На весь концерт уделяется обычно от 5 до 10 минут. Не более. Зритель успевает сесть, войти в измененное состояние сознания, просидеть какое-то время, не шелохнувшись, понять, что перед ним происходит нечто невероятное, не поддающееся описаниям и характеристикам, только восприятию на чувственном и эмоциональном плане. На этом всё. Затем его выдергивают за руку из этого состояния. Он слышит как бы со стороны, что где-то рядом хлопают специально нанятые люди. Те, что сообщают ему: КОНЕЦ! (КОНЕЦ — именно большими буквами). Он вырывает руку, пытается попасть обратно, туда, где музыка, романсы, каприсы, увертюры. Они ещё раз дергают и ещё.
— Как же так? Я ведь только пришел. А Дмитриев. Разве на этом всё?
— Всё, говорим тебе. Точка!
Нет! Не точка! Я иду домой. Да. Но первое, что я буду делать – это слушать Таривердиева, внимать Вертинскому и вновь открывать для себя Высоцкого. Потому как ту инъекцию прекрасного, что вкололи в меня, я просто не смогу выкачать из себя обратно. Я заражен! Я болен КРАСОТОЙ!
А теперь, можно начать сначала. И объяснить, о чем вообще речь.
Чёрный зал Русского Драматического театра. Чёрная сцена. Чёрный рояль. Георгий Дмитриев в чёрном. Свет прожекторов создает эффект коридора. По коридору каждый раз выходит один и тот же человек. Одинаково высокий, одинаково красивый, с горящими глазами. Но он совершенно разный всякий раз.
Он поёт русские народные песни начала 20 века. И тот самый народ выражается в нём. В каждом жесте, в каждом повороте головы. «Лапти, да лапти, да лапти мои, – поет народ, — вы не бойтесь, ходите, тятька новые сплетё!»
Потом Вертинский с «Хоронили Магдалину». И Дмитриев – он же шут, он же свита, он же королева, он же мужчина. Мужчина, который умеет любить!
«Он не знал, что даже розы на морозе пахнут псиной! Бедный Пикколо-бамбино!»
Таривердиев. «Я дерево, — поет он, — дерево». И тебе больно за каждую его ветку, за каждый спил, за то, оно станет углем. И ты станешь углем, всё станет углем. «А я хочу тянуться в небо. Не потому что я лучше других деревьев, нет. А просто, я другое дерево. Я такое дерево».
Высоцкий. «Я поля влюблённым постелю — пусть поют во сне и наяву! Я дышу, и значит — я люблю! Я люблю, и значит — я живу!»
Да, Дмитриев другой Высоцкий, другой Таривердиев и Вертинский. Если начинать проводить какие-либо параллели. Но все параллели становятся неуместными, когда ты понимаешь, что перед тобой человек-явление. Человек, который может поставить моноспектакль сам, без режиссеров и постановщиков. Взять в свою команду двух талантливейших людей, Руслана Волкова и Данилу Смирных, и сделать своё пребывание на сцене настоящим событием в жизни каждого присутствующего.
Я рассказала сегодня обо всем с конца. С самого конца. Иногда именно так следует начинать свое повествование, чтобы ни капельки не сомневаться, что ты побывал не ЗДЕСЬ, а ТАМ. И принес с собой, услышал, увидел, понял то, чего нет ЗДЕСЬ, а есть только ТАМ. И другим не дать в этом усомниться.
Наталья Белоедова.
Фото Елены Ветвиковой.
