Венчурное инвестирование — это рискованные финансовые вложения в стартапы, то есть компании, чаще технологического сектора, с большим потенциалом роста. И без венчурных фондов, осуществляющих эти инвестиции, мы бы не знали массу компаний, сегодня известных во всём мире. В последние два года этот и без того развитый на Западе рынок переживает настоящий взлёт. Особенно охотно в эпоху пандемии инвесторы вкладываются в стартапы в сфере инновационных медицинских решений, прорывных технологий, доставки и логистики.

Меняется ситуация и в Узбекистане. В прошлом году в нашей стране были созданы Ассоциация венчурного финансирования Узбекистана (UzVCA) и Национальный венчурный фонд Узбекистана (UzVC), а в этом — Uzcard Ventures и первый частный венчурный фонд Semurg VC.

О том, как устроен венчурный бизнес, легко ли его вести в Узбекистане и каким станет финансирование стартапов в нашей стране в ближайшие годы — в нашей беседе с Ильхомом Идиевым, специалистом в области венчурного инвестирования, управляющим партнером Semurg VC.

— Для многих в Узбекистане, да и в целом в СНГ, понятие венчурного фонда все еще в новинку. Не могли бы описать механизм его работы? Что это и с чем его едят?

— Начнем с того, что есть несколько видов вложения капитала. И главное отличие венчурного инвестирования от других — риск. Это самое рискованное финансовое вложение. Это инвестиции в новшества, в идеи, одним словом, в будущее, которое нельзя потрогать руками и взвесить. Венчур рискует. И вкладывает в 100 проектов в расчёте, что выстрелят хотя бы 10 из них.

Далее. Венчурный фонд — это не про постоянное присутствие. У него существует свой жизненный цикл. Фонд примерно два года инвестирует, после чего в течение пяти лет выходит из проекта. Именно в этом его суть — зайти на ранних этапах, а на следующем раунде выйти. Название и ключевые эксперты остаются теми же, всё остальное, даже юридическое лицо — меняется. Один фонд, один срок, одна стратегия, одни условия. Затем — перезагрузка.

— Число венчурных фондов в нашей стране до сих пор можно пересчитать на пальцах одной руки, частный фонд — и вовсе один. Хотя в тех же США их более 1000, в России — порядка 100. Как же выживают при таком порядке вещей наши стартапы? Или у них уже есть свои механизмы поиска финансов?

— Как раз-таки нет: стартапов хватает, но денег у них маловато. Хотя в них нужно вкладываться, это очень прибыльная ниша. У нас есть несколько успешных стартапов, у них есть деньги на развитие, инновации, расширение. Многим другим компаниям труднее — и их проблема именно в нехватке инвестиций для роста. А происходит это оттого, что этот рынок неизвестен. Как местным инвесторам, так и международным. 

Если говорить о местных, главная проблема в том, что в Узбекистане нет как таковых бизнес-ангелов — тех, кто еще до подключения венчурного фонда помогает стартапу встать на ноги и дает ему первые ощутимые финансы. Потому что на старте все равно нужен инвестор, который делает первые небольшие вложения, получает свой процент и ведет стартап уже к венчурному фонду. У нас пока нет коммуникации между потенциальными «ангелами» и создателями стартапов. Мы пытаемся сейчас создать такое сообщество, где бы авторы перспективных проектов могли знакомиться с инвесторами. К слову, и сам наш Semurg VC отчасти такой «ангел» — у нас есть два направления: сам фонд и венчур-билдер. Во второй вы можете обратиться, если у вас ещё ничего нет, только идея. Есть своя команда разработчиков, мы можем сами не только профинансировать, но и реализовать интересный концепт. Но — да, соотношение долей будет уже иным. Фонд себе берет не более 20%, а билдер — до 50%.

Если говорить о международных игроках — проблема в том, что у нас нет экспертизы. И если какой-то зарубежный венчурный фонд или просто инвестор захочет вложиться в местную компанию, он будет играть вслепую. Сейчас мы стараемся решить и эту проблему. Делая полный анализ проекта и рынка, на который какой-то стартап собирается выходить. Мы знаем всё о создателях стартапов: кто они, что хотят сделать и какие технологии используют. И это даёт иностранным инвесторам понимание, на что они могут рассчитывать.

— А что насчет государственных организаций, того же IT Park? Насколько мне известно, он очень активно поддерживает стартапы. Его работу можно рассматривать как компенсацию нехватки частных фондов?

— Отчасти. IT Park смог помочь массе хороших проектов, но он не панацея — он даёт площадку, где можно заявить о себе, получить помощь специалистов, поддержку государства. Это очень важно, но проблему нехватки денег решает лишь частично. Одна из его ключевых заслуг — конкурсы, на которых наши стартапы показывают по всему миру. Порой это дает великолепные результаты. Пример — ArzonApteka. Именно IT Park показал его миру. Как результат — порядка 2 млн долларов инвестиций. Но, в целом, надеяться только на поддержку государства при создании стартапа — не только бессмысленно, но и неправильно. Везде в мире этим занимаются частные инвесторы. В конечном счёте, это выгодно и для самих стартаперов, и для фондов, и для государства.

— Получается, венчурный фонд — это прибыльно, но наши инвесторы не очень торопятся их создавать/финансировать…

— Потому что, кроме неизвестности самого рынка стартапов, это ещё и иной, пока непривычный для нас подход. В Узбекистане всем хорошо известен классический тип инвестирования. Когда человек или фирма вкладывается в дело и берет порядка 70-80% доли. Еще может попросить и стартовые деньги вернуть. Венчурный фонд понимает риски — если проект прогорит, с основателя никто ничего не будет требовать. Наши бизнесмены не всегда готовы идти на такое. А если и идут, то ставят жёсткие рамки.

Есть и другой момент, это менталитет. У нас принято, что тот, кто платит — тот и музыку заказывает. В VC (venture capital, венчурный капитал — прим. ред) всё немного иначе. У каждого венчурного фонда есть два типа партнеров — генеральные и лимитед. Лимитед-партнеры набираются на один жизненный цикл, а генеральные — остаются всегда. Теперь самое интересное: лимитед-партнер — этот тот, кто инвестирует в сам фонд. А генеральные — те, кто создает стратегию, философию фонда, управляет всеми рисками, делает анализ проектов. Тот, у кого есть деньги, может быть заменен. А вот если заменить архитектора фонда, то это уже будет совсем другой проект. Инвестор в VC не сама неизменная составляющая. Главное — эксперты и генеральные партнеры. Потому что именно они гарантируют, что в итоге, суммарно, деньги инвестора будут приумножены. И получается, что средняя, в нашем понимании, ступень — по сути, главная. Кстати говоря, даже наш инвестор и сооснователь Улугбек Мирзамухамедов, бизнес-эксперт и человек продвинутый, тоже сразу отметил такое непривычное, нестандартное распределение ролей в VC.  И получается, что сегодня и сами венчурные фонды для наших бизнесменов — своего рода стартапы. В выгодность которых им еще только предстоит поверить.

Хотя надо отметить, что темой уже занялись — у нас уже есть и тот же UzVC — Национальный венчурный фонд, и UzVCA — Ассоциации венчурного инвестирования Узбекистана, и Uzcard Ventures, и Semurg VC. У каждого свое направление. Например, мы больше смотрим на финтех и создаем плацдарм для международных игроков.

— Что ещё мешает росту числа и масштабов венчурных фондов?

— Например, «недодуманность» нашей регуляторики. Работа государства двигается, изменения есть на всех фронтах, но процесс идет дольше, чем хотелось бы. И пока ситуация такова, что практически все заведомо выигрышные проекты ищут финансирование за рубежом. Хотя бы в Казахстане. Нам надо очень постараться, чтобы лучшие идеи и специалисты оставались в Узбекистане. Сейчас большинство стартаперов видят риск, понимают, что имеют ряд ограничений, и уходят за рубеж. И — да, мы можем организовать им соглашения c инвесторами из других стран. Но зачем, когда есть, простите, за банальность, родина, и она нуждается в этих инновациях.

Ещё одно препятствие — нехватка кадров. В стране идет активное развитие во всех сферах, но часто молодые специалисты до этого всего немного не дотягивают. И это вина не самих ребят, а рынка — ведь и запроса не было, раньше не было стимула учиться. А любой инвестор, даже самый рисковый, вкладывает в расчете на прибыль. И чтобы заинтересовать потенциальных инвесторов, важно показать успешный кейс и максимальный профессионализм, а в идеале, выйти на международную арену. Пока что таких успешных кейсов маловато. Если мы сможем поменять эту ситуацию, в Узбекистан пойдут инвестиции уже совсем другого масштаба. Будут вложения и изнутри — люди поймут, что стартапы приносят хороший доход.

Потому что здесь огромное значение имеет факт доверия. Чем больше в целом у венчурного сектора страны успешных кейсов, тем больше к нему доверия. Ради его достижения в нашей стране сейчас совместно работают руководители/партнёры из всех фондов — Дильшод Зуфаров, исполнительный директор Ассоциации венчурного инвестирования Узбекистана, Анвар Ирчаев, член консультативного совета Ассоциации, Улугбек Мирзамухамедов, сооснователь нашего Semurg VC, Дильшод Хашимов, директор национального венчурного фонда UzVC. И это далеко не полный список.  

— Здорово! Да и вашему фонду уже почти полгода. Удалось привлечь какой-то интерес и доверие новых инвесторов и партнеров за это время — местных и зарубежных?

— Как мы открылись, нами сразу стали интересоваться коллеги из других стран. Из того же Казахстана — они готовы профинансировать наши проекты в Казахстане, чтобы мы — их в Узбекистане. Появились и местные инвесторы, которые хотят стать нашими лимитед-партнерами — но они выбирают легкий путь. Не создание своего фонда, а вложение в тот, который уже доказал свою профпригодность. Когда у нас уже есть команда и инвестор. О чем говорит желание войти в уже существующий бизнес? О всё той же нехватке специалистов в этой сфере. Но для страны в целом неправильно развивать один-два фонда, нужно открывать новые, рисковать и учиться. К слову, у нас практически вся команда состоит из выходцев из финтеха. Теперь мы пришли к тому, что сами можем оценивать стартапы. Мы знаем рынок, знаем, как устроен весь процесс, и при этом сами до сих пор многому учимся.

— Наконец, какой прогноз нашему рынку стартапов и венчурных фондов вы могли бы дать?

— Сейчас ситуация такова, что масса специалистов со своими идеями либо уезжает за рубеж, либо отсюда работает на другие рынки. У нас и у самих есть идеи, мы знаем, что нужно рынку. Но мало тех, кто хотя бы за это возьмется и загорится реализовать это здесь. Есть много и уже существующих интересных проектов, которым просто не хватает средств для роста. Им нужно помочь.

Поэтому: чем больше у нас будет венчурных фондов — тем лучше. Только так на нашем рынке начнут появляться новые возможности, а в стартапы — инвестироваться большие деньги. И я думаю, в течение примерно двух лет рынок венчурного капитала в Узбекистане вырастет в разы. Мы и сами идем к тому, чтобы открыть несколько фондов по разным направлениям — туризм, медтех, агротех и так далее.   

Беседовал Филипп Гаджили