Из воспоминаний
С 5-го по 8-е мая 1977 года делегация Гостелерадио СССР под руководством председателя С.Г. Лапина, в составе диктора Всесоюзного радио Ю.Б. Левитана, ряда других руководящих сотрудников Главного управления местного телевидения и радиовещания Гостелерадио СССР, а также автора этих строк, собкорра Узбекского телевидения и радио в Москве, находилась в Ташкенте и Самарканде в рамках празднования 50-летия Узбекского радио.
Самое интересное для меня произошло утром 6 мая. Почти восемь утра, сидим, завтракаем в гостинице ЦК Компартии Узбекистана на Шелковичной, в так называемой «резиденции» с большими воротами и шикарным парком. Вместе со всеми нами Ш.Р. Рашидов, секретари ЦК Л.И. Греков и А.У. Салимов. Работает радиола, установленная по правую сторону от входных дверей. После окончания выпуска «Последних известий» из Москвы, один из местных руководящих чиновников идёт и выключает радио. Мол, мешает беседе. Я иду, снова включаю радио. Чиновник крайне недоволен, у меня с ним небольшой спор, возникает напряжённая обстановка. Тут в ситуацию вмешивается С.Г. Лапин, уже понявший, из-за чего перепалка, и говорит:
«Давайте республиканские новости тоже послушаем».
Ш.Рашидов его поддерживает.
После того, как прозвучали сигналы точного времени, два диктора, один за другим, первой новостью, на узбекском и русском языках, сообщают, что «накануне в Ташкент прибыла делегация Гостелерадио СССР для участия в торжествах по случаю 50-летия Узбекского радио. Наш корреспондент встретился с дорогим гостем узбекских радиослушателей Юрием Борисовичем Левитаном».
Все напряглись, наступила тишина, некоторые перестали есть, и тут идёт запись, которая была сделана две недели тому назад в концертной, девятой студии на десятом этаже Пятницкой, 25. Текст был мною написан, отредактирован сначала А.Д. Беда — главным директором программ Всесоюзного радио, потом самим Лапином С.Г., который зачеркнул свою фамилию, попросил добавить цитату Л.И. Брежнева, что «золотые руки узбекистанцев добывают белое золото для страны».
Когда прощались, С.Г. Лапин, уже у дверей своего кабинета, как это обычно бывает, пожелал мне «До встречи в Ташкенте!»
А я никогда за словом в карман не лезу:
«А я не еду на юбилей»
«Как так? Основную работу Вы уже сделали, и не едете»?
«Я звонил, говорил с председателем, Убайдулла Якубовичем. Он сказал, что не возражает, все остальные вопросы решай с А.П. Берляндом. Он у нас первый зам».
«Я его знаю, он фронтовик. А он что говорит? А вы сами хотите ехать?».
«Берлянд говорит: И без тебя проведем. Потом приедешь. (Хотя на самом деле при телефонном разговоре со мной А.П. Берлянд очень грубо изрёк: Что??? И без тебя здесь тошно. Зачем???» и резко бросил трубку). Очень хочу побыть со всеми вами в это время в Ташкенте, Сергей Георгиевич».
С.Г. Лапин вернулся за свой стол, по внутренней связи позвонил И.Д. Лобанову, начальнику Главного управления кадров.
«А мы можем командировать в Ташкент, вместе со всей делегацией, Султана? (До конца своего руководства, а он вышел на пенсию в декабре 1985 года, называл меня только так)».
«Да можем», — последовал ответ.
«Тогда в основной приказ включайте и командировочное удостоверение за моей подписью оформляйте».
Вот так я и оказался в составе делегации.
Естественно, текст, подготовленный в Москве, изобиловал пропагандистской риторикой того времени. Но его Юрий Борисович прочитал в очень хорошем расположении духа, с искренним воодушевлением, с большим душевным подъемом. Запись была продолжительностью всего-навсего две минуты 20 сек. Когда текст прозвучал, я быстро выключил радио. В это время С.Г. Лапин, обращаясь к Ш.Р. Рашидову, сказал:
«Юрий Борисович, как всегда, раньше всех выполнил часть своей работы, довёл до народа республики наше общее настроение, наши поздравления. А вообще-то здесь хорошо поработал корреспондент, давайте его тоже поблагодарим». И посмотрел в мою сторону.
Все согласились, а я встал со своего места. Ш.Р. Рашидов посмотрел в сторону У.Я. Ибрагимова, который всё это время был крайне недоволен, что я, мало что без согласования с Ташкентом вместе с членами официальной делегации прилетел из Москвы, так ещё буквально десять минут тому назад устроил перебранку с одним из его непосредственных начальников. Но в тот же день отдельным приказом я был премирован двухмесячным окладом, а через два месяца дипломом Союза журналистов СССР.
Во всей этой истории за кадром осталось то, что некоторые члены московской делегации, да и мои руководители были крайне удивлены. Когда же прославленный диктор, сам Юрий Левитан успел дать интервью? Ведь поздно прилетели, после размещения сразу все пошли на банкет, долго сидели, хорошо выпили, поели, не до интервью было, а тут такое шикарное поздравление на всю Среднюю Азию прозвучало?
По возвращении в Москву, получилось так, что с Юрием Борисовичем мы чаще стали встречаться. Тогда же, в мае 1977 года Ю. Левитан побывал в моей школе – ВШПД ВЦСПС, отдельно встретился с ветеранами Великой Отечественной войны, работающими в школе. Если у него была не ночная смена, вместе обедали в столовой на первом этаже Пятницкой, 25. Неоднократно бывал у него дома, на улице Медведева дом 12, кв.6, вблизи метро «Маяковская». Он же, по просьбе профкома Гостелерадио СССР в феврале 1979 года вручил нашей новообразованной семье «Свидетельство о браке» в московском Дворце бракосочетаний на Грибоедова, дом 1. Почему именно здесь, где в основном вступала в брак московская золотая молодежь, а также иностранцы? Это отдельная история, о которой когда-нибудь тоже обязательно расскажу.
ПОСЛЕСЛОВИЕ:
Прошли десятилетия. Радиолы на Шелковичной больше нет на месте. Я специально уточнял. Видимо, давно списана и закончила свой путь где-то в Янгиабаде, или может быть, ещё раньше, на Тезиковке. Больше не появляются в СМИ фамилии тех самых высокопоставленных гостей и хозяев стола. А сама гостиница, где мы трижды завтракали в мае 1977 года, стала более доступной. Говорят, некоторые номера сейчас часто пустуют. Может быть, это произошло из-за дороговизны или обилия лучших гостиниц в Ташкенте? Не знаю. Но мощный голос Левитана для меня не исчез. Он продолжает звучать в архивных записях, бережно хранящихся сейчас в «Гостелерадиофонде», а также в моей памяти, и в сердцах тех, кто жил в эпоху эфира тех дней, где каждое слово имело вес, а каждая интонация могла стать историей.
Для меня участие в тех торжествах было не простым любопытством, совмещённым с приятной командировкой. Тем более, в это время я ещё учился на третьем курсе Высшей школы профсоюзного движения ВЦСПС. С учёбы я был отпущен правительственной телеграммой высшей категории, подписанной самим Лапиным. Для меня это была возможность в очередной раз «блеснуть» перед сокурсниками и коллегами по журналистскому ремеслу. Командировка также давала возможность дотронуться до невидимого эфира, стать связующим звеном между Москвой и Ташкентом, голосом страны и душой народа. Горжусь, уже тогда я в полной мере осознавал, как много значит вовремя включённое радио, как велико было значение заранее записанного текста у легендарного диктора. Но было очень важно тогда и сейчас, показать себя в профессии, предвидеть события и явления, передать свое настроение посредством эфира слушателям.
Юрий Борисович Левитан — не просто голос войны и мирного труда. Это был голос почтения ко всем народам страны. Его поздравление, записанное в московской студии за две недели до самого события, прозвучало в Ташкенте, как будто сказано было только что с праздничным оттенком, от всего сердца, с пониманием и душевной теплотой. И в этой магии радио, иногда в её спонтанности, было всё то, чему мы, журналисты того времени, были научены: оперативности, точности, своевременности, подготовленности всегда и во всём. Но и при этом, живое участие журналиста в происходящих событиях.
Написав всё это, я задумался. А ведь тогда, если незабвенный А.П. Берлянд спокойно разрешил бы мне приехать в Ташкент на юбилей нашего радио, что тогда было бы? Убеждён, я бы никогда не додумался заранее подготовить и записать поздравление Ю.Б. Левитана, что дало мне повод зайти к С.Г. Лапину. Тем самым, оказаться в составе представительной делегации, и в конечном итоге, быть размещенным вместе с ними в недоступной тогда для простого корреспондента гостинице ЦК. А когда запретил, при этом весьма грубо, у меня включились, как это всегда происходит с детских лет, какие-то мыслительные механизмы, приведшие к активным движениям, пробудившие мои организаторские и профессиональные способности.
Сейчас, вспоминая то утро, тот эфир и тот спор не по субординации у радиолы, я понимаю, что вся наша работа – это радиоволна. Её не видно, она уходит, исчезает то ли за горизонтом, то ли уходит в небо. Но где-то там, далеко, она будет принята, услышана, сохранена. А значит, всё это было не зря.
Рахимжон Султанов
