Публичный интерес к теме земельной амнистии в Узбекистане не вызывает сомнений. Он обусловлен не только масштабом реформы, но и её прямым влиянием на базовые права граждан — прежде всего право собственности и жилищную стабильность.
По оценкам властей, земельная амнистия, объявленная в 2024 году Законом № 937 от 5 августа и действующая до 1 января 2028 года, способна затронуть интересы более 10 миллионов человек.
Государство исходит из того, что в стране насчитывается более 3,6 миллиона земельных участков, фактически используемых, но не оформленных в установленном порядке. Это означает, что с учётом членов семей последствия амнистии прямо или косвенно касаются практически каждой третьей–четвёртой семьи.
Идея реформы сформулирована предельно ясно: легализовать, а не сносить; урегулировать, а не изымать.
Однако на практике возникает и противоположная картина: попытка узаконить участок становится отправной точкой для пересмотра прав, которые десятилетиями никем не оспаривались.
Закон с оговорками
Ключевое условие закона — признание прав возможно лишь при отсутствии споров по участку, соблюдении градостроительных норм и при условии, что земля не относится к запретным категориям (охранные зоны, земли водного и лесного фонда и др.).
Именно этот пункт становится определяющим в конфликтных ситуациях: наличие спора автоматически блокирует механизм амнистии.
Но возникает закономерный вопрос: что происходит, если сам «спор» появляется уже после обращения гражданина за легализацией?
История одной семьи
Для семьи пенсионеров С. и Е. Гафаровых из Яшнабадского района Ташкента земельная амнистия обернулась не возможностью легализации, а источником серьёзного правового конфликта.
Участок площадью свыше 2200 квадратных метров имеет более чем тридцатилетнюю историю. Ещё в 1994 году он был официально выделен предыдущему владельцу решением кишлачного совета, а позже – решением хокима Кибрайского района Ташкентской области.
Впоследствии недвижимость неоднократно переходила из рук в руки — по договорам купли-продажи и дарения. Все сделки удостоверялись нотариально и проходили государственную регистрацию. В 2019 году, после включения Кибрайского района в состав Яшнабадского района столицы, участок получил кадастровый номер и был поставлен на официальный учёт.
Семья Гафаровых владеет этой землёй четверть века: уплачивает налоги, содержит дом, ведёт хозяйство. За всё это время со стороны государства претензий не предъявлялось.
«Самозахват» задним числом
Ситуация резко изменилась именно после попытки воспользоваться механизмом земельной амнистии.
По словам владельцев, именно их обращение стало отправной точкой для неожиданной трансформации правового статуса участка: то, что десятилетиями не вызывало никаких претензий, внезапно оказалось предметом спора. Кадастровые органы инициировали проверку и в одночасье переквалифицировали ранее учтённый и зафиксированный участок в «самовольно занятый».
В официальных документах появились формулировки о «самозахвате» и незаконном строительстве — несмотря на существующие кадастровые данные, подтверждающие как границы участка, так и наличие построек. При этом сотрудники кадастровой службы, по словам владельцев, даже не предприняли элементарной проверки: не сверились с данными агентства «Узбеккосмос», которые могли бы однозначно подтвердить, что строения существовали задолго до 1 мая 2018 года.
Между тем именно эта дата имеет принципиальное значение: и по духу, и по букве закона квалификация «незаконной постройки» допустима лишь при наличии спутниковых данных, подтверждающих незаконность возникновения объекта после установленного срока.
Возникает закономерный и, по сути, ключевой вопрос: каким образом объект, десятилетиями находившийся в легальном обороте и отражённый в официальных регистрах, в один момент превращается в «самозахват», влекущий штрафы и угрозу утраты имущества?
Вместо ожидаемой легализации семья получила административные протоколы, штрафные санкции и затяжное судебное разбирательство с реальной перспективой лишиться собственности.
Жалоба на инициаторов конфликта в Национальный комитет по устойчивому развитию урбанизации и рынка жилья, перенаправленная в Палату государственных кадастров, не получила внятного ответа.
Суд вместо защиты
Судебное разбирательство не изменило ситуацию, а лишь закрепило её. 17 ноября 2025 года в Мирабадском межрайонном суде Ташкента представители городского управления Агентства кадастра заняли жёсткую позицию: участок якобы занят незаконно, разрешения на строительство отсутствуют, а часть построек подлежит безусловному сносу.
Ответчики с этим категорически не согласились. Они указали, что десятилетиями добросовестно владеют участком, исправно платят налоги и, исходя из объявленной государством политики легализации, вправе рассчитывать не на карательные меры, а на защиту своих прав.
Однако суд предпочёл иную логику. Вместо защиты прав граждан — штрафы за «неснос» строений: по 82,4 миллиона сумов на каждого из супругов. Для пожилых людей это не просто финансовое взыскание — это инструмент давления, фактически ставящий их перед угрозой утраты имущества.
Апелляционная инстанция под председательством судьи Д. Дададжановой лишь закрепила этот подход. Рассмотрение дела было сведено к формальности: заседание длилось менее десяти минут и завершилось косметическим редактированием решения первой инстанции без какого-либо анализа фактических обстоятельств.
В апелляционном определении неожиданно «всплыл» вопрос о праве собственности на здание коммерческого объекта (магазина), расположенного по тому же адресу. Словно речь изначально не шла о жилых строениях и хозяйственных постройках пенсионеров, предназначенных к сносу. Фактически происходит подмена предмета спора — и суд, похоже, этого даже не замечает.
Вопросы, которые выходят за рамки одного дела
История Гафаровых — это не частный случай, а симптом более широкой проблемы.
Может ли амнистия работать, если «спор» возникает постфактум?
Не превращается ли легализация в механизм ревизии прав?
Где проходит граница между регулированием и фактической экспроприацией?
Земельная амнистия задумывалась как инструмент правовой определённости.
Но в подобных ситуациях она начинает выглядеть как инструмент давления.
И тогда главный вопрос звучит уже иначе:
гарантирует ли государство защиту собственности — или лишь пересматривает её под новым юридическим предлогом?
Ответ на него важен не только для одной семьи.
Он определяет уровень доверия миллионов граждан к самой идее реформы.
Вера Рудакова, журналист
