Ждать пришлось недолго, наконец, настала тёмная дождливая ночь. Рахман-Аяз постоянно оглядываясь и прислушиваясь, крадучись пробирался к главной площади города. Неожиданно, позади себя он услышал чьи-то тяжёлые шаги и прислонился к стене медресе Кош-Абдуллахан, пытаясь слиться с ней в темноте. Тем временем шаги быстро приближались. Мелькнул свет фонарей, которые несли впереди себя два человека, за которыми шёл ещё один. Текинец сразу узнал его. Это был его соперник джелил, бухарский палач, в обязанности которого входил ночной обход города. Горячая кровь бросилась в голову Рахмана и первым желанием его было броситься на ненавистного врага, и пустить в дело нож, однако, благоразумие возобладало. Тем не менее невольным движением юноша выдал себя. “Кто здесь”, — крикнул джелил, и подойдя к текинцу вплотную осветил его лицо:
— Что ты здесь делаешь, в такую тёмную и дождливую ночь? Что-то замышляешь богопротивное? Говори.
— Нет, нет. ничего я не замышляю. У меня убежала лошадь, которую только вчера купил на базаре, и я иду к её старому хозяину, может быть она пришла туда.
— Почему же ты не дождался утра?
— Утром мне надо отправляться в путь, а на голодной лошади далеко не уедешь.
— А почему ты без фонаря?
— Где я, бедный человек, возьму фонарь?
— Отправляйся домой, и чтобы я тебя больше не видел, иначе отправишься в тюрьму. И скажи спасибо Эмиру, да продлит Аллах его дни, что он покровительствует таким как ты кочевникам. Будь моя воля я бы никогда не пустил в город такую кочующую тварь, вроде тебя.
Шаги караула постепенно затихли и Рахман, выждав некоторое время, обогнул площадь с другой стороны и приблизился к медресе Дарульшифа. Здесь стена имела небольшой внутренний уступ, который был скрыт от посторонних глаз. Оглядевшись, Рахман бросил через стену камень, к которому была крепко привязана верёвка. Подёргав за верёвку и убедившись, что она надёжно укреплена, — этим озаботился сообщник Саула, — он принялся взбираться на стену. Текинец, почти достиг верхней точки, когда неожиданно внизу раздались шаги. Это был часовой. С гулко забившимся сердцем, Рахман припал к стене, воздавая хвалу Аллаху, что стражник не появился минутой раньше. Наконец шаги постепенно затихли и юноша, спустился во внутренний двор цитадели. Тихонько подкравшись к Кана-Кале Рахман увидел, что охранник-сарбаз, напоенный вином Саула, крепко спит, сладко похрапывая. Тогда текинец осторожно подполз к щели, служившей окном для узников, и просунув туда свёрнутое послание, принялся дожидаться ответа.
Минуты ожидания, показались для текинца годами. Но вот, наконец, в щели показалась записка. Радостно схватив её, Рахман, в несколько прыжков, добежал до висевшего конца верёвки и быстро перебрался на другую сторону. “Кажется всё получилось”, — радостно думал юноша, пробираясь к месту, где он оставил свою лошадь. Заря застала его уже за городскими стенами. Облегчённо вздохнув, текинец отправился в неблизкий путь, — в Персию. Казалось, и его верный конь разделял радость хозяина и прядая ушами, весёлой рысью помчался по вязкой, ещё не высохшей глинистой почве. Через несколько часов, путник достиг небольшого бухарского укрепления Каракуль. Напоив коня, подкрепившись сам, и немного отдохнув юноша решил продолжить путь, но надеждам его сбыться не удалось — неожиданно к нему явились стражники и приказали немедленно явиться к местному начальнику, курбан-беги. Сердце у Рахмана дрогнуло, но не подав вида он спокойно отправился за сарбазами.
— Ты везёшь письмо от английских пленников, которые сидят в яме в Бухаре, сын собаки? — грозно спросил курбан-беги текинца.
— Нет. Вы меня с кем-то спутали. Никакого письма у меня нет.
— Обыщите его.
Но, как ни тщательно искали стражники, изрезав на куски всю одежду и осмотрев даже гриву и хвост лошади, ничего не нашли.
— Признайся куда спрятал письмо, иначе худо будет, — продолжил допрос курбан-беги.
— Не знаю, господин, о чём вы, я честный мусульманин, соблюдающий законы и никакого письма у меня нет.
— Ладно, не хочешь по-хорошему, пожалеешь.
И Рахмана, подвергли жестоким пыткам. Загоняли гвозди под ногти, жгли раскалённым железом, но несчастный продолжал молчать. Юноша конечно уже понял, что предал его Саул Качкадан, который получив деньги у английского агента, решил дополнительно заработать и на предательстве. На третий день текинцу стали ломать руки и ноги, и бедный юноша не выдержал. Запаянное в свинцовый лист письмо было найдено под подковой его лошади. Письмо прочесть никто не смог, и его вместе с растерзанным телом текинца отправили в Бухару.
В Эмирате существовал обычай, когда приговорённого к казни перед тем как лишить жизни, закрывали в особой комнате и угощали изысканными яствами и напитками. Рахман-Аяз также удостоился этой милости. И вот когда, истерзанный и измождённый, он сидел за прощальным дастарханом, внезапно отворилась дверь, и в комнату, робко озираясь вошёл мальчик, который тихо промолвил:
— Ты будешь отомщён. И очень скоро, не пройдёт и недели.
Произнеся эти слова он исчез.
Казнь совершал джелил – к этому времени соперник уже счастливый, поскольку Нюр-Пашу всё же выдали за него.
Когда последний крик казнённого замер, отразившись на бухарских улочках, лишь одно сердце горестно забилось – сердце дочери караван-баши Рахимбая, и жажда мести поселилась в нём.
Ровно через неделю после казни несчастного влюблённого, окровавленное тело джелила, было найдено на брачном ложе. Удар ножа прямо в сердце оборвал жизнь бухарского палача. Семья убитого потребовала сурового наказания убийце. Напрасно Рахимбай предлагал огромный денежный выкуп за жизнь дочери – семья джелила была неумолима.
И вот настал страшный день, когда несчастная женщина была выведена на главную площадь Бухары на растерзание родственников убитого, — таков был обычай в правоверной Бухаре.
Несколько часов терзали бедную женщину, пока наконец, последний крик несчастной прокатился и стих в толпе народа, до предела заполнившей площадь.
Что же касается английских пленников – Стоддарта и Конноли, то, вскоре настал день, — это случилось17 июня 1842 года, — когда всё на той же площади перед Бухарской цитаделью Арк, стояли на коленях двое измождённых мужчин в рваной одежде. Их руки были связаны за спиной, а длинные волосы и отросшие бороды полны вшей. И вновь площадь была до предела заполнена жаждущей зрелища толпой. Эмир Бухары Насрулла Хан взмахнул рукой и огромный меч палача, ярко вспыхнув на солнце, отрубил голову полковнику Чарльзу Стоддарту из Британской Ост-Индской компании, затем, сверкнув во второй раз, обезглавил капитана Артура Конолли из шестой бенгальской легкой кавалерии.
Причиной подтолкнувшей эмира к решению казнить британцев стали сведения о разгроме англичан в Хурд-Кабульском ущелье, в ходе англо-афганской войны. Насрулла-хан решил, что опасаться англичан больше не стоит.
Так закончилась эта трагическая история о двух влюблённых в священной Бухаре, — история достойная кисти великого Шекспира, произошедшая в декорациях “Большой игры” – тайной схватке двух империй.
Дела давно минувших дней,
Преданья старины глубокой.
В.ФЕТИСОВ
На заставке: Ворота в бухарский Арк (цитадель). Фотография неустановленного мастера
