Такими словами поэт выразил своё отношение к величинам, значение которых не всегда определяется сразу, может быть, в силу их скоромности и непритязательности. Зачастую мы только со временем осознаём, как интересна та или иная Личность, как многого она сумела добиться за свою трудовую жизнь, сложную и непредсказуемую.
Именно в к таким неординарным людям я смело хочу отнести Дамира Салиховича Ядгарова — крупного государственного деятеля бывшей нашей супердержавы и раннего независимого Узбекистана.
В самом деле, один из тысяч вузовских активистов очень скоро дорос до ответственного лица молодёжной организации Узбекистана, до руководителя всего аграрного сектора Бухарской области, затем, пройдя полезную и суровую школу в системе «Главсредазирсовхозстроя», он становится главой правительства Каракалпакии, в течение пяти с половиной лет возглавляет крупную и сложную Бухарскую область.
Более того, он один из очень немногих узбеков, входит в состав Центрального Комитета правящей тогда партии, избирается депутатом Верховного Совета. Прямо скажем, головокружительная карьера! Но главное – в другом: на какие бы посты не выдвигала его жизнь, он всегда оставался скромным, простым в общении человеком, не знающим зазнайства, чванства и высокомерия. «Ну и что? – скажете вы – что особенного, так и должно быть, это нормально для порядочного человека». И будете правы, если бы мы не имели тогда, да и сейчас, сотни примеров барского и циничного отношения к подчинённым, к работе, к своему гражданскому и служебному долгу. «Большое видится на расстоянье» — это точно.
Не могу похвастаться, что приватных встреч с Дамиром Салиховичем у меня было много. Но два эпизода я позволю себе обнародовать.
Первый эпизод связан с 1976 годом. Меня пригласил к себе первый секретарь бывшей Ташкентской областной партийной организации М.М.Мусаханов. который с явным сожалением сообщил, что меня, как секретаря обкома по идеологии, решили направить на учёбу в Дипломатическую Академию в Москву. Это был первый набор в Академию, которая была преобразована из Высшей дипломатической школы. Я напрямую спросил Мирзу Махмудовича: «Может быть, мне нужно освободить место?» Мусаханов даже обиделся, сказав, что он не в том возрасте, чтобы играть со мною «в кошки-мышки», что ему поручили передать мнение руководства и что если я сам смогу решить появившуюся проблему, то он только будет рад. А проблема была в том, что я тщательно скрывал на работе свой хронический гастрит, с которым ехать на серьёзную учёбу, а затем на работу за границу, было бы безответственно. Я не получил поддержку в республиканском аппарате, но был понят в Отделе подготовки зарубежных кадров в центре.
Там мне спокойно объяснили, что, конечно, я прежде всего должен излечиться, а потом уже думать об учёбе и принципиально новой работе. Буквально на второй день моих переговоров мне позвонил из Бухары Дамир Ядгаров. Он поведал, что также отобран для учёбы в Академии, но из-за позиции отца ехать не может. Узнав о моей проблеме, он рассмеялся: отобрали только двух узбеков, и оба ослушались. Видимо, его это также смущало. Не знаю. сожалел ли он потом, что не стал дипломатом (а из партработников готовили Послов), что была возможность в трудные для Узбекистана времена отсидеться где-нибудь в Индонезии или Иордании. Надеюсь, что не очень сожалел, поскольку в последующие годы он плодотворно работал на крупных и ответственных постах. Жаль только, что не конца был востребован в новом Узбекистане.
Второй эпизод нашего памятного общения был также связан с Москвой, где в 2008 году на высоком уровне отмечалось 90-летие ВЛКСМ. Не хочу утомлять читателей рассказом о том, как легко и органично чувствовал себя среди своих бывших коллег Дамир Салихович, как к нему тянулись, как он заинтересованно слушал выступления и концертные номера. (То же самое было и на 95, а затем 100-летии комсомола). Никакой усталости, никакой брюзгливости уже немолодого человека. Но один почти забавный случай хочу упомянуть. Хотя случился он на фоне весьма печального события.
Тогда, в конце октября нас всех оглушило известие о скоропостижной кончине Муслима Магомаква. Я немедленно связался с Анваром Гулямовым – внуком Гафура Гуляма, проживающим ныне в Москве, и попросил его узнать, где и когда состоится прощальная церемония с выдающимся певцом? Анваржон всё разузнал и в назначенный час подъехал к гостинице «Юность». К этому времени я пригласил присоединиться к нам Дамиракю и ещё члена нашей группы Рихси Алимова. Мы направились к Концертному залу им. Чайковского, где был выставлен гроб усопшего и столкнулись с длинной в несколько кварталов цепочкой москвичей, надеявшихся в последний раз увидеть своего кумира. Простоять несколько часов в очереди у нас решительно не было времени. Было очень обидно.
Дворец был отгорожен и оцеплён милицией. Дамир Салихович решительно обратился к офицеру, заявив, что мы официальная делегация из Узбекистана, как нам быть? Капитан ответил, что надо пройти к служебному входу с боковой стороны, а там, дескать, решат.
Мы двинулись к тому проходу. Солидный, с уверенной, непререкаемой миной на лице, Ядгаров заявил чиновникам, ожидавшим у входа высокое начальство, что мы прямо с самолёта специально прибыли на церемонию. Всех четверых незамедлительно пропустили в траурный зал, где мы смогли проститься с выдающимся современником, послушать скорбные выступления и музыкальные записи. В те минуты было очень грустно, но нам несказанно повезло, что рядом оказался Дамир Салихович, который проявил находчивость и настойчивость. Наверное, это был редкий случай, когда обман был вполне оправдан.
На днях общественность Узбекистана отметила 85-ю годовщину со дня рождения Дамира Салиховича Ядгарова – он был бодр, в хорошем расположении духа. Хочется верить, что таковым он останется ещё многие годы.
Он аксакал белобородый,
для нас он признанный вожак,
и вне погоды или моды,
он имя в чистоте держал.
Авторитетен в комсомоле,
в парторганах,- успехов сын.
В час грозный принял свою долю –
в Нукусе возглавлять СовМин.
Где б ни работал он, трудился
на совесть, честь, но не за страх.
За справедливость всегда бился,
насилия предвидя крах.
Он патриот и не формально,
влюблён в Ташкент и в Бухару.
Заложен в нём был изначально
Призыв к служению добру.
Он гуманист в высоком смысле.
В нём развит истый интеллект.
Он трезво чувствует и мыслит
поныне в 85 лет.
Он эрудирован, бесспорно,
в искусстве, в книгах знает толк.
Пытается понять упорно –
что выдвигает новый срок?
Хороший друг, он верит в братство
Людей надёжных, как скала.
Он в детях приобрёл богатство,
а посему – ему хвала!
Дожить он должен до столетья,
ведь есть ещё потенциал,
что б юбилейный век отметил,
и ни на шаг не отступал!
Ало ХОДЖАЕВ
