пригласив певцов и музыкантов, устроили настоящую оргию и, в конце концов, напились до бесчувствия. На другой день Гродеков отправился с ответным визитом и застал эмира чередующим коньяк, опиум, гашиш и вино. Это продолжалось до вечера, когда Гуссейн-хан пригласил русского гостя на европейский ужин, на котором опять напился до последней степени. На третий день, была устроена соколиная охота, сопровождаемая непрерывным кутежом. Дадим слово самому Гродекову: “С охоты мы возвратились в город, когда уже смеркалось. Возвращение было такое же медленное и с такими же остановками для курения кальяна, питья чая, кофе, водки и проч., как и при движении на Кара-казан. Намучившись в пьяной компании за целый день, мы рассчитывали отдохнуть дома; но к ужасу своему услышали приказание эмира, что он намерен провести вечер у сааба, то есть у меня. Опять попойка, пляска феррашей и проч., всё как следует быть”.

И только вечером следующего дня, совершенно пьяный эмир объявил, что готов продать, а то и подарить 3000 харваров (примерно тысяча тонн) ячменя и муки. Договорённость была достигнута: совершенно измотанный Гродеков соглашался на любые условия, лишь бы скорее удрать от пьяной компании.

Оставив в Ширване войскового старшину Дьякова Николай Иванович отправился в Мешхед. По дороге туда, в Кучане, ему повстречался весьма бойкий молодой человек, который назвал себя Карлом Дефуром из Голландии, родившимся в России. Два года назад он покинул Нидерланды, принял мусульманскую веру и теперь звался Али-Ислам. Некоторое время был учителем русского языка у персидского принца, но после женитьбы своего ученика потерял работу и поселился в Кучане. Гродекову он показал паспорт, выданный бакинским губернатором. В документе было написано: “предъявитель сего, нидерландский подданный Карл Дефур уволен в персидский(?) город Кандагар, сроком на 6 месяцев, по торговым делам”. Видя в голландце достаточно ловкого юношу, знающего восточные языки и обладающего изрядной сноровкой, полковник Генерального штаба произвёл, — выражаясь профессиональным языком, — вербовку и предложил тому отправиться в Дергез, чтобы оттуда следить за тем, что делается в Ахал-теке и Мерве.

Чтобы избежать подозрений персидских властей Гродеков поручил своему агенту покупать для русских войск рис. Приятное, так сказать, с полезным. В дальнейшем Дефур регулярно присылал донесения из Мугаметабада. Созданием агентурной сети Николай Иванович занимался постоянно и вскоре, в самое короткое время, весь Хоросан был покрыт сетью русской разведки. Агенты, состоявшие в большей части из татар и персов, находились в Мешхеде, Нишапуре, Себзеваре, Шахруде, Джувейне, Санхасте, Исфарайне, Минбаде, Буджнурде, Симильгане, Кучане и Мугабетабаде. Кроме основного задания, закупки продовольствия, они занимались сбором различной информации, которая стекалась к начальнику штаба скобелевской армии.

Четвёртого октября Гродеков прибыл в Мешхед, второй по численности, после Тегерана, город Персии. Здесь находилась резиденция правителя Хоросана принца Рукн-уд-Доуле, того самого которого учил русскому языку Карл Дефур. Без его благоволения здесь ничего нельзя было закупить, и Гродеков на следующий день отправился во дворец к принцу с ценными подарками. Принц встретил русского полковника весьма любезно, однако, как выяснил Николай Иванович, его агенту Насирбекову было запрещено молоть купленную пшеницу. Дело в том, что фирман от шаха Зиновьев в Мешхед ещё не прислал, а муллы, подначиваемые британским резидентом Аббас-ханом, возбудили волнения в городе. Среди жителей поползли слухи, что в Мешхед прибыл “глава купечества русского государства”, который выкупил весь хлеб и теперь непременно нужно ожидать голода. Верблюды с припасами были задержаны.

Что делать? Необходимо было немедленно что-то предпринять и Гродеков прибегает к испытанному средству. Он обещает принцу подарить ландо, которое тот пожелает и пожертвовать 200 полуимпериалов (золотая пятирублёвая монета) на мечеть Имам-Риза. Муллы посовещались и решили:100 полуимпериалов разделить между собой, а на остальные купить свечей для освещения мечети. На следующее утро всё волшебным образом изменилось: караван выпустили, а на мельницах в первую очередь мололи пшеницу, закупленную для русской армии. Жители, однако, продолжали роптать. Насирбеков — напомнив им, что русские освободили из неволи до 40 тысяч персиян, томившихся в Бухаре и Хиве, — уверил, что и теперь они хотят водворить спокойствие на границах Хоросана и прекратить набеги туркмен. После чего волнения прекратились. Принц поразмыслив решил получить вместо ландо деньги и Гродеков выдал ему 2200 рублей ассигнациями.

Одновременно с закупками строились склады (магазины) по пути русских войск к Геок-Тепе, постепенно заполнявшиеся закупленным продовольствием.

Как пишет Гродеков: “вся масса заготовленного довольствия была двинута в магазины оазиса на перевьючных средствах, которые нанимались на пространстве от Шахруда до пределов Сеистана. При перевозке раструски не было ни одного золотника, на что имеются документы. Ни один продукт не был забракован приёмными комиссиями, в которых всегда находились чины полевого контроля. Какая разница с происходившим на линиях, где утраты, утечка и раструска на сотни тысяч рублей”.

Закончив заготовку основной части продовольствия, Гродеков сдав дела присланному ему на смену полковнику Генерального штаба Волкову, выехал в основной отряд, к Скобелеву. Командующий высоко оценил двухмесячный труд Николая Ивановича. В письме к начальнику Главного штаба генерал-адъютанту Обручеву от 4 августа 1881 года, Скобелев писал: “Не будет, преувеличением полагаю, отдать справедливость: персидская операция есть самая блестящая из всей ахал-текинской экспедиции, хотя лица, занимавшиеся ею, никогда коммерцией не занимались”.

В войсках, которые продолжали продвигаться к туркменской крепости, Гродеков приступил к своим прямым обязанностям начальника штаба. Вскоре на его долю выпала печальная миссия.

Почту, доставляемую в ставку командующего расположенного в селении Бами, получал лично начальник штаба. Вечером 8 июля как обычно прискакал курьер с мешком писем и телеграмм. Николай Иванович принял почту и стал читать депеши. Вскрыв один из пакетов и прочитав содержимое, он, вскрикнув, зарыдал и ничком упал на походную койку. В телеграмме сообщалось, что в Болгарии убита 60-летняя мать Скобелева. Гродеков всю ночь не мог заснуть, но утром ему пришлось сообщить тяжёлую весть своему командиру. Михаил Дмитриевич был потрясён: он метался, угрожал поднять Балканы и сокрушить трижды проклятую Турцию. Он не знал тогда, что турки здесь не при чём. Ольга Николаевна была убита и ограблена бывшим ординарцем Скобелева А. А. Узатисом. Из Петербурга стали приходить телеграммы соболезнования от военного министра, начальника Главного штаба, а также от Александра II. Отвечая императору, Скобелев попросил разрешения приехать в Москву, чтобы похоронить мать. Государь отказал, и возмутившийся поначалу начальник Ахалтекинской военной экспедиции, спустя несколько дней признал его правоту.

За продвижением русских войск, с большой тревогой наблюдали с берегов “туманного Альбиона”. Чтобы лучше следить за действиями Скобелева британское правительство перевело своё консульство из Решта в Астрабад. Отсюда сведения о событиях в Закаспийском крае передавались телеграфом в Тегеран, а оттуда в Лондон. Использовались, естественно, и шпионы. Двенадцатого ноября 1880 года в приграничный персидский город Мухамадабад, в образе армянского купца, прибыл капитан 5-го пенджабского пехотного полка Чарльз Стюарт. Отсюда он собирался вести наблюдение за передвижениями российских войск на севере Туркмении. Правда, находился он здесь без санкции британских властей и только по завершении миссии открылся британскому посланнику в Тегеране. Через несколько недель пребывания в городе Стюарт, к своему удивлению, узнал, что в город прибыл другой англичанин, собственный корреспондент “Дейли Ньюс” Эдмунд O’Донован. Он намеревался сопровождать русские войска, но получил отказ. Тем не менее, журналист и, по совместительству, разведчик, не терял надежды стать свидетелем штурма Геок-Тепе, для чего решил добраться до крепости раньше русских, однако опоздал. Тем не менее, впоследствии O’Донован сумел написать яркий репортаж о сражении, используя рассказы очевидцев.

В начале декабря 1880 года началась осада крепости Геок-Тепе, закончившаяся штурмом 12 января 1881 года. Крепость пала, а её защитники, кто уцелел, ускакали в пустыню. Известие о взятии Геок-Тепе в Петербурге встретили с восторгом. Ещё бы, войну, рассчитанную на два года, Скобелев победно завершил в девять месяцев. Д. А. Милютин записывает в своём дневнике: “В 10-м часу утра государь прислал мне телеграмму, только что полученную от вел. кн. Михаила Николаевича, с известием о взятии неприятельских укреплений Геок-Тепе и полном поражении текинцев. По приказанию государя я немедленно же поехал во дворец. Государь был в большой радости, сознавался, что до сей минуты его сильно озабочивала текинская экспедиция, приказал произвести ген. ад. Скобелева в полные генералы и пожаловал ему орден св. Георгия 2-й степени. Скобелев, несомненно, заслужил эту награду. Все, даже не расположенные к нему, отдают справедливость его энергии, умению вести дело и замечательной выдержке, которой прежде в нём не признавали. Блистательный успех при Геок-Тепе, после прошлогодней неудачи Ломакина, несомненно поправит наше положение не только в Закаспийском крае, но и в целой Азии”.

Взятие Геок-Тепе впечатлило и Европу, в первую очередь, конечно, Британию. Вновь обратимся к дневнику военного министра: “Блестящий успех Скобелева уже заметно произвёл сильное впечатление в Европе, тем более, что он последовал вслед за неудачами, понесёнными англичанами в Афганистане, и совпал с их поражениями в Южной Африке. Сегодня вторично заехал ко мне лорд Дефферин (посол Великобритании, — примеч. В.Ф.) и на этот раз застал меня дома. Он добродушно сопоставлял наши успехи с британскими неудачами, объяснял мне положение дел в Капской колонии, но более интересовался нашими видами в Закаспийских степях. Разумеется, я старался успокоить его; однако ж высказал, что, вероятно, Скобелев не остановится на полпути и закончит полное покорение Текинского оазиса”.

А вот, что об Ахалтекинской экспедиции, пишет один из её активных участников, генерал-майор А. Ф. Арцишевский: “…только энергия и быстрота движений Скобелева могли в это короткое время заставить текинцев положить оружие, только Скобелев своими решительными мерами мог сдерживать и обуздывать неприятеля, не смотря даже на то, что военные действия Скобелева начались при самых невыгодных условиях для нас. Начиная с транспортов, походных лазаретов, доставки продовольствия вообще, найма и покупки необходимого числа верблюдом в этой безводной и пустынный окраине, всё, казалось, не хотело, не желало подчиняться нам, способствовать нашим усилиям. Но горсть русского войска, имея во главе энергичного, решительного и распорядительного генерала, сделала своё блистательное дело ровно в «девять месяцев» — хотя в соображениях Кавказского окружного штаба и полагалось на Ахалтекинскую экспедицию два года.

Но Скобелев все переиначил на местности по-своему. То, что казалось в кабинете, на бумаге, на карте легко исполнимым, не требующим ни особых военных сил, ни особых затрат денежных, ни особых соображений чисто в военном, боевом смысле, — то на деле, на местности, в этом степном пустыре, в этом оазисе песков и безводья, сказалось совсем в другом духе, представило русским войскам совершенно иные жанровые картины, над которыми сильный и настойчивый генерал Скобелев должен был работать с своими помощниками днём и ночью”.
Немалая заслуга в этой победе принадлежала и Николаю Ивановичу Гродекову. В июле 1880 года он становится генерал-майором, а за взятие Геок-Тепе награждается орденом Св. Георгия 4-й степени.

Но овладеть главной текинской цитаделью было мало, о чём, собственно, и пишет Милютин в дневнике, необходимо было налаживать мирную жизнь на новых территориях, кроме того ещё не все туркменские племена были покорены – оставался Мерв. И это прекрасно понимали и Скобелев и Гродеков.

Продолжение следует

На заставке: Персидский базар. Работа придворного фотографа персидского шаха Антона Севрюгина, конец 19 века

В. ФЕТИСОВ