Осенью и зимой сурового 1941 года в осажденном гитлеровскими войсками Ленинграде (ныне Санкт-Петербург) произошло знаменательное событие, духовно связанное с именем классика поэзии Востока — отмечалось 500-летие Алишера Навои…
Его великие произведения на фарси и турецком языке, переведенные на десятки языков мира в XIX и XX веках, пополнили сокровищницу человеческой культуры.
В Западной Европе пламя Второй мировой войны разгорелось с силой и мощью и неуклонно приближалось к границам тогдашнего СССР, когда 12 марта 1941 г. было издано постановление правительства о праздновании двух годовщин — 800-летия Низами Гянджеви и 500-летия. Алишера Навои, а также издание ее полных академических сочинений на языке оригинала и в переводе на русский язык.
В эти же дни в Баку и Ташкенте были образованы республиканские юбилейные комиссии. В общегосударственном масштабе — в тогдашнем Ленинграде, где жили и работали крупнейшие русские востоковеды, где исследования в этой области были сосредоточены в университетах и академических НИИ — востоковедение и народы Азии, в Государственном Эрмитаже, Салтыковском музее. Публичная библиотека Щедрина.
Более того, в анналах этого старейшего книгохранилища до сих пор сохранилась рукопись Первого дивана Алишера Навои, переписанная еще при его жизни — 1465-1466 гг. Известным гератским каллиграфом султаном Али Машхади. И она приехала сюда вместе с другими шедеврами из фондов Тегеранской библиотеки в 1829 году в качестве своеобразной компенсации за варварское убийство русского писателя и дипломата А.С. Грибоедова по приказу иранского шаха.
1941 год
Итак, в бурном 1941 году организовать празднование юбилея Навои с размахом не удалось. Их отметили в Ташкенте после войны, в 1948 году. Однако история и судьба так решили, что, несмотря на блокаду, юбилей отметили осенью и зимой сорок первого года, благодаря жертве петербургских ученых и писателей.
Правда, 10 и 12 декабря в здании школы Эрмитажа в Навои прошли чтения великого узбекского поэта. Ему также была посвящена научная сессия, которая прошла 29 декабря в Институте востоковедения, расположенном в здании на Биржевой улице, 1.
Несмотря на блокаду, было отправлено приглашение: «Эрмитаж приглашает вас на торжественное собрание, посвященное 500-летию со дня рождения великого узбекского поэта Алишера Навои. Встреча состоится 10 декабря 1941 г. в 14.00. «Пригласительный билет, напечатанный тиражом в несколько десятков экземпляров во 2-й печатной литографии« Гидрометеоиздата ». Вы можете представить, какие чувства испытывали тогда в тяжелом 41-м, когда засохшие в платках от голода и холода казались согласными фантастическое приглашение.
Многие постоянные посетители Эрмитажа, узнавшие о юбилее, приехали сюда из разных пригородов. Среди них был 74-летний академик Сергей Жебев — последний из ныне живущих наставников академика Орбели. Позже, во время собрания в школьном офисе, дежурный подошел к председателю Иосифу Абгаровичу и сказал: «Что такое, пришли безбилетники?» И И.А. Орбели воскликнет: «Конечно, впускайте!».
Отметим, что в то время каждый шаг блокадного гражданина равнялся километру. Жесткость осады в это время приближалась к своему апогею.
Да действительно: когда пушки говорили, музы не молчали!
Тогдашний первый заместитель директора по научной работе Эрмитажа Борис Борисович Пиотровский, в то время молодой ученый, был командиром огневой группы при Министерстве обороны Эрмитажа, который в первые годы войны руководил этим памятным собранием.
Их помнят очевидцы и участники юбилейной встречи — профессор восточного факультета Ленинградского университета А. Н. Болдырев и художник Ломоносовского фарфорового завода М. Н. Мох.
В уютной квартире Александра Николаевича Болдырева на проспекте Мориса Тореза (гостей встречал узбекский чапан) он бережно хранит доклад «Навои и его время», который он поставил зимой 1941 года в Эрмитаже. Михаил Николаевич Мох, который живет в своем доме-мастерской, который находится в деревне, где каждую осень и весну останавливаются перед долгим путешествием лебедей. А само село имеет поэтическое название — Лебяжье. Под завывание холодного ветра с Финского залива, художник вспоминал:
— Получается, что юбилейная встреча проводилась дважды: 10 и 12 декабря. Все остальные сотрудники Эрмитажа (основные сокровища и работники успели эвакуироваться на Урал на двух уровнях), включая Пиотровского, Болдырева и меня, были в пожарной части. Они сутками дежурили на крышах, во дворе Висячего сада, где во время блокады выращивали картошку и овощи, вокруг построек, готовые в любой момент броситься в бой с огнем зажигательных бомб и гранат. График на передовой был сложным, все дежурные строго подчинялись. В этой среде мы отдаем дань уважения узбекскому поэту.
В необычный период, пережитый нашим городом и всей нашей страной, в невероятной атмосфере мы собрались вместе, чтобы отметить важную дату в культурной жизни всех наших народов, чтобы вспомнить имя великого поэта и просветителя Алишера Навои, который остался бессмертным. . Сам факт чествования поэта в осажденном городе, обреченном страдать от голода и холода, в городе, который враги считают уже мертвым и обескровленным, еще раз свидетельствует о мужественном духе народа, его непоколебимой воле, вечном жизнь. человеческое сердце науки …
В этот момент от громкого приглушенного взрыва воздух задрожал, а у сидящих в коридоре задрожали окна. Спустился рядом. Когда все бросились к окнам, на Неве разразился второй взрыв, возник столб ледяной воды.
В общежитии И.А. Орбели пытались успокоить присутствующих и пройти в приют, но все снова заняли свои места. Встреча продолжилась. Благодаря Эрмитажу и его руководителю академик Сергей Зебелев назвал этот праздник «праздником науки».
Каким-то образом ему удалось достать электросварочную печь. В нем за несколько дней до встречи Михаил Николаевич сжег свои работы, вы все еще можете увидеть их в одном из залов Эрмитажа. Спустя несколько десятилетий после этой памятной церемонии Михаил Мох повторит авторскую работу и создаст новый фарфор для Литературного музея Алишера Навои в Ташкенте по просьбе ташкентского профессора наук Навои Хамида Сулейманова. Кстати, эти работы петербургского мастера до сих пор находятся в этом музее рядом с фотографией и помеченным спасательным кругом, подаренным экипажем сухогруза «Алишер Навои», приписанного к Владивостоку.
После короткого, но содержательного доклада А. Болдырева о Навои и его времени зазвучали стихи. Всеволод Рождественский первым прочитал его переводы. Мягкий почерк прочитал мужчина в военной шинели и кобуре рядом с ним, военачальник, который должен был вернуться на фронт до полуночи.
Затем поэтическая эстафета перешла к другому переводчику, знатоку многих западных и восточных языков, в том числе узбекскому и фарси, очень любившему тюркологу Николаю Лебедеву.
Днем позже, 12 декабря, митинг продолжился. Борис Пиотровский сделал доклад на тему «Навои и Древний Восток», в котором, кстати, написал небольшую заметку о предыдущей встрече для «Боевой брошюры Эрмитажа».
После второй сессии, на которой он прочитал переведенный Навои и в оригинале — на древнеузбекском языке (чагатай), Николай Федорович очень устал — Б. Пиотровский напишет в своем дневнике. — Он медленно умирал в постели бомбоубежища и, несмотря на физическую усталость, читал его переводы и стихи. Он был уже мертв, накрыт ярким тюркским ковром. И нам казалось, что он все еще шепчет стихи.
В наклонном своде подвала на латыни были начертаны слова, брошенные Архимедом римскому солдату, поднявшему окровавленный меч завоевателя над головой:
В то страшное время, когда Гитлер приказал с лица земли разрушить город на Неве, великий поэт Восточной Навои объединил преданных своему делу людей науки, искусства и литературы, он одержал победу над музой, когда гремели орудия. Они увековечили имя жителей города Петра Великого, которые в стенах Эрмитажа и Института востоковедения заполнили еще одну яркую страницу мировой истории. Это было в то время, когда только-только открылся «Образ жизни» на льду Ладожского озера, когда противник потерпел первое крупное поражение под Москвой. Юбилеи Шойры перекликались с своеобразной увертюрой к знаменитой «Ленинградской симфонии» Дмитрия Шостаковича.
Люди не могут жить вечно
Но счастлив тот, чье имя запомнят …
Эти строки неоднократно повторял на самаркандской площади Регистан африканский поэт Гауссу Диавара. Свободно владея русским языком (окончил Московский институт дружбы народов имени Патриса Лумумбы), он произносил их по-французски и сразу переводил на английский. Знаменитая цитата Алишера Навои стала своеобразным эпиграфом для стихийно возникшего мушоира — соревнования поэтов и читателей. К ним присоединились многие другие любители литературы, которые повторили это куплет на фарси, немецком, испанском, арабском, китайском. Так он обратился к благодарным потомкам Навои со страниц сборника афоризмов поэта, изданного на девяти языках к его 525-летию.
Казалось бы, это не круглая дата и великий Шоар Востока традиционно не чествовали. Но на то были причины. Тогдашняя двадцать одна четверть века стала как бы продолжением 500-летия, празднование которого на берегу Невы в необычных условиях воспринималось и воспринимается как легенда.
Российская школа востоковедения открыла широкие возможности для перевода Навои на европейские языки. И хотя его произведения были переведены, например, на итальянский и немецкий языки еще в XVI веке, многие из них стали доступны мировому читательскому сообществу благодаря переводам на русский язык. Такова, например, судьба поэмы «Фархад и Ширин». Его передали в рамках подготовки к празднованию 500-летия Навои в конце 1930-х годов. В те годы планировалось также издать полное академическое собрание произведений Навои на языке оригинала и в переводе на русский язык. Но война не позволила осуществить эти планы.
И все же … В 1941 году, когда Ленинград уже находился в блокадном кольце, ценою неимоверных усилий в городе прошли первые Навоийские чтения, посвященные 500-летию поэта. Научные собрания проходили в Эрмитаже и в Институте востоковедения. В тяжелые декабрьские дни ленинградцам было нелегко собраться на эту конференцию. Но им удалось все преодолеть, чтобы «вспомнить имя великого поэта и просветителя Алишера Навои, ставшего бессмертным», как сказал академик в своем вступительном слове И.А. Орбели.
С годами произведения Алишера Навои переводил на русский язык Б. Пастернак, т. Рождественский, К. Симонов, П. Антокольский, С. Шервинский, Н. Ушаков, Л. Пеньковский и многие другие поэты и переводчики.
Известный российский академический лингвист В. Жирмунский поставил личность поэта в один ряд с величайшими деятелями культуры мира: «Навои, как и его западные современники, такие как Леонардо да Винчи, предстает перед нами как полностью развитая личность, сочетающая в своем творчестве науку и искусство, философскую теорию и социальную практику».
Вот как это событие описано в статье С.Варшавского и Б.Реста «Сердце Эрмитажа», опубликованной в газете «Советская культура» от 28 января 1964 года:
«Перед войной в Эрмитаже была начата подготовка к двум праздникам многонациональной культуры — 800-летию великого азербайджанского поэта Низами и 500-летию великого узбекского поэта Навои. Оба эти юбилея должны были широко отмечаться в конце 1941 года. Война, казалось, отменила намечавшиеся торжества, тем более в осаждённом Ленинграде. Но…
17 октября 1941 года в лекционном зале Эрмитажа собрались академики и поэты, историки и археологи, художники и архитекторы, представители партийной и советской общественности, корреспонденты московских и ленинградских газет. На торжественное заседание, посвященное 800-летию со дня рождения Низами, многие участники и два докладчика прибыли прямо с передовой…
Другой юбилей — 500-летие Алишера Навои, великого поэта-гуманиста, родоначальника узбекской литературы — отмечался в Эрмитаже 10 декабря 1941 года.
Именно в этот день прекратилось трамвайное движение, и пустые вагоны застыли на занесенных снегом рельсах. Именно в этот день «Ленинградская правда» впервые вышла не на четырех, а на двух страницах. Это была самая трагическая пора героической эпопеи Ленинграда, самый тяжелый период голодной зимы сорок первого — сорок второго годов, когда хлебная норма сократилась до предельно ничтожных размеров — 250 граммов рабочим, всем остальным 125 граммов.
В тот день сотрудники Эрмитажа опять встречали у служебного, подъезда, с трудом расчищенного от снежных сугробов, ленинградских ученых, художников и поэтов. Одни добирались сюда из своих насквозь промерзших квартир, ставших в результате голода и снежных заносов вдруг бесконечно далекими, другие приходили в Эрмитаж из фронтовых блиндажей, находившихся совсем рядом.
Память об этом дне хранит «Боевой листок» Эрмитажа»: выпущенный 1 января 1942 года и сейчac, к 20-летию полного освобождения Ленинграда от вражеской блокады, реставрированный школьниками, проходящими в музее производственную практику…
«Научные работники Эрмитажа должны быть удовлетворены тем, что, несмотря на трудную обстановку, им удалось провести празднование юбилея Алишера Навои, — писал в «Боевом листке» доктор исторических наук
Б. Б. Пиотровский. — Наша научная работа в осажденном городе это не простая форма самоуспокоения, ухода от действительности, замыкания в монастырскую келью науки. Это работа по изучению культуры народов, сплотившихся в единую братскую семью, способствующая развитию культуры, победить и поработить которую не в силах никакие технические средства, оказавшиеся в руках врагов нашей Родины».
А вот как о праздновании 500-летия Алишера Навои в блокадном Ленинграде рассказал недавно член правления Всемирного общества по сохранению, изучению и популяризации культурного наследия Узбекистана, профессор, доктор исторических наук, директор Санкт-Петербургского Музея исламской культуры, руководитель научного направления Музея антропологии и этнографии Российской академии наук Ефим РЕЗВАН:
Открывая заседание в Эрмитаже, академик И.А. Орбели сказал: «В необычное время, переживаемое нашим городом и всей нашей страной, в невероятной обстановке собрались мы, чтобы отметить знаменательную дату в культурной жизни всех наших народов, вспомнить оставшееся бессмертным имя великого поэта и просветителя Алишера Навои. Уже один факт чествования поэта в городе осажденном, обреченном на страдания голода и стужи, в городе, который враги считают уже мертвым и обескровленным, еще раз свидетельствует о мужественном духе народа, о его несломленной воле, о вечно живом гуманном сердце науки…». Начавшейся артиллерийский обстрел прервал выступление И.А. Орбели и заставил содрогнуться воздух, задребезжали стекла, взрыв на Неве, совсем рядом, взметнул в небо столб ледяной воды, но пришедшие отказались спуститься в бомбоубежище…».
Исмат КУЧИЕВ
фото. Гости, приглашенные на юбилейные торжества в Эрмитаж. Малый подъезд 1941 год. Рис. А Никольского
