Народный артист Узбекистана Фаррух Закиров стал обладателем Международной премии «За укрепление культурных контактов и духовное сближение народов». Церемония вручения наград премии XXI общенациональной программы «Человек года – 2016» состоялась в Киеве, в Национальном академическом театре оперы и балета Украины.

Знаменитый певец и композитор, участник группы «Ялла» Фаррух Закиров выступил на церемонии награждения, исполнив свои хиты. Публика не отпустила артиста со сцены после песни «Чайхана», аплодируя ему стоя. На бис Фаррух Закиров исполнил одну из наиболее известных композиций «Яллы» — песню «Учкудук».

Ранее премия «Человек года» вручалась таким известным артистам, как А.Сафина, М.Дидье, В.Кикабидзе, П.Каас, сообщает ИА «Жахон».

Анна Ним.

Но История не простая – ведь длится она меж актерами и зрителями с 497 года до нашей эры. И повезло тем служителям Мельпомены, которые обрели это позитивное чувство, благодаря врожденному таланту, колоссальной работоспособности и верности театральным принципам.

Именно этой славной когорте посвящен праздник, учрежденный Международным институтом театра при ЮНЕСКО в 1961 году минувшего века. Но вот воплотить эту идею в жизнь удалось лишь через год. Таким образом, в этом году Международный день театра будет отмечаться в 55-ый раз. Этому своеобразному юбилею рада вся театральная рать, без которой не состоялся бы ни один спектакль.

Беседуя накануне знаменательного Праздника со служителями Муз, я подумала, что именно благодаря театру, хорошо знакомому с раннего детства, не стала я ни врачом, ни философом или историком, а всем сердцем отдалась журналистике. Ведь в обеих профессиях есть возможность по собственной воле прожить судьбы настоящих героев и их антиподов.

И тогда вполне хрестоматийный вывод знаменитого английского поэта и драматурга Вильяма Шекспира о том, что:

«Весь мир — театр.
В нём женщины, мужчины — все актёры.
У них свои есть выходы, уходы,
И каждый не одну играет роль…» обретает иное значение.

Безусловно, повезло тем, кому в ранней юности удалось прикоснуться к настоящей поэтике грандиозного действа, где на виду у всей честной публики на сцене МХАТа бессмертным шиллеровским слогом изъяснялись Олег Стриженов и две противоречивые примадонны – Алла Тарасова и Ангелина Степанова…

Именно та классическая «Мария Стюарт», как острая заноза навсегда поселилась в сердце каждого театрала, побудив вечную любовь к настоящему театральному зрелищу. И как же сложно было, вернувшись из долгих странствий, найти достойное театральное пристанище в родном городе.

Но выручила родственница, заботами которой удалось не только посещать премьеры, но и постоянно присутствовать на репетициях, при вводах и прогонах каждого нового спектакля в местном русском драматическом.

Единственное о чем я до сих пор сожалею, так это о распахнувшемся настежь закулисье, обнажившим волшебный флер героев подмостков. Все же «…прекрасное должно быть величаво».

Со временем нашелся аналог и тому романтическому МХАТу, Малому и даже питерскому БДТ.

Однажды, побывав на «историческом» спектакле одного из самых значимых театров Центрально-Азиатского региона, я осталась на долгие времена его поклонницей. Подогревали мой интерес и факты из истории возникновения этого уважаемого мною Узбекского государственного национального драматического театра.

Все они отмечены несколькими спорными юбилейными датами, переездами и объединениями с другими труппами, но самое главное в начале прошлого века это заботой о целевой подготовке талантливой узбекской молодежи в театральных студиях Баку и Москвы.

Шли годы, театры обрастали неплохой драматургией, которую подтягивали до современного уровня игры несколько востребованных актеров.
И вдруг нежданно-негаданно театр и кино оказались на незавидных ущербных ролях в бескрайнем море экономических преобразований.
Оправившись от шока, кто-то стал создавать собственные студии и антрепризы. Другие же, опустили руки в ожидании помощи от щедрых меценатов.

Уже на нашей памяти на сломе двух веков многие местные режиссеры поддались конъюктурным соблазнам, ставя на своих подмостках спектакли – капустники в расчете на нетребовательную зрительскую аудиторию.

Замелькали «кресла» под разными номерами с одеваниями-раздеваниями; совсем не по- брехтовски затрещала мебель на импровизированной сцене в полуметре от зрителей; родители, ненароком попадая на некоторые спектакли, стыдливо опускали глаза долу при знакомстве со «служанками», а юная поросль лишь удивлялась — ведь по «ящику» такие откровения давно уже не редкость.

В те годы выпускники средних школ потянулись к другим мифическим богам, покровительствующим банкирам, купцам и хватким менеджерам. Сегодня на лицо их явное перепроизводство. И чувствуется основательный пробел по всему постсоветскому пространству по части лириков и физиков именно среднего возраста. Не миновала сея участь и театры, которые в своем развитии в основном опираются на служителей муз старшего поколения и их учеников.

Один известный актер -режиссер поведал, что однажды ему даже пришлось загримировать молодую выпускницу под пятидесятилетнюю героиню, дети которой по роли были гораздо старше нее. Такой расклад порой ошеломляет наших современников только в искусстве, потому что за свои кровные они хотят видеть на сцене соответствие в полный рост…

Хотя в жизни таких казусов хватает. Та молоденькая студентка, не выдержав моральной и физической нагрузки, отказалась от главной роли в пользу зрелой пенсионерки…

Кто в такой ситуации выступил в качестве воспитателя вкуса у молодого поколения – сегодня большой вопрос для маленькой кампании…
Но все «супер оригинальное», не отмеченное поисками истины в этом подлунном мире, с годами стирается из памяти. И, слава Богу.

Ведь недаром французский писатель Антуан де Ривароль настаивал, что «У природы всего четыре больших декорации — времена года. И вечно одни и те же актеры — солнце, луна и прочие светила, зато она (природа) меняет зрителей.»

Но одно остается бесспорным – по прошествии лет, именно этот Узбекский национальный академический драматический театр сумел сохранить традиционную приверженность к классике в любой ипостаси — от трагедии до комедии, по-прежнему радуя разновозрастную преданную зрительскую аудиторию.

Поэтому, сегодня я уже точно знаю, что только при подходе к этому театру мне, никогда не удастся купить букетик цветов у скромной женщины-цветочницы, так как и она давно является поклонницей любимцев муз. Наверное, в какой-то мере это и есть мерило успеха.

Актер не равен Богу, скорее он «анти-Бог», заметил французский философ Жиль Делез

Мне повезло на журналистских тропах повстречаться со многими известным «анти — Богами» этого театра, которые с юношеских лет твердо уверовали в свое истинное предназначение. Среди них своей харизмой неизменно выделяется народный артист Т.Т. Азизов. В трудные послевоенные годы он не поддался на уговоры родителей и, вместо «хлебной» профессии агронома-экономиста, выбрал непредсказуемую сцену.

Именно на ней он решил перепробовать множество профессий от инженера, пограничника и врача до городничего и императора. Ведь жизнь, судя по имени, данному ему при рождении, обещала быть «долговечной».

— Тургун Турсунович, а Ваших родственников не огорчил выбор шестнадцатилетнего юнца?

-Нет, потому что мои братья в полной мере сумели воплотить в жизнь их надежды. А поддержала меня мама, которая вовремя поняла, что с генетикой не поспоришь. Ведь она была сестрой всемирно известного народного артиста СССР актера Аброра Хидоятова, частенько гостившего в нашем доме после длительных зарубежных гастролей.

— Ваш знаменитый родственник был обласкан властью во многих странах. А театроведы туманного Альбиона даже признали его лучшим Отелло. Как повлиял его феноменальный успех на Ваш творческий путь?

— Дело в том, что мой дядя придерживался в жизни «самых честных правил» и сделал все, чтобы в последующем никто не посмел упрекнуть меня родственными связями.

Поэтому за все кажущееся везение мне пришлось самому заплатить значительную цену. Так, чтобы стать независимым среди подростков, я всерьез занялся борьбой и даже вошел в молодежную сборную республики.А, чтобы поступить в вуз, изрядно попотел за учебниками.

Строгая приемная комиссия, оценив знания, рекомендовала меня сразу на второй курс. Но вмешался справедливый дядя Аброр, который посчитал, что даже очень способному юноше не помешает пройти целиком весь курс обучения. Естественно, что с моим знаменитым родственником спорить никто не осмелился.

Возможно, что сегодня такие методы воспитания многим родителям покажутся чересчур жесткими, но игра, судя по результатам, стоила свеч.

Так уж вышло,– продолжил Тургун Турсунович,- что уже со второго курса нас, студентов, стали приглашать для участия в спектаклях самого главного профессионального драматического театра страны. Конечно, поручали очень маленькие роли в «массовках».

Но, даже находиться рядом с мэтрами узбекской сцены — народными артистами СССР Ш. Бурхановым, А.Ходжаевым, С. Ишантураевой, Н. Рахимовым было для нас очень полезно. Ведь, чтобы театр,- по определению Франца Кафки,- мог воздействовать на жизнь, он должен быть сильнее, интенсивнее повседневной жизни.…

Бесценный опыт, приобретенный благодаря столь демократичному общению, вскоре пригодился при постановке сразу двух дипломных спектаклей «Коварство и любовь» Ф.Шиллера и в пьесе «Дядя Ваня» А.Чехова.

В послужном списке актера более восьмидесяти ролей в пьесах узбекских, среднеазиатских, русских и европейских драматургов. Актер дорожил каждой ролью, но более всего именно «наследованными» от знаменитого родственника, среди которых были: Мирзо Улугбек (М. Шайхзода), Федор Протасов (Л.Толстого), Отелло и король Лир (В.Шекспира), Монсерра (Э. Роблеса) и многие другие.

Много играя, он избегал проторенных троп, постоянно ставя перед собой сложные задачи, дабы показать зрителям хорошо знакомых героев, настоящими личностями, понятными нашим современникам.
Удалось побывать Тургуну Турсуновичу и в «ролях» профессора Государственного института искусств и культуры, и строгого театрального режиссера, осуществившего 15 удачных постановок на сцене любимого театра.

Одна из последних и удачных работ режиссера «Узбекский танец», поставленный по пьесе молодого наманганского драматурга Н. Абасхона. Это добрый и очень современный спектакль о любви и взаимопонимании в современной интернациональной семье.

Актриса — женщина в квадрате, как-то заметил австрийский писатель Карл Краус

И, похоже, что он не ошибся. Ведь народная артистка республики Дильбар Икрамова — одна из признанных звезд театра, которая играя на тонких струнах души наших современников, успешно воплощает в пьесе «Узбекский танец» возрастную роль мудрой Кумри-холы.

— Дильбар Илхомовна, вам довелось сыграть на сцене множество женских образов. Но не секрет, что роль матери главного героя пьесы для любой актрисы одновременно очень выигрышна и трудна. Как Вы восприняли предложение режиссера?

— С большой радостью, так как до этого мне уже приходилось играть в нескольких спектаклях режиссера Т.Азизова. К тому же, наши узбекские зрители очень любят мелодрамы, а эта пьеса, созданная на местном материале, очень жизненная. В ней ненавязчиво даются советы, как сохранить любовь и мир в семье, состоящей из двух поколений, живущих под общей крышей.

В спектакле много курьезных сцен, вызывающих оживление и взрывы смеха в зале, из-за того что по сюжету любимый и единственный сын-солдат, демобилизовавшись из армии, привозит в скромный материнский дом, стоящий на краю кишлака, молоденькую жену-россиянку, не знающую ни узбекского языка, ни национальных традиций.

Я постаралась показать все трудности общения между собой двух женщин, которым искренняя любовь и взаимное уважение друг к другу, помогли найти общий язык, сохранить молодую семью и вырастить восьмерых детей.

— Как Вы пришли в профессию?

-Непросто, в раннем детстве я мечтала стать знаменитой балериной и с удовольствием ходила в танцевальный кружок при Дворце пионеров и школьников. Но, когда окончив школу, я пришла поступать в Ташкентское хореографическое училище, то узнала, что в семнадцать лет в училище уже не принимают.

Члены приемной комиссии, посочувствовав мне, посоветовав направить свои стопы в Ташкентский театрально-художественный институт. Я так и сделала – пошла и поступила.

Дома мой выбор поддержал и отец, который в какой-то мере помог мне стать драматической актрисой и, самое главное, личностью. Когда я стала выступать на сцене, отец очень гордился моими успехами и часто приходил на спектакли.

Большинство «педагогических стрел» моих мудрых родителей, институтских педагогов и театральных наставников попали в нужную цель. Сегодня я стараюсь сполна вернуть эту любовь родным и близким.

-Искусствоведы отмечают четыре самых значимых работы вашей фильмографии. Это драма «Бедные люди», мелодрамы «Бунт невесток» и «Единственная память», комедия «Шомурод и Дурдона».
Вы с ними согласны?

— Я так не считаю. И в кино, и на театральной сцене у меня мало главных ролей, почти нет отрицательных, но для каждой героини я стараюсь найти особый, запоминающийся рисунок. Поэтому все сыгранные мной роли, начиная с дипломных спектаклей «Бай и батрак» Хамзы и «Мнимый Больной» Мольера для меня очень важны. Я и сегодня готова с полной отдачей играть любые роли, так как артист не может существовать без любимой работы.

— На прославленной сцене сейчас играет другое поколение, порой не терпящее назиданий. Как Вам удается найти с ними общий язык в процессе работы над спектаклями?

— Да, нынче все не просто. В моей памяти навсегда остались талантливые и терпеливые наставники, научившие меня всему, что знали и умели сами. Ну, а долги надо возвращать следующему поколению. Порой мудрость моих наставников здорово выручает. Например, когда я пытаюсь без лишних назиданий мягко и с юмором убедить молодежь в том, что лишних знаний не бывает, и все они могут пригодиться, хотя бы при воспитании собственных чад.

К сожалению, век артистов на сцене не долог, поэтому очень тяжело приходится расставаться с друзьями — артистами, поклонниками, с устоявшимся, совершенно «сумасшедшим» ритмом жизни, бесконечными репетициями и спектаклями, гастролями, и, наконец, со специфическим запахом кулис и гримерок. Большинство из актеров согласны на любую должность, лишь бы каждый день находиться в стенах родного театра.

В актеры идут, чтобы скрыть себя или чтобы себя показать, так считал британский актер Ралф Ричардсон

Но вот, Кахрамона Абдурахимова, в отличие от некоторых его коллег привели в театр отнюдь ни гены, а любовь к актерству, остро проявившаяся в школьном драмкружке.

Его многодетные родители — сельчане своим детям мечтали дать востребованные специальности. Но вот профессии актера или музыканта в эту категорию никак не вписывались. Хотя по воспоминаниям его мама увлекалась поэзией А. Навои и О. Хайяма, хорошо играла на дойре и по праздникам часто пела в кругу семьи. Эти таланты передались и моему собеседнику. И кто знает, как бы сложилась его жизнь, если бы не переезд семьи из далекого Каракульского района Бухарской области под Ташкент. В Янгиюльской школе подросток быстро сдружился с ребятами из драмкружка и вскоре вместе с ними поставил и даже сыграл одну из ролей в пьесе «Бай и батрак». Спектакль имел большой успех, при этом отец и мать юного артиста оценили его новое увлечение. К окончанию школы Кахрамон уже твердо определился с профессией и подал документы в Ташкентский театрально-художественный институт на факультет музыкальной драмы.

В годы учебы Кахрамону очень повезло с преподавателями и наставниками, помогавшими ему в освоении профессии. Юношу, который вместе с другими студентами участвовал в эпизодах спектаклей театра, заметили и после окончания вуза в 1971 году приняли в труппу.

Так уж случилось, — рассказал Кахрамон, что моя первая роль была без слов в спектакле Б. Юлдашева «Нельская башня». Но эта «мелкая неприятность» не слишком огорчила меня.

Ведь в этот период я был очень счастлив, работая на одной сцене с выдающимися узбекскими мастерами. У них я научился по-настоящему работать в актерском ансамбле, чувствовать плечо партнера. Постепенно, благодаря внешним данным, режиссеры определили для меня амплуа «героя» и стали доверять соответствующие роли.

За годы служения в театре актеру довелось сыграть в пьесах узбекских, русских и европейских авторов, несколько десятков разноплановых ролей.
Это были Рацман в «Разбойниках» Ф.Шиллера, Родриго в «Отелло» и герцог Корнуэльский в «Короле Лире» В.Шекспира, Межнун в «Мухаббат султони» Х.Расула, Александр Македонский в «Священном троне» Й.Мукимова и Х. Расула, Саид Обид в «Мирзе Улугбеке» М. Шейхзаде и многие другие, в каждую из которых он вложил все тепло своего сердца и богатый жизненный опыт.

Но особенно ему запомнилась роль Женнаро в пьесе Эдуардо де Филиппо «Ночь обязательно пройдет» («Итальянский миллионер»).
И все благодаря послу Италии, как-то приглашенному в театр. Внимательно посмотрев весь спектакль г-дин посол, отдельно отметив его игру, сказал, что не ожидал такого точного попадания в роль Женнаро и был рад в этот вечер мысленно «побывать» на своей исторической родине.

В наши дни заслуженный артист республики Кахрамон Абдурахимов является одним из востребованных театральных актеров, который даже в ролях отрицательных героев находит своеобразные краски, вызывающие у зрителей сочувствие и глубокое понимания совершенных ими поступков.

Международный день театра это праздник для миллионов людей, посвятивших свою жизнь служению Мельпомене. И, поздравляя своих коллег с ярким весенним Праздником, мои собеседники вместе с Вольтером сошлись в одном: ум человеческий никогда и ничего благороднее и полезнее театральных зрелищ не изобретал как для усовершенствования, так и для очищения нравов…

НАТА АЙРУМОВА

Джазовая группа из Германии NÖRD FX даст бесплатные концерты и мастер-классы в Узбекистане. Турне немецких музыкантов состоится в рамках третьего Международного джазового фестиваля.

В составе NÖRD FX — Даниэль Кляйн (ударные), Том Шнайдер (фортепиано) и Дориан Голлис (контрабас). Группа имеет собственный узнаваемый стиль, основанный на классических композициях для фортепианного трио, получивших современную и оригинальную интерпретацию.

31 марта музыканты проведут мастер-класс в специализированной музыкальной школе имени Успенского, а 1 апреля — в Государственной консерватории Узбекистана. Кроме того, 1 апреля в 18:30 в Большом зале Государственной консерватории пройдёт концерт NÖRD FX.

2 апреля группа примет участие в творческом занятии и джем-сейшене с местными музыкантами в театре «Ильхом». После этого NÖRD FX отправится в Бухару, где 3 апреля в 16:00 выступит в Бухарском областном музыкально-драматическом театре.

Билеты на концерты можно получить бесплатно, обратившись в посольство Германии в Ташкенте по адресу: ku-101@tasc.diplo.de, сообщает пресс-служба посольства.

Турне группы организовано Посольством Федеративной Республики Германия в Ташкенте в сотрудничестве с Министерством культуры Республики Узбекистан, представительством ЮНЕСКО в Ташкенте, Государственной консерваторией Узбекистана, Бухарским областным музыкально-драматическим театром и театром «Ильхом», а также при поддержке германской фирмы Knauf.

Анна Ним.

Продолжение

Александр Николаевич Волков: Гранатовый свет Востока

На стендах выставки изобразительного искусства в Доме детского творчества – её открытие, как упоминала в предыдущей части, почтили вниманием Анна Ахматова, Михоэлс, Эфрос и другие деятели культуры и искусства – была представлена и работа Валерия Волкова, первенца Александра Николаевича.

Когда началась война, мальчику едва исполнилось тринадцать. В семье к тому времени подрастал четырехлетний младший сын, названный в честь отца Александром.

Жили Волковы на улице Советской, бывшей Садовой, где еще не выветрились архитектурные свидетельства недалёкого прошлого, правда, после революции обозначенные новыми вывесками и несколько изменившие свой облик.

Наискосок от их дома, на перекрестке Гоголя и Советской, стоял старинный особняк купцов Вадьяевых. До революции его арендовало Гражданское общественное собрание, на вечера и концерты приходили образованные семейства купцов и промышленников, учителя, врачи, творческая интеллигенция. В ноябре 1917 года в здании провели III Краевой съезд Советов и провозгласили установленную в Туркестане Советскую власть. После революции открыли Дом Свободы, позднее переименованный в Дом Советов. Здесь прошел самый первый съезд Советов, на котором выступал В. Куйбышев, а в 1925 году в этом же здании держал речь М. Калинин, тогда кандидат в члены Политбюро ЦК ВКП(б), а впоследствии «всесоюзный староста», формальный глава правительства СССР, и лирическое название улицы Садовая заменили на Советская. В здании действовал театр оперетты, затем кинотеатр, получивший в юбилейном для комсомола 1948 году название «30 лет ВЛКСМ». На здании можно было видеть мемориальные таблички. Одна была с именем великой Комиссаржевской — в 1910 году она выступила в этом зале в последний раз, в Ташкенте великая русская актриса скончалась, заразившись во время гастролей оспой.

Словом, рядом с домом, где с 1916 года проживали Волковы, издавна бурлили самые яркие культурные и общественно-политические события ташкентской жизни. Здесь сконцентрировалась особая энергетика, её можно почувствовать и сегодня, зная историю Садовой-Советской.

Ныне это улица Узбекистон овози (Голос Узбекистана). Рядом улицы археолога Яхъя Гулямова (бывшая Гоголя), физика Садыка Азимова (Жуковского). У бюста индийского премьер-министра Лала Бахадура Шастри бывшая Жуковского переходит в Шастри, соседствуя с улочкой Ганди, которая, вероятно, когда-то тоже имела другое наименование. В 1972 году на Генеральной конференции ЮНЕСКО было принято решение «не допускать искажения и переименования исторических топонимов». Но замена названий в Ташкенте стала традиционной. Так почему бы не назвать улицу, где 40 лет жил человек, оставивший музеям родного для него Узбекистана сотни своих работ, улицей Волкова, установив на ней бюст художника? Это было бы справедливо Если поставлен памятник Шастри (политик в 1966 году скончался в Ташкенте в дни переговоров с президентом Пакистана Мохаммедам Айюбом Ханом), почему нельзя увековечить образ Волкова, объявив конкурс на лучшую скульптурную композицию, посвященную автору «Гранатовой чайханы», «Зелёной чайханы», известных всему миру волковских караванов?

К сожалению, в новом тысячелетии городские власти Ташкента сменили в столице не только исторические названия , но по каким-то причинам снесли старинное здание бывшего Общественного собрания (кинотеатра «30 лет ВЛКСМ») и возвели на этом месте безликий современный офис. Снос «Тридцатки» до сих пор остаётся незаживающей царапиной в памяти ташкентцев. Вот как отозвался на событие поэт и писатель Николай Красильников.

ОСКОЛОК (30 лет ВЛКСМ)

Кинотеатр – битв, измен, страстей, –
Он был всегда людских страстей опорой.
А ныне по велению властей
Он превратился в груды кирпичей,
В обломки арматуры, щебня, сора…
А осень ранняя в Ташкенте хороша!
С каштана лист слетает, словно птица…
Но почему волнуется душа,
Над прошлым и над будущим кружа,
Чего она, бессмертная, боится?
Попробуй, удержи «девятый вал»
Нахлынувших моих воспоминаний!
Здесь я любил, страдал, переживал,
Не раз был бит, не раз торжествовал…
Неужто, всё, чем жил я, пылью станет?
Першит в гортани… Что мне красота
Азийской осени на золото богатой?
Лежит в кустах разбитая плита: «Комиссаржевская, –
прочли мои уста, – Здесь выступала…» –
и осколок даты.

От здания сохранилась лишь часть особняка Вадьяевых, выходившая окнами на улицу Гоголя – там, как и в советское время, размещена Республиканская детская библиотека.

Младший сын Волкова, Александр Александрович, тоже художник, в 2014 году, во время очередного посещения родного города, пригласил на прогулку по дорогим его памяти местам. Молча постоял на месте родительского дома, поздоровался со знакомыми с детства деревьями. Заговорил, сдерживая волнение.

— Мы жили на Советской, в доме номер 10. Улица начиналась от Хорезмской и тянулась между Пушкинской и Маркса до самого зоопарка. Застроена была одноэтажными домами из сырцового кирпича, с толстыми стенами, спасавшими от жары и холода, — их когда-то сложили военные саперы. Каждый дом имел свое лицо. Парадные, выходившие на улицу, украшали козырьки с чугунными витиеватыми решетками. Расположенный на перекрестке буквой «Г», наш дом занимал почти треть квартала, одной своей частью выходя на Первомайскую. Когда-то он принадлежал частному лицу, но после национализации его поделили на отдельные квартиры. Отцу предоставили две небольшие комнаты, где с 1916 года, вернувшись в Ташкент после окончания Киевского художественного училища, он жил до конца своих дней.

Слушая воспоминания убеленного сединами художника, увидела тихую, тенистую, вымощенную булыжником улицу, на которую выходили окна квартиры Волковых. Двор был общий, но вход у каждого отдельный, с огороженным маленьким палисадником, спасавшим жильцов от зноя. В палисадниках, за сколоченными из досок столами, пили чай, готовили еду, летом спали под открытым небом. Александр Николаевич своими руками соорудил у входа небольшую террасу, и с теплых дней до осени семья на ней завтракала. Напротив, на террасе с левой стороны двора, пил чай профессор Фёдор Фёдорович Детенгофф. Знаменитый сосед частенько помогал консультациями, если у Волковых болели дети, и Александр Николаевич написал в подарок знаменитому медику его портрет в серебристых тонах – после кончины профессора портрет исчез.

Жившие в доме ребята, а с ними и мальчик Саша носились по двору и улице босиком, в сатиновых трусах, с наслаждением гоняя мяч на обочинах, свободных от камня, и поднимая клубы светлой и легкой, как пудра, пыли. Тротуары, выложенные кирпичом, от дороги отделяли поросшие зеленой травой арыки, густо обсаженные деревьями. По утрам и вечерам дорогу и тротуар, зачерпывая ведром прямо из арыков с журчащей в них водой, поливали. Пыль прибивалась, и воздух в жаркие дни на короткое время пропитывался влажным и терпким запахом мокрой лессовой почвы, незабываемым для тех, кто вырос на этой земле.

— Хорошо помню, — всматривался в прошлое Александр Александрович, — как во время войны по нашей улице неторопливо и величаво проходили верблюды, катились арбы, на которых сидели семьи кочевников. Кто они, почему шли через город — не знаю. Долгими зимними вечерами, засветив коптилку, отец рассказывал о своих удивительных странствиях, рыбалке и охоте. Эти рассказы зародили в моей детской душе жажду путешествий. В хорошую погоду с дороги, над которой шатром сходились кроны деревьев, видны были горы, возвышавшиеся тонкой голубой полоской над аркой зоопарка. Они влекли своей красотой и загадочностью.
На картинах отца я видел караваны, видел и горы – они были у него необыкновенно разнообразные. Но встретился с горами по-настоящему только лет в 12- 13. Отец уже не ходил в Бричмуллу пешком, мы ехали на машине, и хребты постепенно вставали на горизонте во всей своей красе. Вблизи они утратили голубизну и оказались каменными, серыми. Местами покрытые травой и деревьями, горы зеленели склонами с рыжими или черными скалами, меж которых струилась голубая речушка. Дальше, в сизой дымке, поднимались другие вершины. И я понял: они мечта, а рядом – реальность. Так я впервые познал философию жизни и навсегда влюбился в Бричмуллу, Чимган, Нанай, Богустан и другие горные поселки. Немало поездив по миру, до сих пор считаю горы под Ташкентом самыми прекрасными. Храню в памяти много ярких картин, мысленно отправляюсь в эти края в своих работах.

Одноэтажных жилых домов на прежней улице не осталось. Сохранились лишь некоторые из деревьев, росшие под окнами квартиры Волковых, и могучий дуб в самом начале улицы. Прислонясь к его стволу, Александр Николаевич, скрестив на груди руки и крепко расставив ноги, часто стоял у дерева в трудные для него 40-50 годы. В проёме дороги, направленной к юго-востоку, видны были горы, и он, исходивший их в молодости вдоль и поперёк, безмолвно смотрел на далекий горизонт, чувствуя за спиной изборожденную, как морщинами, шершавую кору. Подняв голову к солнцу, спрашивал сына Сашу:
— Ты можешь смотреть на солнце?
Сын пытался взглянуть на слепящий диск – не получалось, слезились глаза.
— А я могу, — уверенно говорил Александр Николаевич, и это еще больше убеждало мальчика в исключительных способностях отца.

Сентябрь в пору нашей с А.А. Волковым прогулки перевалил за середину, и когда сын художника подошел к дубу, решив погладить ствол, в его раскрытую ладонь вдруг упал с высоты жёлудь с матово-коричневыми боками и светлой крышечкой.

Крышечка напомнила берет, который носил в прошлом художник. Дуб не забыл о былых временах и словно прислал сыну привет от отца.

Люди беспамятнее деревьев. Со дня рождения Волкова прошло 130 лет. Но в Ташкенте в юбилейный, 2016 год, словно забыли о круглой дате. А ведь в Государственном музее искусств Узбекистана хранится более сотни полотен и рисунков художника, есть и книги с полным обзором его жизни и творчества, подаренные семьей Волковых. Неужто даже после мирового признания тень гонений, которые перенес художник в годы борьбы с так называемым формализмом, мешает отдать долг памяти его личности?

Правда, есть и те, кто не ждёт официальных мероприятий: искусствовед Людмила Кодзаева проводит иногда экскурсии по залу Волкова в ГМИИ Узбекистана, читает стихи, написанные художником. Почитатели навещают место упокоения автора караванов.

Скульптор и художник Дамир Рузыбаев установил на стенах своей летней школы-мастерской небольшой скульптурный портрет А.Н. Волкова в качестве памятного знака. Он учился с Волковым-младшим в художественном училище, дружил с ним и часто бывал в доме художника. Встречи с мастером кисти оставили неизгладимый след в душе юного художника и будущего скульптора, и он до сих пор стремится жить по принципам свободы и независимости в творческом самовыражении, которые видел в годы своей юности у Волкова.

Возвратимся в Ташкент тыловой. Более ста промышленных предприятий, миллион беженцев из России, Украины, Белоруссии, 200 тысяч детей, эвакуированных в Узбекистан… Сравнивая с оккупированными, страдающими от войны и голода территориями, солнечный Ташкент называли в ту пору городом хлебным. Но хлеб этот был таким же пайковым, как в других местах, скудным, наполовину с отрубями, и Узбекистану, обратившемуся в военные годы в стратегический арсенал, давался тяжело – эвакуированные заводы работали в три смены, производя военную технику, боеприпасы, снаряжение – всё, что нужно для фронта и победы.

Мысленно вхожу во дворик Волковых военной поры. В глубине двора вижу мастерскую с плоской, обмазанной саманной глиной крышей, на которой по весне алели маки.

Построена она в год рождения младшего сына, При тесноте квартиры мастерская была роскошно просторной – с прихожей, кладовкой для угля и хорошо освещенной в дневное время, благодаря длинному, в полстены окну, студией. В 1941 году Волков поселил в ней эвакуированных в Ташкент художников, а после войны она вновь служила мастеру.
Глиняная крыша местами протекала, и художник с сыновьями на зиму уносил из неё картины в дом, а после весенних дождей они вновь перекочёвывали в мастерскую, так что дети не раз держали полотна в руках и запомнили каждое.

Поднимаюсь на крошечную деревянную веранду и, открыв дверь, вхожу в узкий, без окон, коридор, который служил и прихожей, и кухней, и помывочной. Здесь стояла тонкостенная буржуйка, мгновенно раскалявшаяся даже от огня школьной тетради, но так же быстро остывавшая. В военные годы Елена Семёновна готовила на ней немудрённую еду — керосинка в семье появилась позже. Из прихожей дверь в небольшую комнату с одним окном – в ней, за фанерной перегородкой, отец устроил мастерскую, а потом сюда переселили подросшего старшего сына. В следующей, попросторнее, стояли три кровати, стол, старый венский стул, несколько табуретов. Был еще детский самодельный столик и две табуреточки к нему, сделанные учениками на уроках труда и выкупленные Еленой Семеновной по скромной цене. Главенствовал в комнате мольберт, он стоял ближе к окнам, рядом с ним — рабочий столик с красками и инструментарием художника.

Картины были повсюду, во время войны хранились в рулонах – рамы шли на растопку.

В дом нередко заглядывали эвакуированные из Москвы и Ленинграда художники и искусствоведы. Елена Семёновна успевала что-то быстро сочинить на плите, и гости засиживались допоздна: говорили о путях развития искусства, слушали написанные Волковым стихи, которые он, покачиваясь и иногда пританцовывая, читал звонким голосом, забыв на это время о невзгодах и болезнях.

Семья жила более чем скромно. Выручал в какой-то мере паёк, который Александру Николаевичу был положен как члену Союза художников. Когда отец приносил в дом пайковый хлеб, делить его поручали младшему сыну-дошкольнику. Так ребёнок познал нравственные законы и выучил дроби, деля плоские пресные лепешки до шестнадцатой доли, чтобы хватило хлеба до следующего пайка. Иногда выдавались праздники – в доме готовили что-нибудь вкусное. Отец был вдохновителем, а дети под руководством мамы лепили пельмени. Как набиралось на порцию для всех, отваривали и тут же съедали, потом лепили вторую. Александр Николаевич ел медленно и в быстро опустевшие тарелки сыновей незаметно подкладывал пельмени из своей миски. То же было, когда мать жарила беляши. Он аккуратно разрезал положенный перед ним беляш на четыре части, долго смаковал одну из них и между делом отправлял по кусочку сыновьям. Повзрослев, дети поняли цену его сдержанной любви.

Трудно такое представить, но Волкову чуть было не отказали в продуктовом пайке. Виктор Уфимцев, один из организаторов Союза художников Узбекистана, а с 1940 года председатель правления СХ этого творческого объединения, занимавшийся организацией выставок, творческих бригад с выездом на стройки и утверждением всякого рода списков, в первое же военное лето заявил, что Волков формалист и «не достоин» продуктового пайка. Волков к тому времени из-за неполноценного питания заработал пеллагру — авитаминоз, разрушавший весь организм. Этим заболеванием страдали блокадники Ленинграда. Только поддержка коллег — Г. Никитина и главного художника театра С.Михоэлса А. Тышлера — помогла избежать страшной участи остаться без пайка в тыловом Ташкенте.

В этой связи интересны воспоминания художника Валерия Алфеевского, эвакуированного в Ташкент из Москвы. Описывая тяготы жизни в эвакуации, он отмечал: «В Союзе художников москвичей поначалу встретили с враждебным равнодушием. Многим местным художникам было свойственно некоторое преувеличение своей творческой личности, пример — тема доклада председателя Союза Уфимцева: «Мои творческие простои». К несколько высокомерному отношению к прибывающим москвичам примешивалась и известная ревность к Москве. Потом москвичей в Союзе стало больше, многие из них оказались на месте, способствовали повышению авторитета Союза, и мало-помалу обстановка в Союзе стала вполне терпимой».

Эвакуированные московские и ленинградские коллеги ценили масштаб личности и талант А.Н.Волкова и выдвинули его кандидатуру на звание заслуженного деятеля искусств. Оно было присуждено в 1941 году. Авторитет и мастерство художника были неоспоримы, и после получения звания Волкова избирают председателем живописной секции, членом президиума и правления Союза художников Узбекистана. Вопрос о пайке, таким образом, был снят с повестки.

До войны Александр Николаевич преподавал в художественном училище, набрав в класс студентов-узбеков, чтобы доказать способность местных талантов не только к прикладному искусству, но и станковой живописи.
Волков неожиданно для студентов мог сказать, как вспоминали его питомцы:

— Сушите сухари. Никаких этюдников, никаких красок. Собираемся и идем.

Шли пешком, ночевали в Ходжикенте. Встав до рассвета, огибали горный массив, поднимались к урочищу Двенадцати ключей и к восходу взбирались на Песочный перевал в Чимгане. Здесь встречали встающее над вершинами солнце. Молча, как древние зороастрийцы, наблюдали феерию рождения нового дня. Лишь только солнце поднималось выше, художник командовал:

— Теперь домой! И две недели сидите дома, пишите, что запомнили, пишите по своим впечатлениям.
Через полмесяца смотрел работы и заводил беседу о живописи, о чем-то еще, не диктуя, не принуждая писать, как писал бы сам.

Одним из учеников Волкова во втором выпуске национального класса был молодой юноша, направленный к нему из детского дома Министерства просвещения УзССР в 1937 году. Это был Рахим Ахмедов, в будущем первый в СССР народный художник-узбек, с 1965 – председатель Союза художников УзССР. С началом войны училище перевели в Самарканд, там Ахмедов завершал учебу в классе Бенькова. Увидев работы совсем еще молодого живописца, Павел Петрович сразу спросил: «Волковец?» Соскоблил с его картин глубокие черные и коричневые тона и, дав белила, велел: «Пиши белым». Тему дипломной работы Ахмедова, тем не менее, утверждал Волков. Защитив в Самарканде диплом, Рахим отбыл на фронт и, хранимый неведомыми силами, прошел войну до победного конца. В 1953 году, окончив Институт живописи, скульптуры и архитектуры в Ленинграде и вернувшись в Ташкент, навестил учителя.

Рассказывая дочерям-искусствоведам о своём наставнике, Рахим Ахмедович говорил:
— Станковой живописи узбеков до Волкова не учили. Не все из ребят владели русским, и Александр Николаевич, если что было непонятно, переходил в объяснениях на узбекский язык. Он был не похож на других, ходил в коротких шароварах, накидке, отличался особой выправкой и очень привлекал нас исходящей от него энергией и уверенностью. От него мы впервые услышали о Врубеле, о западноевропейской живописи, он много рассказывал о развитии искусства и отличался независимостью мнений. На улице Карла Маркса как-то организовали пленэрную выставку: на одной стороне были работы Волкова и его бригады, на другой – Курзина и его сторонников. Тогда приняты были открытые обсуждения, и мы, ученики, в них тоже участвовали. Дискуссия была шумная, свои принципы художники отстаивали очень горячо, дело чуть до драки не дошло. Александр Николаевич со всеми был на «вы», даже с нами, учениками, и говорил всегда с уважением. Не критиковал, не ругал. Не насаждал в наши головы свои поиски, придерживаясь в методике свободы самовыражения. Не хотел, чтобы мы его копировали, были «волчатами». Учил главному – любить жизнь и искусство и петь своим голосом. И доказал, что узбекские художники могут быть станковистами.

После эвакуации училища в Самарканд, Волков, оставшись в Ташкенте, вел занятия в студии изобразительного искусства в Доме детского творчества, много работал в своей мастерской. Картины «Цветы», «Переход через ручей», «Ремесленники старой Бухары» и другие полотна были представлены на его персональной выставке в 1944 году. Одной из жемчужин той экспозиции была впервые показанная и еще пахнувшая свежей краской картина «Переход через ручей» (1944), она хранится в Историко-архитектурном и художественном музее «Новый Иерусалим».

Небольшая по размеру, картина изображает, казалось бы, обычную сельскую сценку. Три женщины переходят через ручей. Девушка на заднем плане несёт на голове сават – плетёную корзину с плодами. Молодая женщина, возглавляющая группу, держит на руках младенца, воплощая образ узбекской мадонны. Третья, по всей видимости, мать и хранительница семейного очага, погоняет скотину, переходящую ручей. На горизонте голубеют горы, освещенные последним светом дня, отблески заката ложатся разноцветными мазками на воду в ручье. Близятся сумерки, и вода впитывает краски серебристого свечения, проливаемого с небосклона языческой луной, в огненно-желтом ореоле выкатывающейся из-за гор между кронами пышных деревьев. Пастозные мазки, ритмично повторяющиеся в композиции, передают движение фигур, воды и листвы, дыхание согретой зноем земли, энергию самой жизни и словно говорят о вселенском единстве и мудрости простого бытия природы и людей.

Продолжение следует

Тамара Санаева
Фото автора, из архива Волковых и интернета
На заставке: Волков А.Н. Автопортрет

В нашей стране впервые будет проведена Неделя российского кино. Знакомство с современным кинематографом России ожидает жителей Ташкента в октябре 2017 года.

О планах по организации Недели российского кино сообщил посол РФ в Узбекистане Владимир Тюрденев, пишет информационный портал svopi.ru. Названия фильмов, которые будут представлены узбекистанской публике, пока не названы.

В Узбекистане сохраняется неизменно высокий интерес к культуре России, подчеркнул посол. Праздники и фестивали, регулярно проводимые дипломатической миссией РФ в нашей стране, пользуются большой популярностью, а российские фильмы интересуют значительную часть зрителей.

Анна Ним.