Превращение Хивы в протекторат Российской империи и появление на Аму-Дарье русского передового поста, не могло не встревожить Британию, главным кошмаром для которой была русская экспансия в направлении Индии.

Англичане, прекрасно понимали, что продвижение Российской империи на Восток подчинением хивинского ханства не закончится. Совершенно очевидно, следующей территорией в планах российского военного министерства и Генерального штаба, должны были стать туркменские оазисы – Ахалтеке и Мерв. А это означало выход Российской империи непосредственно к сухопутной границе с Персией, через которую открывался прямой путь к главной сокровищнице британской короны – Индии.

Николай Александрович в полной мере разделял мысль Кауфмана, высказанную однажды туркестанским генерал-губернатором: “Если наше движение в Азии, приводит англичан в такое неистовство, то, значит, оно верно попадало в цель, для кого-то опасную, следовательно, непременно полезную нам. Ведь несомненно, что Англия — враг России и нигде не уязвима, кроме как в Азии… Это узда, которой мы всегда можем сдерживать Англию, готовую нам всюду вредить, что уже и показала она в Крымскую кампанию” -поэтому, одной из главных задач для начальника Амударьинского отдела становилось противодействие вероятным английским шпионам, если бы они попытались проникнуть на подведомственную ему территорию.

А британцы, стремясь любой ценой противодействовать дальнейшему продвижению русских, существенно активизировали деятельность своих разведчиков и политических эмиссаров в Центральной Азии.

Сохранились записи британского резидента в Мешхеде Аббас-хана, в которых он вёл летоисчисление по именам агентов, прибывающих в северные приграничные районы Персии с различными секретными заданиями. Так 1873 год назван им годом полковника Бейкера, 1874-й капитана Нэйпира, 1875-й – полковника Мак-Грегора. Иногда посылались целые группы шпионов для сбора сведений под видом научных изысканий. Так, в 1874 году, полковник Бейкер, капитан Клейтон и лейтенант Гилл длительное время занимались “научным изучением бассейна реки Атрек”.

В середине 1875 года в Мешхеде появляется ас британской разведки полковник Чарльз Метклаф Мак-Грегор. По мнению этого, действительно выдающегося разведчика и военного деятеля, главная угроза безопасности Индии, исходила от России. Каждое её территориальное приобретение в Средней Азии, считал Мак-Грегор, является частью плана российского Генштаба по демонтажу британского господства в Индии. И поэтому, каждый новый шаг России в этом регионе требует от британской разведки активной деятельности на внешних границах по направлению к Индии. Мак-Грегор сумел собрать немало ценной информации, детально исследовав местность между Персидским заливом и Гератом, отметив на карте каждое селение, “представляющее значение для любого будущего командира, ведущего колонну в этом направлении”. В июле 1875 года Мак-Грегор прибыл в Серахс, который он считал важнейшим стратегическим пунктом, переправился через реку Теджен (Герируд) и углубился на два десятка километров в сторону Мерва, особенно интересовавшего англичан. Вернувшись в Мешхед, британский полковник отправился в Келати-Надири, снял планы местных укреплений, затем через Шахруд и Астрабад приехал на остров Ашур-Адэ, где была расположена база российских войск в Туркмении. Оттуда, через Тифлис и Владикавказ, он вернулся в Англию.

Едва закончилась миссия Мак-Грегора в игру попытался вступить следующий игрок, с которым Иванову пришлось столкнуться лично. Им был, капитан британской армии Фредерик Густавус Барнаби.

Осенью 1875 года ему пришла в голову мысль использовать свой ежегодный отпуск для путешествия в Индию. Маршрут, выбранный им, должен был пройти через Хиву, Мерв и Персию.

Барнаби обладавший богатырским телосложением и двухметровым ростом, по характеру был авантюрист и любитель приключений. В 1859 году, девятнадцати лет от роду он перелетел через Ла-Манш на воздушном шаре собственной конструкции. Владея несколькими языками, он, к тому же, обладал хорошим слогом и неоднократно, бывая за границей, отправлял корреспонденции в “Таймс“ и другие британские издания. Посещение русской Средней Азии, также воспринималось Барнаби, как одно из опасных приключений.

Следует сказать, это была вторая попытка англичанина посетить территорию Туркестана. В 1870 году он намеревался отправиться Россию, а затем принять участие в Хивинском походе, но в Неаполе заболел тифом, и от поездки пришлось отказаться.

Путь в Хиву проходил через Петербург, поскольку для посещения российских владений в Азии необходимо было получить согласие военного министерства. Англо-русские отношения в то время были далеки от безоблачных, и затея англичанина казалась практически безнадёжной. Но Барнаби решил рискнуть и 30 ноября 1875 года отправился с вокзала «Виктория» почтовым поездом в Петербург.

В российской столице он немедленно подаёт прошение военному министру Милютину и, к своему удивлению, уже на следующий день получает благоприятный ответ. Поездка британца была одобрена. Более того Барнаби был уведомлен, что путешественнику по пути следования официальными лицами будет оказана посильная помощь.

Столь доброе отношение к представителю геополитического противника объяснялась очевидно тем, что русская агентура также посещала владения Британской короны, и Милютин надеялся, что и с ними поступать будут столь же доброжелательно. В том, что Барнаби был шпионом военный министр не сомневался. И был прав. Барнаби служил в разведывательном департаменте военного министерства, и поездка в Хиву была связана именно с этим ведомством. Написание книги о предстоящем путешествии служило прикрытием.

            В середине декабря, проехав часть пути по железной дороге, часть на перекладных, Барнаби прибыл в Оренбург. Здесь он встретил бывшего хана Коканда Худояра, который находился там в почётной ссылке, но отнюдь не скучал.

Из Оренбурга англичанин, преодолев почти 900 километров, и едва не отморозив пальцы, добрался до крепости Казалинск, откуда намеревался достичь Хивы, а затем и Мерва.

Несмотря на нежелание русских властей допустить англичанина в Хиву, тот всё же проник в древний город. Там его ждал пышный прием в ханском дворце. Время, отпущенное на аудиенцию Барнаби потратил на рассказы о невероятном могуществе Британии и на уверении как хорошо быть союзником англичан. 

О незваном визите британского агента тут же стало известно полковнику Иванову и на следующее утро к Барнаби явились посыльные с письмом от начальника Аму-Дарьинского отдела. В письме сообщалось, что в Петро-Александровске его ожидает срочная телеграмма, доставленная курьером из Ташкента. Как ни хотелось англичанину отправляться в русскую крепость, но всё же пришлось – уж очень настойчивые оказались посыльные.

В Петро-Александровске британца провели в добротно построенный дом, стоявший на небольшом открытом пространстве и окружённый оградой. Перед дверями стояли двое часовых и Барнаби понял, что это дом начальника отдела. Англичанина встретил молодой офицер, сказавший:

— Мы ожидали вас раньше. Полковник на охоте, так что придётся подождать, но вам приготовлена комната, где вы можете отдохнуть.

В телеграмме, которую вручили Барнаби оказался неприятный для него сюрприз –Главнокомандующий британской армией приказывал ему немедленно вернуться в Петербург. Надежды Барнаби проникнуть в Бухару и Мерв, таким образом, рушились.

Вскоре вернулся Иванов и незваного гостя провели к нему. Вот как его описал Барнаби: “Он высокий мужчина, значительно выше шести футов ростом, но очень худой, немецкого типа, его бакенбарды имеют решительный тевтонский вид. Сначала он принял меня немного чопорно, но вскоре его поведение изменилось, и он начал смеяться над моим путешествием”.

Хитро улыбаясь, Николай Александрович проговорил:

— Не слишком хорошо, когда вас посылают на задание, а потом мешают его выполнить, не правда ли?

— Увы, превратности войны, — ответил британец. — Так или иначе, я повидал Хиву.

— Хива — это ничто, — имея ввиду далеко простиравшиеся планы английского разведчика — парировал русский полковник.

— Когда я получил депешу и обнаружил, что вы не прибыли, — продолжил Иванов, — я отправил сообщение хану, чтобы он вас задержал, а если вы уже уехали, немедленно догнать и вернуть.  

— Что ж, поскольку я вынужден прервать своё путешествие, думаю вы не будете возражать если я поеду в Санкт-Петербург через Ташкент и Западную Сибирь или через Красноводск и Каспий”.

— Увы. У меня очень строгий приказ на ваш счет. Вы должны вернуться кратчайшим путем через Казалинск.

Вечером Барнаби обедал в обществе Иванова и русских офицеров.

“Все они были умными людьми, — отметил англичанин, — и, к моему удивлению, очень воздержанными”.

Разговор, естественно, шёл об Англии и России и общий тон свёлся к тому, что эти страны должны быть в самых дружественных отношениях, но их интересы настолько диаметральны, что рано или поздно избежать столкновения будет невозможно.

— Что касается Мерва, — заметил Иванов, мы можем взять его в любое время, если будет приказ.  

Таким образом, кое-какую информацию английский агент всё же получил, — русские офицеры не сомневаются в будущей войне с Британией. Кроме того, он узнал, что к трёхтысячному отряду в Амударьинском отделе, вскоре присоединятся ещё тысяча уральских казаков. Но, с какой целью выяснить англичанину не удалось.

Вернувшись на родину Барнаби поспешил оповестить о предполагаемых военных планах России британское общество и, в первую очередь властные структуры. В Лондоне к его информации отнеслись более чем серьезно и даже удостоили аудиенции у королевы Виктории.

В том же году вышла книга Барнаби – «Поездка в Хиву», имевшая огромный успех. Тон её, — насколько мог себе это позволить профессиональный разведчик, — вполне благожелательный, местами даже с симпатиями к русским.

В апреле 1876 года Николай Александрович Иванов получает чин генерал-майора, а ещё через год покидает Амударьинский отдел, оставляя после себя налаженное гражданское управление, развитую торговлю, отлично подготовленные, боеспособные перевооружённые войска. А новоиспечённого генерала ждало новое место службы — прекрасно знакомый ему Зерафшанский округ, начальником которого ему предстояло стать.

В.ФЕТИСОВ

Продолжение следует

На заставке. Хива, вторая половина XIX века. Рисунок неустановленного мастера