Некоторых из нас порой раздражает то, что махаллинский участковый, желающий ознакомиться с гражданами на подведомственной территории, совершая подворный обход, и, принося извинения, интересуется тем, сколько человек проживает в этом доме или квартире, кто прописан, а кто еще нет и по какой причине? Естественно, он просит предъявить паспорта и иные документы, делая при этом записи в своей тетрадке. Словом, процедура банальная.
Но, как ни печально, это признают и сами правоохранители — все эти проверки, сверки паспортов с домовыми книгами, всякого рода обходы сплошь и рядом проводятся чисто формально. Так подобное происходило много лет в доме, скажем, семьи, условно названной нами Иргашевыми. С пятидневного возраста стала жить-поживать очаровательная девчушка по имени, скажем тоже условно, Наргиза, привезенная после появления на свет в роддоме одного из городов полыхающего в огне гражданской войны братского Таджикистана в Ташкент, в одну из махаллей Чиланзара к родным мамы. Произошло это в такие же, как сейчас, ласковые дни 1992 года.
Всё шло прекрасно. Подошло время, и в 1999 г. девочка, как и все её сверстники, отправилась, как говорится, первый раз в первый класс. И тут всё было очень хорошо. Училась она хорошо и даже не замечала, как год летит за годом. В дневнике постоянно красовались одни высокие баллы, дома на видных местах – дипломы, грамоты, сертификаты, отмечающие участие и успехи девочки в олимпиадах и конкурсах по разным школьным предметам, а также заметные достижения в спорте и музыке. Словом, перед подрастающей даровитой и привлекательной уже почти девушкой вырисовывалось блестящее будущее. Жизнь удавалась, даже мысли не могло возникнуть о чём-то грустном, если бы не нечто неожиданное.
Весной, когда завершался уже 9-й класс, всех учеников попросили принести свидетельства о рождении и их копии. Конечно, в доме Иргашевых спохватились и стали искать неведомый документ в тот же день.
— «Что это такое? Никогда я никакого свидетельства в глаза не видела! Как оно хоть выглядит? Куда твой папа это задевал?» – панически вопрошала мама, роясь в ворохах каких-то старых бумажек и квитанций, хранящихся неизвестно зачем с незапамятных времён. Более хладнокровная её сестра – тётя Наргизы – стала звонить, не мешкая, в Россию, куда отца девочки зазвали за длинным рублём ещё в самом начале 1992 г., неплохо пристроившиеся там былые сокурсники.
Как ни странно, ответ на заданный вопрос о столь необходимом для жизни дочери документе вроде бы делового 45-летнего папаши, успешного бизнесмена, имевшего в средней полосе России в собственности несколько доходных предприятий различного профиля, был маловразумительным:
— Что вы от меня хотите? Я деньги для вас же зарабатываю! У меня нет времени на всякую ерунду, – прокричал он в трубку, будто отрезав себя от дальнейших вопросов. – Не помню, я тогда не занимался, кажется, этим…
Вот и весь сказ явно безответственного, прямо скажем, практически «заочного» главы семьи. Что делать дальше, ни две взрослые женщины, ни тем более шестнадцатилетняя школьница, не знали.
А в учебном заведении каждый день напоминали о метрике. И бедняжка Наргиза, словно молчаливая рыба в воде, только раскрывала рот, набирая воздух, не зная, что и сказать.
Так и не дождавшись после неоднократных вызовов и чуть ли не слёзных записок ни свидетельства о рождении, ни появления в школе хоть кого-то из родителей, классная руководительница вынуждена была сама прийти домой к Иргашевым. Поговорив, к своему ужасу, вдруг поняла, что в школе все эти девять лет сидела за партой преуспевающая ученица, любимица учителей, можно сказать, гордость учебного заведения, никогда в жизни не имевшая документа о своем появлении на свет, то бишь свидетельства о рождении!
Классная руководительница, обладавшая не только педагогическим, но и жизненным опытом, стала искать выход из положения. Сначала понадеялась, что ребенок вписан в паспорт к матери. Посмотрели все вместе – нет никакой записи! Потом стали листать домовую книгу. И там никакой записи о существовании на белом свете Наргизы не обнаружили. Более того, мать предъявила учительнице российский гражданский паспорт, полученный ею в соответствии с законом, как гражданкой бывшего СССР, а также удостоверение иностранного гражданина, проживающего в Узбекистане, т.н. «вид на жительство», выданный районным ОВИРом, где отметок о том, что у неё есть дочь, тоже не имелось.
Оставалась последняя надежда, что сведения о девочке хранит в своих недрах районный паспортный стол. Но явка добросовестной учительницы, твёрдо решившей довести дело до логичного результата, в это казенное учреждение, вместе с матерью Наргизы, тоже не помогла: и там никаких следов девочки не найдено. Зато тут неожиданно выяснилось, что семья была прописана по нынешнему адресу где-то лет через шесть после приезда в Ташкент, к тому же, как ни странно, без наличия листка прибытия, что само по себе является грубым нарушением инструкций о регистрации иностранных граждан по месту проживания.
Обо всём этом классная руководительница и доложила своему директору школы. Начались консультации с райОНО, горУНО, словом, с разными подразделениями и ведомствами Министерства народного образования, всевозможные переговоры на предмет предстоящей выдачи Наргизе положенного документа о школьном образовании. Понятно, что, по существующим инструкциям, этого сделать нельзя без наличия паспорта. Лишь в том случае, если учащийся не достиг ещё 16-летнего возраста, что бывает иногда, пожалуйста, аттестат можно вручить и по предъявлении свидетельства о рождении. Других вариантов нормативными актами не предусмотрено.
Директор школы терпеливо ждал, что любимая всеми ученица принесет хоть какой-нибудь документ, удостоверяющий её личность и отвечающий требованиям инструкций. Не дождался, и с тяжестью на сердце был вынужден выдать простую, правда, заверенную печатью, но не ставшую от этого меньше похожей на пресловутую «филькину грамоту», справку о том, что такая-то, в таком-то году поступила в такую-то школу, а в таком-то успешно закончила в ней девять классов. Главу учебного заведения можно понять и оправдать. Ведь многочисленные ведомственные и подведомственные правила, инструкции и нормативные акты явно сильнее нас, особенно в тех случаях, когда кому-то доверено не только их самому соблюдать, но и следить за тем, чтобы строго соблюдали все сотрудники вверенных им учреждений. Так, конечно, и должно быть, если мы хотим порядка в своей стране.
Ясное дело, с подобной справкой Наргиза не смогла продолжить своё образование в лицее при техническом университете, находящемся в двух остановках от их махалли, где она мечтала учиться. Ничего для неё не изменилось и в следующем году, и через два года.
Как известно, беда не приходит одна. Неожиданно слегла мать. Выяснилось, что её одолевает коварный рак. То ли из-за переживаний от того, что случилось с не полученным своевременно маленьким, на первый взгляд, но таким важным и весомым документом, ставшим непреодолимым препятствием на жизненном пути дочки, то ли по какой-то другой причине. Этого не могут ни подтвердить, ни опровергнуть и врачи.
Не было позитивных вестей и из Таджикистана. В телефонном разговоре с дальней родственницей выяснилось, что заведующая местной конторой ЗАГС каждый раз в ответ на запросы о документе для Наргизы говорит одно и то же: приходите в понедельник, приходите в среду, приходите вечером в пятницу. Но при этом она, как говорится, «блистательно отсутствует» на рабочем месте именно в назначенное самой же время. В последнее посещение родственниками ЗАГСа, она выдала совсем уж несуразное, заявив: «Пускай она сама приедет, таков порядок!»
Услышав об этом, наивная мать, уже два месяца не поднимающая из-за тяжелейшей болезни головы, еле слышно произнесла:
— Ладно, Наргиза, езжай в Таджикистан за своими документами сама, ты уже совсем взрослая. А обо мне не беспокойся, мне уже гораздо лучше.
Но как это сделать без паспорта? Да ещё отправиться в государство, для пересечения границы которого требуется заграничный паспорт!
Мама так и не сумела дождаться отъезда Наргизы в страну, где она родилась и прожила ровно пять дней: менее чем через месяц её не стало.
Почти год ушёл на неизбежные в таких случаях траурные обряды.
Беда в том, что когда обнаружилась проблема Наргизы, на её пути не встретилось никого, кто мог сколько-нибудь толково объяснить, подсказать, что делать в таких случаях, с чего начинать документирование человека по прошествии шестнадцати лет со дня его рождения. Да ещё за границей. Иными словами, не нашлось человека, достоверно знакомого с нашими административными нормами.
Думаете, кто-то из ответственных лиц нарушил установленные порядки? Ничуть! Позволим себе сказать, что все на своих местах действовали в полном соответствии с существующими инструкциями и установлениями.
Сотрудница паспортного стола велела явиться с паспортом, домовой книгой и нотариально оформленным согласием домовладельца на регистрацию, мол, тогда и пропишем.
Директор школы, хоть очень переживал за свою выпускницу и сочувствовал ей, тем не менее, по закону мог дать лишь практически ничего не значащую справку об окончании девяти классов, после чего посчитал свою миссию полностью выполненной.
Инспекторы по профилактике правонарушений, в обиходе участковые, тоже хорошо знавшие о проблеме Наргизы, стали обходить по этой причине при очередных «рейдах» дом Иргашевых стороной. И на том спасибо, что не предъявляли семье претензий, хотя, если по-честному, следуя букве закона, могли бы запросто подвести теперь уже совершеннолетнюю Наргизу под статью Административного и даже Уголовного кодекса.
На жизнь Наргиза никому никогда не жаловалась, никому не рассказывала о своих проблемах. Так уж была воспитана. Материальных трудностей, надо сказать, она никогда не испытывала: отец постоянно отправлял ей весомые денежные переводы, которых вполне хватало на безбедную жизнь. Поэтому фактически не было у Наргизы никакой нужды устраиваться где-то и как-то на работу, чтобы прокормить себя, что в реалии, кстати, при отсутствии паспорта и регистрации, было бы весьма проблематично.
Но учиться она хотела. Очень хотела. С завистью смотрела на своих сверстников, недавних одноклассников, которые окончили лицеи, техникумы, а многие из них закончили университеты и институты, – хотя, по правде говоря, некоторые из них в школе учились намного хуже её.
Как известно, свет не без добрых людей. К тому же любая жизнь, самая темная, не всегда бывает беспросветной. После завершения траура по маме, как к каждой молодой девушке на выданье, в их дом зачастили сваты. Но каждый раз тетя откровенно объясняла, что потенциальная невеста существует без паспорта, из-за этого не получила образования, мама её умерла, отец бывает в Ташкенте редко, то и дело возникают в её жизни и всякие другие житейские проблемы… Конечно, после таких признаний сваты в этот дом больше не появлялись.
И только один парень из махалли, некогда учившийся в той же, что и Наргиза школе, только на класс старше, назовем его Улугбеком, хорошо знавший о её проблеме, уговорил своих родителей дать благословение на брак с Наргизой.
Поженились, хотя законного брака, как такового, нет у них до сих пор. Как это произошло? Само собой разумеется, ЗАГС из-за отсутствия паспорта у невесты дал обоим от ворот поворот. Решили ограничится никохом. Но и тут возникли проблемы. Во всех трёх мечетях, куда обратились представители жениха и невесты, отказались, сославшись на отсутствие свидетельства о браке, читать никох. А Улугбек и его родители настаивали на обязательном исполнении обряда. Один из родственников Наргизы вспомнил, что есть мулла, бывший имам такой-то мечети, он может согласиться прочитать никох и дома.
Накануне свадьбы экс-имам пришел в дом Наргизы. Он был хорошо осведомлен, что у невесты нет паспорта, поэтому нет и свидетельства о браке. Но для порядка, а больше для ушей собравшихся, спросил: «ЗАГС прошли?» Кто-то ответил, что, конечно, да. И мулла с чистой совестью приступил к исполнению своих обязанностей.
И надо же было случиться тому, что именно на этой церемонии присутствовал один дотошный человек, который заподозрил, что здесь что-то не так, поскольку свидетельство о заключении брака не было предъявлено. Ведь, если никох читается дома, то перед муллой обязательно должен лежать такой документ. Подлинник, а не какая-нибудь копия. А также паспорта брачующихся. А здесь никаких документов не предъявлено. Прямо какой-то «подпольный» брак!
После свадьбы этот человек, как оказалось, весьма сведущий в юридических тонкостях, пришел в их дом и стал доброжелательно выспрашивать сначала у Улугбека, а потом и у Наргизы, а в чем тут дело? И, подавив в себе тихий ужас от вырисовавшейся ситуации, добровольно начал серьёзно заниматься решением этой проблемы.
Первый визит был нанесён в консульский отдел Посольства Таджикистана в Республике Узбекистан. Здесь поначалу казалось, что ситуация полностью тупиковая. Дело в том, что, по закону, любой запрос, любое заявление может подавать только тот, кто имеет документ, подтверждающий его личность. В крайнем случае, его доверенное лицо из числа близких родственников или знакомых, полномочия которого оформлены в установленном порядке. То есть надо иметь доверенность, которая оформляется нотариусом, опять же только при предъявлении паспорта.
В данном случае дипломаты консульского отдела посольства Таджикистана проявили истинное благородство. Не ссылаясь ни на какие инструкции, не оправдываясь и не прикрываясь ими, они приняли заявление на истребование документа, в данном случае – свидетельства о рождении – от Улугбека, обозначив его близким родственником.
На истребовании вышеупомянутого документа ушло почти полтора года. Почему так долго? Во-первых, консульские документы быстро не делаются – это так во всех странах. Заявления ждут в посольстве очередного приезда дипкурьера, а это происходит не так уж часто. В МИДе, к тому же, обходят столы соответствующих начальников, в данном случае – консульского управления. Потом с сопроводительным письмом направляют в соответствующее министерство или ведомство, в данном случае – в Министерства юстиции. Это ведомство, явно тоже не спеша, «с чувством, с толком, с расстановкой» изучает вопрос, потом заявление с сопроводительным письмом «спускается» вниз, то есть в область, город, район, то есть к конкретным исполнителям.
Кажется, что на этом этапе упомянутая выше заведующая районным ЗАГСом в ответ на запрос МИДа уже не стала никого «кормить завтраками», а конкретно занялась решением данной проблемы. Но выяснилось, что ни в 1992 г. осенью, когда родилась Наргиза, ни в 1993-м – за весь год просмотрели – никаким гражданам Иргашевым свидетельства о рождении дочери не выписывалось. Наргизы, по её словам, встречались, но это были другие младенцы, теперь подросшие. Некоторых она знала лично.
Всё это она и написала, отвечая областному управлению юстиции. Но надо дать должное, и в этом ведомстве не формально отнеслись к запросу из Ташкента. С завЗАГСа потребовали обойти роддома, благо в их районе только два, и их количество за эти годы не увеличились, посмотреть записи в родовых книгах.
И, о чудо! В одном из роддомов была найдена запись, подтверждающая факт рождения 21 сентября 1992 г. у четы Иргашевых «ребенка женского пола, рост 55 см., вес 3,3 кг.» Здесь же присутствовала чья-то неразборчивая подпись, якобы свидетельствующая, что справка родителями получена. Конечно же, инструкция была нарушена роддомом, выписавший счастливую тогда мамашу с девочкой без предъявления свидетельства о рождении.
И вот, по прошествии двадцати пяти лет главврач роддома, получив официальный запрос районного ЗАГСа, наверняка, проконсультировавшись с чиновниками райздрава, которые по всей видимости, в свою очередь, согласовали всё с вышестоящей инстанцией – Минздравом, выписал дубликат справки о рождении ребенка с вышеуказанными параметрами.
На основании этого драгоценного документа районный ЗАГС наконец-то выписал многострадальной Наргизе долгожданное свидетельство о рождении, узаконив её существование на планете Земля.
Ну, а далее, скорее всего, этот бесценный для Наргизы и её супруга документ спецпочтой сначала был отправлен в область, оттуда, по цепочке, в Министерство юстиции и далее – в МИД. Из этого солидного ведомства документ диппочтой отправили в Ташкент. Вот почему прошло почти полтора года со дня подачи запроса об истребовании документа до его прохождения по инстанциям.
А в Ташкенте жизнь у наших героев пошла своим чередом. За это время у счастливых Улугбека и Наргизы родилась девочка.
Наргиза сейчас как дурной сон вспоминает, какие у неё были проблемы с постановкой на учет в районной поликлинике при беременности. Главврач разрешила регулярные осмотры, но без оформления обменной карты. Но на седьмом месяце, когда уже нельзя медлить, по справке из махалли, где было дипломатично написано, что «паспорта временно нет», главврач поликлиники дала разрешение на оформление обменной карты. А в роддоме тоже слегка слукавили, взяв паспортные данные из не вызывающего сомнений и подозрений документа Улугбека.
Лучащийся счастьем Улугбек потом мне рассказывал, что уже на следующий день, получив справку о благополучном разрешении роженицы, побежал в районный ЗАГС со своим паспортом за свидетельством о рождении доченьки. Здесь, пожалуй, никаких препятствий не было – нет у матери паспорта, ну и ладно. Заведующая ЗАГСом, правда, вспомнила, что она сама, не далее, как в начале прошлого года, не регистрировала их брак из-за отсутствия у невесты паспорта. Но ведь ребенка, полноценного нового гражданина Узбекистана, надо обязательно зарегистрировать. Тут наши законы вполне гуманны. Сказано – сделано!
С тех пор Улугбек, как зеницу ока, бережет, поместив в красивую обложку, а всё это в красивый ящичек, чтобы ненароком не помять, не испачкать где-нибудь, свидетельство о рождении дочери.
Что дальше? Получив долгожданное свидетельство о рождении, Наргиза в сопровождении того же мудрого человека обратилась в консульский отдел посольства России в Узбекистане. Ведь Таджикистан не может дать ей свое гражданство, поскольку преобладающим для этого фактором у них является гражданство родителей ребенка, а потом уже место рождения. А родители Наргизы при её рождении были гражданами СССР и уже потом получили гражданство России.
По этой же причине Наргиза не может претендовать на гражданство Узбекистана. В соответствии с нашим законом «О гражданстве» гражданство республики может предоставляться лицам, родившемся на территории республики, но один из родителей должен быть гражданином Узбекистана.
Учитывая, что отец Наргизы является гражданином России, после одобрения Центра, выдала Наргизе заграничный паспорт гражданина России, а местный Отдел оформления гражданства и миграции – удостоверение иностранного гражданина, постоянно проживающего в Республике Узбекистан.
Вот так закончились мытарства нашей землячки, более чем тридцати лет жившая среди нас без личного документа.
Возникает вполне естественный вопрос: почему я так подробно рассказал об этом случае? Вся беда в том, что он не единичен. Меня недавно поразил вопрос в чате одной из социальных сетей, где вроде бы образованная мамаша спрашивает: а правда, что если долго не прописывать ребенка, поскольку нет ещё свидетельства о рождении, придется заплатить штраф? Мамашу беспокоит не то, что отсутствует у ребенка свидетельства о рождении, который неизбежно приведет их в дальнейшем к многочисленным проблемам в жизни. Её беспокоит… размер штрафа! А штрафы действительно не маленькие. Они предусмотрены Кодексом Республики Узбекистан «Об административной ответственности». В тех случаях, когда правонарушения допускаются многократно, применяются уже статьи Уголовного кодекса. И это правильно! С малых лет у каждого из нас должно быть выработано чувство ответственности за документы, подтверждающих личность. Как своих, так и детей, близких, просто знакомых. Мы же живем не в каких-то джунглях или на необитаемом острове, где до сих пор о личных документах, может быть, и не слыхали. Да и не нужны, может быть, они там. Но нам, законопослушным гражданам цивилизованной страны, нужны обязательно!
В этой связи я вспоминаю своего отца. Он был простым рабочим самаркандского завода «Кинап». А это оборонное предприятие, где действовали очень серьёзные порядки. Это только сейчас стало известно, что оно внесло немалый вклад в реализацию космической программы СССР и в производство знаменитых межконтинентальных ракет. Многим трудившимся там, в том числе и моему отцу, были оформлены допуски первой категории. Получил чертеж, или какую-то другую бумагу с грифом «секретно», сделал свое дело, сдавай их в спецчасть, и лишь потом иди обедать, или заседать в партком. Так вот, и у моего отца было какое-то трепетное отношение к нашим личным документам. Когда рождались дети, а нас, братьев и сестёр – их было десятеро, сначала он сам ходил, а с десятилетнего возраста меня, как старшего, отправлял в сельсовет получать свидетельства о рождении. После предъявления в роддом аккуратно складывал в старую деревянную шкатулку, где хранились документы всей нашей большой семьи, состоящей из трех поколений. Никто не имел права трогать там что-либо без его разрешения. Если что-то кому было нужно, обращались к нему, он доставал шкатулку со дна ещё более древнего сундука, находил искомый документ и наказывал сдать ему же после использования.
По некоторым соображениям в абсолютно достоверном случае с Наргизой её имя, фамилия, как и имя её супруга, изменены. То, что произошло, я считаю, должно стать уроком для всех родителей, не только для взрослых, но и для нашего молодого поколения.
Рахимжон Султанов.
