Александр Николаевич Волков: Гранатовый свет Востока
Продолжение
В тридцатые-сороковые годы прошлого столетия Александра Николаевича называли «вождём монументализма» и объединение «Бригада Волкова» во многом задавало тон в художественной жизни Ташкента.
Он привлекал к поездкам в отдаленные от столицы заповедные места молодых живописцев, брал с собою своих учеников — Хамдами, Щеголева, Калантарова и других. И семью вывозил поближе к родным для него местам.
Вот как вспоминает об этом времени старший сын Волкова, Валерий Александрович:
— Восторженно сверкающие белки глаз из-под малинового платка, жгутом перетягивающего лоб, коричневое загорелое лицо – это мой отец, приехавший на велосипеде в Шахимардан, где под золотой горой мы живём в узбекском дворике.
Может быть, он волновался, как мы тут. Прошел сель, я до сих пор помню ночной гул, запах пороха от ударов глыб друг о друга, — утром во дворике обнаружили россыпь мелких камешков, но всё обошлось благополучно, и отец исчез так же быстро, как и появился.
Сейчас этот образ-воспоминание сливается у меня с автопортретами тех далёких лет. Малиновый платок, повязанный, как это делают дехкане, чтобы в глаза не лился пот, не изображён ни на одном автопортрете, но этот малиновый цвет то превращается в рубаху на одном из них, то горит краплаком в глазах. Таким подвижным, взрывчатым, читающим свои стихи, запомнили его многие.
— Мой край! – повторял он, рождённый в Фергане, влюблённый в Туркестан, с цыганской бродячей душой.
Он вечно в кочевье, в движении.
Да, именно энергичная влюблённость влекла его в дорогу. Из поездок в Шахимардан с его прозрачными горными озёрами, в Чирчик или на станцию Кадырья, с развернувшимися там крупными стройками, художники возвращались с множеством пейзажей, набросков, этюдов. Творческим результатом этих вояжей с этюдником у Волкова становились монументальные панно, триптихи на темы труда и нового быта. Именно тогда создавались полотна с простыми бытийными названиями и вовсе не простым художественным решением: «Окучка», «Красный караван», «Утро в Шахимардане», «Полдень в Шахимардане», «Девушки с хлопком», «Колхозник», «Столовая».
В этих работах проявились черты Серебряного века русской культуры, в духовных началах которого Волков формировался как художник. Они проступали в свойственных его творчеству гармоничной цельности, полноте соединения красок, звуков, слов.
«Добрейшей души человек, мастер старой анималисткой школы Г. Н. Карлов, друживший с художником А. Н. Волковым, — пишет в своих заметках Николай Красильников, — рассказывал, как однажды на рассвете, подъезжая к Чимгану, Александр Николаевич остановил возницу. Спрыгнул на землю. И долго шёл следом за скрипучей арбой, громко восторгаясь вслух:
— Горы, горы! Это… это — музыка, симфония, остановленная Создателем в камне. Прислушайтесь, как поют эти зубчатые линии! Сколько в них пластичности, движения…
Так мог увидеть только большой художник и чистой души человек. Хотя в то памятное утро горы безмолвствовали, как сто и тысячу лет назад…» (Книжное обозрение», Москва, 11 марта 1997).
Цвет и звук художник понимал как высшую гармонию, но воспринимал их чувственно, передавая в изобразительной пластике и звучании слова. В его полотнах всегда ощутим ритм, в поэтических композициях слышны голос ветра и воды, звон металла на стройках, удары кетменя о землю, шаг человека.
Пейзаж в картинах Волкова с годами обретает всё большую медитативную сдержанность. Но каким бы земным, связанным с каждодневной народной жизнью, ни был сюжет его работ, в них прочитывался строй высоких общечеловеческих идей и духовных исканий художника.
В те, еще не омраченные чумой террора и фашизма годы, в Узбекистане собралось соцветие художников, которые в будущем составят славу русского авангарда, взросшего на почве Средней Азии – А. Волков, А. Николаев (Усто Мумин), В. Рождественский, В. Курзин, Н. Кашина, Л. Бурэ, В. Карахан… Список можно продолжить.
Талантливые и молодые, они не чуждались радостей жизни и соответствующего им времяпрепровождения. «Раз в месяц, — читаем в одной из историй, опубликованных в газете «Правда Востока» Николаем Красильниковым (17 января 2001), — жаждая общения, живописцы устраивали шумные «капустники». Собирались обычно у художника И. Казакова. Он жил в центре тогдашнего Ташкента на улице Пушкинской. Однажды, поспешая на очередной «капустник», художник Г. Карлов столкнулся на улице нос к носу с Волковым.
— Что-то вы, Александр Николаевич, обходите стороной наше общество. Не посещаете «капустников», — упрекнул коллегу Г. Карлов.
— Неохота, — обронил А. Волков.
— Интересно, что вас не устраивает? — удивился Г. Карлов.
Александр Николаевич, выхватив цепким взглядом за полой пиджака Карлова четвертную бутылку с водкой, улыбнулся:
— А то и не устраивает, что вы собираетесь в три с четвертью, а в двенадцать без четверти расходитесь… А это не входит в мои планы!»
«Мой шаг – к земле, всегда – к земле, всегда широк и беспределен», — писал А.Волков в одном из своих стихотворений. Но время не сулило свободы размаху его шагов. Постановлением ЦК ВКП (б) от 23 апреля 1932 года «О перестройке литературно-художественных организаций» в СССР образовали единый Союз художников с отделениями во всех республиках. Хочешь не хочешь, в него следовало вступить, невзирая на сходство или различие убеждений и устремлений. Был определен перечень тем и сюжетов для их разработки в изобразительном искусстве: подвиги красноармейцев и будни Красной Армии, борьба с националистическими группами (в Азии их называли басмачами), раскрепощение женщины, колхозное строительство, индустриализация «ударный труд» — воспевание романтики борьбы и тяжелой работы во имя нового прекрасного мира.
В начале тридцатых годов Волков, искренне увлеченный размахом индустриального строительства и перемен, создаёт монументальные полотна, главными героями которых становятся рабочие, колхозники, приметы нового время. Но в его картинах кроме мощи преобразований в жизни и в характерах простых людей позднее усмотрят негативное отражение реальности, в которой действительно далеко не всё было так победно и оптимистично. В красках, композиции, фигурах чувствовалось внутреннее напряжение, виден был тяжелый труд героев. Неоспоримое мастерство и талант не позволяли художнику ограничиваться ура-плакатностью и вольно или невольно вскрывали более глубокие пласты жизни.
Эти картины с простыми названиями ныне хранятся в музейных и частных собраниях: «Кирпичный завод», «Стройка кирпичного завода», «На стройке», «Строители Ферганского канала», «Штурм бездорожья», «Окучка хлопка», «Первый курултай». Казалось бы, в них всё та же тема созидания, к которой он обращался в 20-е годы, но нечто новое появляется в персонажах, пластике, ритме, красках – по-прежнему звучных и выразительных, но с новой, пока не явно прочитываемой условностью.
В 1934 году Волков вновь едет в Москву для участия в выставке художников Узбекистана в Государственном музее искусств народов Востока (ГМИНВ). Одну из представленных им в экспозиции работ приобретает Государственная Третьяковская Галерея, три — ГМИНВ.
Он, безусловно, не мог не видеть, что перемены за годы советской власти в России неоднозначны. Из страны были выдворены едва ли не лучшие ученые, писатели, художники, артисты. Из оставшихся — кто погиб, кто служил или ушел в интеллектуальное и творческое подполье. Разрушались или приходили в запустение многие памятники зодчества, уничтожались храмы и монастыри с их бесценными библиотеками и произведениями искусства. В 30-е годы Москва утратила Храм Христа Спасителя, Сухареву башню и Чудов монастырь в Кремле. Но он видел также развитие здравоохранения, борьбу с беспризорностью и безграмотностью, когда ставилось на государственную основу начальное, среднее, профессиональное и высшее образование, был создан Всесоюзный комитет по делам высшего образования. В то же время унификация организационная, идеологическая и стилистическая охватила все сферы жизни, включая творчество, которое по своей природе не может быть стандартизировано.
Его величество единообразие стало главным направлением в искусстве после «дискуссии» о формализме, которая прошла в 1936 году в творческих союзах и на страницах центральной печати. Инициированная партийными кругами, дискуссия вылилась в погром символистов, импрессионистов, имажинистов и футуристов, привела к провозглашению единого художественного направления и творческого метода в искусстве — социалистического реализма.
На страницах газет замелькали заголовки: «Сумбур вместо музыки», «Балетная фальшь», «О художниках-пачкунах». Несогласные с официальной доктриной деятели искусства подвергались обструкции и репрессиям. Типичные характеры в типических обстоятельствах на фоне трудового энтузиазма, воспитательная функция искусства по нормам коммунистической морали, соответствие произведений идеям вождей большевизма – таковы были требования к создаваемым произведениям.
Ни талант, ни добросовестная служба порою не спасали творческую и научную интеллигенцию. Разоблачение «вредительских контрреволюционных организаций», первые политические процессы в СССР: «Шахтинское дело» и процесс «Промпартии». Разжигание, мягко выражаясь, «недоверия» к интеллигентам, подавление свободной мысли наэлектризовывало сам воздух, которым дышали массы. Изданный в 1938 году под редакцией И. В. Сталина «Краткий курс истории ВКП (б)» делал основополагающим параноидальный принцип усиления классовой борьбы при строительстве социализма. Культ личности Сталина шёл к апогею. Правда, и в этих условиях в СССР продолжали создавать талантливые произведения Петров-Водкин, Кончаловский, Дейнека, Сарьян и художники, нашедшие приют в Узбекистане — за хребтом гор и просторами степей и пустынь, подальше от партийных «пашей». Но и в удалении от центра не у всех художников хватало сил, стойкости и здоровья выдерживать усиливающееся давление и ограничения, налагаемые на свободное творчество партийно-чиновничьим аппаратом. Был репрессирован Курзин, отошел от творчества и покинул Ташкент Щеголев, уничтожил свои картины Калантаров — один из многообещающих учеников Волкова.
По отношению к «вождю монументализма», чьё имя в Ташкенте в те годы было овеяно легендами, партийные чиновники до времени ограничивались «проработками», и он оставался во многом самым свободным в самовыражении из собратьев по цеху. К тому же, в 1934 году на выставке советского искусства в Филадельфии состоялось первое представление творчества Волкова за рубежом – его картина «Утро в Шахимардане», пройдя строгий отбор, была включена в этот громкий официальный показ талантов страны Советов в заокеанской державе.
Продолжение следует.
Тамара САНАЕВА
Фото из архива семьи Волковых
