В среду, 18 февраля, в Музыкальной гостиной Государственного академического Большого театра имени Алишера Навои состоялся «Вечер светлой памяти Алексея Мошкова» – нашего земляка, выдающегося скрипача, вдохновенного и безмерно талантливого Музыканта с большой буквы, чуткого, мудрого, прирождённого педагога. Уже с первых минут стало ясно: это не формальное мероприятие. Это встреча с человеком – через музыку, через воспоминания, через тишину между звуками.
Его уход 29 октября прошлого года стал потрясением. Он был в расцвете – творческой зрелости, внутренней силы, профессионального авторитета. Казалось, впереди ещё десятилетия музыки, учеников, новых проектов. Но жизнь распорядилась иначе.Говорят, человек умирает дважды: когда останавливается сердце и когда о нём перестают говорить. В этот вечер было ясно – Алексея помнят. И помнят не формально, а сердцем. Для коллег, учеников и друзей он остался человеком редкой внутренней культуры, безупречного вкуса и искренней преданности профессии.
Инициаторами и организаторами вечера выступили молодые педагоги Государственной консерватории Узбекистана – виолончелист Сардор Ибрагимов и пианист Иван Сайков.
В зале царила особая атмосфера. Приглушённый свет, два портрета Алексея со скрипкой по обе стороны рояля, белые хризантемы – всё создавало ощущение тихого, сосредоточенного присутствия. Собрались близкие, друзья, коллеги, студенты и слушатели разных поколений.
Ведущей вечера стала пианистка Ландыш Гарифова. Её рассказ позволил увидеть художественный и человеческий путь Алексея Мошкова во всей полноте. Она вспоминала факты его биографии, но между строк звучало главное – глубокое уважение и любовь.
Путь Алексея Мошкова начинался в Ташкенте, в семье профессиональных музыкантов-пианистов – выпускников Латвийской государственной консерватории имени Язепа Витола. Его отец, Станислав Дмитриевич Мошков, долгие годы преподавал на кафедре специального фортепиано Ташкентской консерватории, а мать, Анна Генриховна Грингоф, и сегодня продолжает работать на кафедре камерной музыки.
Музыкальная среда определила его судьбу с ранних лет. Первым инструментом стала скрипка, сохранившаяся в семье от деда. Уже в шестилетнем возрасте Алексей был представлен выдающемуся педагогу школы имени Успенского Науму Ефимовичу Поверу. Несмотря на то, что мэтр не принимал в свой класс столь юных учеников, для мальчика было сделано исключение.
На вступительном экзамене на вопрос, что он может исполнить, Алексей неожиданно ответил: «Арию Германа из „Пиковой дамы“ Чайковского» – и спел её с точной интонацией. Этот эпизод стал символичным началом пути.
В связи с болезнью Наума Ефимовича, обучение Алексея в школе имени Успенского продолжилось в классе Ирины Ивановны Чупиковой, а потом у Мухамеджана Турдыева, вернувшегося в Ташкент после окончания ассистентуры-стажировки Московской консерватории, где учился у выдающегося музыканта, скрипача и дирижёра, профессора Игоря Семёновича Безродного. Уже в школьные годы Алексей активно участвовал в конкурсах, а на Всесоюзном конкурсе скрипачей в Таллине получил специальный приз «Надежда» как самый молодой перспективный участник. В 80-е годы это означало авторитетное профессиональное признание.
Ещё во время учёбы он вошёл в первый состав камерного оркестра «Солисты Узбекистана», где получил серьёзную оркестровую школу.
Поступление в Московскую государственную консерваторию имени П. И. Чайковского стало естественным этапом развития. Алексей учился в классе профессора Игоря Безродного. После перерыва, связанного со службой в армии, где он играл в Ансамбле Московского военного округа, обучение продолжилось с ещё большей интенсивностью.
В консерватории он учился у таких выдающихся музыкантов, как Александр Мельников (класс скрипки в ассистентуре-стажировке), Александр Бахчиев (класс камерного ансамбля), Александр Корчагин (квартетный класс), Леонид Николаев (оркестровый класс). В составе квартета, где он играл партию первой скрипки, стал лауреатом конкурса квартетов имени Шостаковича. А в международном студенческом оркестре (совместном советско-американском проекте) Алексей был концертмейстером и участвовал в масштабных гастролях по городам Прибалтики, Европы и США. Это был грандиозный тур, который стал трамплином для всех участников к их последующей концертной жизни.
Позже, будучи студентом-старшекурсником, он прошёл жёсткий отбор и «конкурс на место» концертмейстера в камерный оркестр «Солисты Москвы» Юрия Башмета, с которым у коллектива было много концертных поездок по Европе на престижные фестивали, встречи с выдающимися музыкантами, выступления на самых престижных концертных площадках, сцену которых они делили с мировыми звёздами.
После окончания в 1995 году консерватории Алексей стал работать в струнном секстете «D’Artois» во Франции. Профессионалы прекрасно знают, как игра в ансамбле благостно способствует развитию гармонического, мелодического, полифонического слуха, чувству темпа, ритма, музыкальной памяти. Работа в «D’Artois» стала ещё одним серьёзным профессиональным достижением нашего земляка. Думаю, старшее поколение помнит этот коллектив, который приезжал в Узбекистан, сыграв несколько концертов в Ташкенте и в городах Ферганской долины.
С 1997 года Алексей Мошков – концертмейстер Национального оркестра Бельгии. Должность, требующая не только виртуозности, но и лидерства, тонкого слуха, психологической устойчивости. Ведь концертмейстер – лицо оркестра, его нерв, его ответственность. И Мошков выдержал этот масштаб.
На протяжении многих лет Алексей сотрудничал с крупнейшими дирижёрами и солистами, гастролировал по всему миру. Только в Японии состоялось 14 туров. Он выступал не только как концертмейстер, но и как солист.
Параллельно развивалась его камерная и педагогическая деятельность. В последние годы Алексей Мошков преподавал в Королевской консерватории Антверпена. Студенты буквально «рвались» в его класс. Он не просто их учил – он формировал их вкус и мышление.
Однако вернусь к прошедшему вечеру памяти, программа которого была продумана и выстроена блестяще: Арво Пярт, Эдвард Григ, Сезар Франк. Три мира – духовное созерцание, романтическая энергия и философская драматургия. Слушатели тепло встретили исполнителей – лауреатов международных конкурсов Сардора Ибрагимова и Ивана Сайкова.
Музыканты открыли вечер произведением «Fratres» («Братство») Арво Пярта чья музыка, построенная на повторяющейся гармонической формуле, на строгом ритмическом рисунке, словно создаёт ощущение неподвижности времени. Но в этой неподвижности – движение души.
Стиль tintinnabuli (от лат. tintinnabulum – «колокольчик») – у Пярта не эффект, а способ говорить о вечном. В исполнении Ибрагимова и Сайкова музыка прозвучала без внешнего драматизма, но с внутренним напряжением. Это была не скорбь напоказ, а сосредоточенная молитва.
В «Spiegel im Spiegel» («Зеркало в зеркале») простота мелодической линии требовала абсолютной интонационной честности. Каждый звук исполнителей был словно шаг по тонкому льду – осторожный, но уверенный. В этом сочинении не допускается фальшь ни техническая, ни эмоциональная. Здесь особенно важна интонационная честность. Малейшая фальшь разрушает пространство. Ибрагимов и Сайков выдержали эту хрупкость: избрав сдержанную, сосредоточенную трактовку, они избежали излишней сентиментальности.
В этих сочинениях Пярта было ощущение не трагедии, а тихого принятия.
Соната для виолончели и фортепиано (ля минор, соч. 36) Эдварда Грига стала эмоциональным контрапунктом. Здесь звучала энергия, темперамент, а контрасты – от народной танцевальности до интимной лирики – были переданы ярко и рельефно.
Ансамбль продемонстрировал редкую слаженность: плотный, насыщенный тембр виолончели органично переплетался с масштабной фортепианной партией. Здесь не было ни одного «второстепенного» голоса. Это был равноправный диалог.
Завершала камерный вечер Соната для виолончели и фортепиано (Ля мажор) Сезара Франка – вершина камерного репертуара. Циклический принцип возвращения тем создаёт здесь ощущение судьбы, внутренней логики бытия.
Музыканты выбрали драматически насыщенную трактовку. Первая часть прозвучала строго, без сентиментальной мягкости. Во второй виолончель раскрыла весь спектр экспрессии – от напряжённой сдержанности до подлинного драматического накала. Возвращение темы в третьей части прозвучало удивительно светло, а финал стал утверждением надежды – не лёгкой, а выстраданной.
Фортепианная партия у Франка чрезвычайно сложна – и технически, и концептуально. Иван Сайков выстроил её архитектурно, масштабно, сохранив ясность формы.
Два часа музыки пролетели на одном дыхании. Аплодисменты были не просто благодарностью – они были потребностью продолжить это состояние единства. Люди не спешили расходиться. Они делились воспоминаниями, благодарили исполнителей, словно не желая отпускать это состояние единства.
Вечер памяти стал тем, чем и должен быть настоящий музыкальный вечер: не формальным мероприятием, а пространством, где соединяются прошлое и настоящее, сцена и зал, звук и тишина.
Казалось, что Алексей Мошков смотрит с портретов чуть смущённо – как человек, который не любил лишнего пафоса, но умел ценить искренность.
И, возможно, самое важное в этот вечер было не сказано словами, а прозвучало между нотами: память о музыканте живёт там, где продолжается музыка…
Инесса Гульзарова, музыковед.
Фото из открытых источников.
