5.1 C
Узбекистан
Понедельник, 28 ноября, 2022

О чём мечтали отцы, встречая День Победы?

Топ статей за 7 дней

Подпишитесь на нас

51,905ФанатыМне нравится
22,961ЧитателиЧитать
4,730ПодписчикиПодписаться

Судьбу моих родителей во многом определила  Великая Отечественная война. 

Мой отец, Ягмур Санаев, родился в кишлаке Ходжихайрон в семье крестьянина Сано Бекмуратова и его жены Сайды.   Случилось это в один из дождливых мартовских дней 1922 года. По старинной узбекской традиции ребенка нарекли именем Ягмур — в переводе на русский это  означает дождь. А дождь в Средней Азии — залог жизни, обещание урожая, а вместе с ним — здоровья, благоденствия, достатка. Фамилию мальчику дали по имени отца, но на русский манер уже в советское время.

Почти весь отпущенный  век, за исключением девяти последних лет, Ягмур Санаев  прожил советским человеком, разделившим с могучей державой, именуемой СССР, её становление, расцвет и распад. 
Как провел младенческие и отроческие годы — сказать трудно. Время было голодное. Народ — безграмотный. Кишлак — отдаленный, хоть и осенённый памятью о святом Ходжи.

С приходом  советской власти в Ходжихайроне жизнь, как и повсюду, стала понемногу меняться. Отец подрос,  юношей вступил в комсомол. Освоил грамоту, числился в активистах, рискуя поплатиться за приверженность новому строю своей кудрявой головой. 
Ему было всего 19, когда грянула война. Молодого активиста призвали на защиту Отечества. И парень из знойных степей Кашкадарьи за четыре года прошагал полмира в рядах Красной Армии, обретая вместе с каждой отвоёванной в боях высоткой крепость тела и духа.

Был он высоким, стройным, ясноглазым. Служил в артиллерийском подразделении.  Друзья-однополчане звали его Петром — наверное, за «петровский» рост, а может, за твердость характера. 

В 1943 году он  был ранен и попал в тыловой госпиталь в Воронеже. Залечив рану, догонял свой полк вместе с однополчанином. Однажды они  остановились на ночлег в одном из селений под Воронежем, в  доме солдатской вдовы Анастасии Мерзляковой.  Она жила в пятистенке  с дочкой  Машей и сыном  Анатолием. 
Молодые люди той ночью  проговорили  до  рассвета…  О войне, о мире, за который сражались.  Наутро  Ягмур попросил у Маши адрес и обещал писать с фронта. Так было положено начало большой любви узбекского парня и русской девушки.   

До самой Победы  посылал Ягмур письма своей русской подруге. Старался не делать ошибок в родном для нее языке. Подбирал ласковые слова. Ждал ответных писем. Они согревали сердце в холодных фронтовых блиндажах, защищали от пули в бою. Как-то попросил Машу прислать фотографию. Она выслала небольшой снимок. С этой фотографией он прошел с боями по России, освобождая ее от захватчиков, прошагал по городам и весям Румынии, Болгарии, Австрии, Югославии.

В одном из писем своей русской подруге он  прислал фото, на котором девушка увидела себя… рядом со своим черноглазым другом.  «На долгую память моей милой Машинке от друга Санаева. Помни 1943 год. Болгария, Пловдив» — было написано простым карандашом на обороте.  

Откуда же взялась такая фотография?  Ведь Маша и Ягмур никогда не фотографировались вместе. Фотошопа в те годы не было, но молодой артиллерист уговорил полкового фотографа смонтировать из двух фотографий  одну, общую, и выслал ее по заветному адресу. В залог крепкой дружбы и будущего счастья, как верил сам.

Когда отгремели праздничные салюты Победы, служба для Ягмура-Петра не закончилась. Он к тому времени служил в контингенте советских войск в Австрии.  Вместе с боевыми наградами заслужил отпуск. Маша окончила учительские курсы и работала в школе,  чтобы поддержать мать и братишку.  Отец-пехотинец скончался от воспаления легких  в военном госпитале ещё в 1943 году, 
простудившись в сырых окопах.


В подогнанной по фигуре военной форме, в скрипящей кожаной портупее явился Ягмур в поселок под Воронежем, чтобы просить Машиной руки.


Мать девушки, Анастасия Максимовна, скрепя сердце, согласие на брак дала. Но горевала, что зять собрался увезти единственную дочь в далекие края — в Узбекистан, о котором она, уроженка села Александровка, прославившегося на весь мир знаменитым хором Пятницкого, прежде и не слыхивала…

И вот, с двумя фанерными чемоданами, молодые, проехав по железной дороге тысячи километров,  прибыли в село Ходжихайрон. Их ждали, ведь Ягмур, прежде чем  свататься, в письме попросил у родителей разрешения на брак с русской девушкой. «Приезжай с кем хочешь, — был ответ, — лишь бы живым тебя увидеть». Сероглазая, белокожая девушка с волнистыми темными волосами  глянулась новой родне, хоть и ни слова не знала по-узбекски.

Отпуск Ягмура пролетел быстро, и Маша, проводив мужа дослуживать, стала преподавать в школе русский язык. В кишлаке  кроме нее была еще одна русская женщина, акушерка. С нею иногда можно было перекинуться словом на родном языке. Спасали письма от мужа — ненаглядного Пети, как она звала его всю жизнь. В свой срок  пришла в жизнь  ещё одна радость — первенница  Людочка.

Машу в кишлаке, где почти все друг другу приходились родственниками, полюбили за добрый нрав и приветливость. Звали ласково Марусей. Была она уважительной, спокойной, работящей. Конечно, русской девушке поначалу было очень трудно. Но потихоньку и узбекским языком овладела, и лепешки печь выучилась, да и плов отменный готовила. Вкуснее маминого плова я не ела, и красивее узбекской речи не слышала.   Милее же маминых  серо-голубого цвета «говорящих» глаз  для меня на свете не было. 

Когда демобилизовали отца, боевому офицеру-коммунисту была предложена работа в районных комсомольских, затем партийных органах.  Семья росла, переезжая с места на место — куда партия пошлет, как на передовую. Нас, детей, было четверо. Привилегию давать имена отец предоставил маме, которую любил и очень ценил. Помнится, входя во двор (в год моего рождения, 1951,  родители возвели стены небольшого дома в городе Карши), отец первым делом произносил по-узбекски: «Нозаним, рафикам! (Нежная моя, друг мой)». Так заложилось во мне понимание, какими должны быть отношения между супругами.

Мама, назвав старшую дочь русским именем Людмила, родившемуся спустя два года сыну дала узбекское имя Бахтиёр (счастливый). Меня назвали в честь знаменитой народной артистки СССР Тамары Ханум, которая незадолго до моего рождения была у нас в гостях во время гастролей в Кашкадарье. Младшая сестренка получила звучное имя Лола, что в переводе с узбекского значит «тюльпан». 

Мама продолжала учительствовать, и  воспитывать детей помогала бабушка Настя. В послевоенные годы она приехала в Узбекистан вместе с маминым  братишкой Анатолием, и он, поступив в вуз в Самарканде, выучился на агронома. В те годы в тёплый и относительно хлебный край, в вузах которого преподавали профессора —  бывшие эвакуированные и политзаключённые —   ехали за высшим образованием из многих городов России.

Наезжала к нам в город из родного кишлака и бабушка Сайда, живала многочисленная родня из Ходжихайрона. Всем находился уголок в скромном доме и место за дастарханом. Случалось, вспоминала мама, еды в казане на всех не хватало. Тогда приходилось делать шурпу пожиже, чтобы никто  не остался голодным. Трудные были  годы, но родители выстояли, и папа помог получить образование многим из своих племянников и земляков.  Они жили у нас или  частенько навещали,   подкармливались,  проживая в общежитии. В папином же родном  кишлаке мы гостили летом, и  нас  там в любом доме всегда принимали как самых дорогих гостей.

Отец и в мирные дни всегда был на передовой.  Офицеров, пришедших с фронта, ценили. Папа сначала  работал секретарем райкома комсомола, потом в партийных органах в Чиракчинском, Миракинском районах. Занимался организацией хозяйственой работы края, работал директором каракулеводческого совхоза в Чияле. Совхоз в годы его директорства получил медаль ВДНХ. Отец стоял у истоков освоения Каршинской степи и создания огромной организации союзного значения — «Каршистрой». Принимал непосредственное участие в строительстве знаменитого Талимарджанского водохранилища в Кашкадарьинской области и магистрального Каршинского канала. 

Многие годы папа возглавлял профсоюзную организацию «Каршистроя», основал в хорошо известной ему горной местности в Мираки пионерский лагерь, затем санаторий для строителей Каршинской степи. Наверное, была у него возможность как-то использовать служебное положение. Но честь и совесть были дороже — никаких излишеств в семье не было, накопительством отец тоже не страдал. Много работал, отпуск брал раз в несколько лет.

Приучал и нас к труду. В летнюю пору, на  каникулах, как  только мы, дети,  достигали 14 лет, папа  привлекал нас к работе в пионерском лагере. Так что первую свою педагогическую закваску я получила под крылом папы, который объяснял, как надо работать. И я работала:  библиотекарем, вожатым, а потом и воспитателем пионерского отряда.  Единственного сына тоже не баловал: обучил с подросткового возраста рабочим специальностям  токаря, фрезеровщика, моториста.

Русская и узбекская культура мирно уживались под крышей нашего дома. Папа прислушивался к пожеланиям мамы во многом, но мы всегда чувствовали: глава семьи в доме отец, и слово его — закон. 
Особо нас не баловали, но к Первомаю и празднику  7 ноября  мама с бабушкой шили нам новые платья, каждому покупали новые башмачки и вручали целый рубль  — и его хватало на сладости и качели-карусели в городском парке.

Родители сделали всё, чтобы дать нам всестороннее развитие и хорошее образование. Само общество  поощряло и создавало условия  для обучения детей музыке и танцам, изобразительному искусству,  спорту и техническому изобретательству. В школах,  домах пионеров, клубах — повсюду работали кружки и спортивные секции. Школа не ограничивалась учёбой — в ней кипела жизнь и после уроков: проводились утренники для младших и вечера для старших классов, внутришкольные и общие городские праздники, соревнования, спартакиады и предметные  олимпиады. Создавались школьные театры и вокально-инструментальные ансамбли. А школьный хор? И выступления с концертами в парках перед взрослой публикой  — всё это было всерьёз, увлекало и развивало, наполняло будни  делом и праздники становились венцом детского  творчества.  

В 1962 году папа привёз домой новенькое, сияющее чёрным лаком  пианино » Беларусь».  Нас, девочек,  обучили игре на фортепиано в только что открывшейся музыкальной школе, а брат учился игре на баяне. И мы не только сдавали экзамены в музыкальной школе, но выступали в городских залах с отчётными концертами.   Страху, помню, натерпишься, выходя на сцену… Но пути к отступлению нет. Идёшь к инструменту или встаёшь запевать перед хором, танцуешь в группе — и только  от тебя зависит успех общего выступления, ты в ответе за себя и перед  всеми.

Мы были детьми послевоенного времени. Но в большинстве своём не чувствовали и не понимали этого. В детских играх война ещё отдавалась эхом: мы строили себе штабы, брали в плен «врагов»… Мальчишки мастерили деревянные ружья и пистолеты… Мы смотрели фильмы о героях войны и встречались с настоящими  участниками сражений — ровесниками наших родителей. Но война, казалось, была далеко и никогда не повторится.  Кем были безногие калеки на деревянных самодельных каталках, гремящих по улице  шарикоподшипниками, или одноногие  нищие, постукивающие  деревяшкой, прикреплённой к культе — мы не знали. А вскоре их и вовсе  не стало в городах, словно никогда и не было.

На улице моего детства  дружно жили узбеки, русские, украинцы, евреи, татары и армяне —  и никто ни с кем не воевал и не ссорился.  Нас это не удивляло. Мы родились в  интернациональном мире. Правда, еврейка Ольга Марковна не рассказывала, что бежала со всеми родными из Украины, спасаясь от фашистского  геноцида. Другой сосед, отец одноклассницы, молчал, что был вместе с поэтом  М. Джалилем  в фашистском концлагере в Моабите и не имел после освобождения из плена  права проживать в родной Казани. Татарин  Муса из нашего  класса ничего не говорил о депортации родителей из Крыма.

Этот список открывшихся со временем семейных тайн и исторической правды можно продолжать до бесконечности.

Но мирная жизнь и счастливое детство были данностью. Как правило, дети  не знали реальной истории. Помню, как удивляло меня отсутствие логической последовательности в учебнике по истории Узбекской ССР. Я не могла понять и запомнить отрывочный ход изложения исторических периодов, которые не укладывались, как перепутанные пазлы, в единую картину.  Зато  впереди маячил обещанный к 80-му году коммунизм, когда принцип «каждому по труду» должен был перерасти в «каждому по потребностям».  Взлетали в небо космические корабли, бороздили океаны лайнеры, пролетали над головой сверхзвуковые самолёты…  И гремел  из репродукторов хор, что  «…до всех морей Красная Армия всех сильней». Мы гордились своей страной — могучей державой,  считали себя хозяевами  «необъятной  Родины своей». И готовы были «на труд и подвиг любой».

Жили в конце 50-х без воды во дворе — на улицах были колонки, но и в них вдруг могла исчезнуть вода.  Помню, как ходила с братом за питьевой водой на электростанцию и несла её домой в маленьком бидончике для молока. Ходили за водой и в недействующую мечеть Кок Думбаз, во дворе которой был колодец.  
Помню длинные очереди за хлебом. И как наша невысокая  мама пекла лепёшки в тандыре, вставая на приступочку перед ним.  А бабушка Сайда варила молочный сахар — вкуснее тех коричневых ароматных ромбиков не было сладости  на свете,  конфеты же были сказочной  редкостью. 
Со временем белый хлеб  прописался на магазинных полках, там же рядами встали банки со сгущенкой, в коробках — россыпь конфет-подушечек  Перед магазином продавали пряную  бочковую сельдь  и странную на вид  чёрную икру, которая нам, детям, совершенно не нравилась.  Казалось, никто и нигде не голодал, кроме детей в далёкой Африке. И мы заявляли о своей солидарности с ними на школьном  митинге…

Родители оберегали нас от жестокой правды жизни. От крови военных сражений и  пота тыловых трудов. От страха за нечаянное слово. От всего, что они пережили сами и не желали своим детям. 
Поколение наших родителей изо всех сил старалось подарить своим детям счастливое и безмятежное детство, в котором не было места бедности,  войне и  преследованиям. Нужно было лишь «учиться, учиться и учиться, как завещал великий Ленин, как учит коммунистическая партия». И быть помощниками старших, сменой комсомольцев и коммунистов. 
И мы учились. И помогали. И были комсомольцами.

Ушла до времени из жизни мама, в 56 лет. В 2000 году не стало отца. Светлая им память и великая благодарность. 
Любовь наших родителей подарила жизнь трем поколениям — детям, внукам, правнукам. Хочется верить, что свет этого чувства, зародившегося в всполохах военного времени, многие годы будет согревать потомков Ягмура и Марии Санаевых.  

Постепенно правда о войне и мире стала проступать в «буднях великих строек». Прозрение было болезненным. Но ещё более горьким оно стало спустя десятки лет после победы.  
Встречая 76-ю годовщину  Победы в Великой Отечественной Войне, невольно думаю:  за что отдал жизнь мой дед и проливал кровь отец? За что сложили головы миллионы людей? Чтобы «любая бизнес была хороша» и дороги к высшему образованию были выстланы многомиллионными сумовыми контрактами? Чтобы тысячи узбекских парней мели дворы в зарубежье и этим трудом содержали свои семьи на родине? 
Я не в силах перечислить все вопросы и дать на них вразумительные ответы.   Наш край прекрасен. Республика стремится к процветанию. И я более всего на свете хочу, чтобы завоёванное отцами в бою и в труде  наше счастливое детство было у всех детей нового поколения. И было реальное право на образование. И право на труд, когда эти дети вырастут.  И все другие конституционные права и свободы не были лишь словами на бумаге. 
Чтобы День Победы не был забыт, а почитания и славы заслужили своими делами  достойные  потомки героев и простых солдат той далёкой войны, о которой нельзя забывать. И чтобы  мечты наши отцов и матерей, с которыми они 76 лет назад встречали  День Победы, сбылись.

Тамара Санаева.  
Фото из семейного архива.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Пожалуйста, введите ваш комментарий!
пожалуйста, введите ваше имя здесь

Последние новости

Сурхандарьинскую область накрыла пыльная буря. Видео

Очевидцы сообщают о пыльной буре, которая накрыла Термез. Видеозаписи, на которых видна стоящая в воздухе пыльная взвесь, появились в...

Больше похожих статей

×