Весной 1864 года навстречу друг другу одновременно вышли два военных отряда. Из Верного на запад, вдоль Александровского хребта, выступил отряд полковника Михаила Черняева, состоящий из 1500 бойцов при 4-х орудиях, из Перовска, вверх по Сырдарье, двинулся полковник Николай Веревкин, в его отряде было 1200 человек и 10 орудий. И это была уже обновленная русская армия. С 1861 года в России проводилась кардинальная военная реформа под руководством нового военного министра Дмитрия Алексеевича Милютина, принадлежавшего к числу наиболее просвещённых сторонников преобразований Александра II.

[/center]

Результаты реформы впечатляли: были созданы военные округа, началось перевооружение армии, была введена всеобщая воинская повинность и система призыва резервистов, изменена система боевой подготовки солдат. Срок воинской службы сократился с 25 до 16 лет, начато обучение рядовых грамоте и ликвидирован существовавший порядок физического наказания нижних чинов.
Воины Черняева и Верёвкина, кроме того, были опытны и великолепно подготовлены.
В состав отряда Черняева входили не только военные. По ходатайству Русского географического общества к военной экспедиции присоединился исследователь Н.А Северцов. Кроме того, участие в походе принял и горный инженер А. А. Фрезе и художник М. С. Знаменский. На последнего была возложена обязанность зарисовывать «планы и виды» местностей и укреплений, занятых русскими войсками. И, как уже говорилось выше, при командующем в качестве переводчика состоял штабс-капитан Чокан Валиханов.

4 июня, миновав Пишпек, Черняев штурмом овладел крепостью Аулие-Ата.
Отношение русских к жителям павшей крепости ярко характеризует в своих воспоминаниях участник похода Гилярий Сярковский, командовавший передовым ударным отрядом: «Все наши потери при штурме ограничились двумя стрелками нашей роты. Потеря же коканцев весьма значительна: отрядные врачи Мациевский и Левицкий несколько дней делали перевязки раненым. К сожалению, в числе последних были женщины, и дети…Раненым женщинам и детям офицеры давали чай, сахар; с пленными наши солдаты делились последним сухарём. Аулиеатинцы сразу оценили гуманное с ними обращение; солдат иначе не называли, как «тамыр» (приятель). Часто можно было видеть на базаре солдата, пьющего со своим тамыром-сартом чай из одного кунгана. Лавки на базаре были все открыты на другой день после взятия Аулие-Ата, а лепёшки, жареные пирожки и вкусные, приготовленные на пару пельмени сарты продавали нам по неимоверно дешёвой цене вечером сразу же после штурма».

В июле отряд Черняева подошел к Чимкенту. Здесь его встретило 25- тысячное кокандское войско. Отбив нападение русские войска, тем не менее, вынуждены были отступить. Впрочем, отошли и кокандцы.
В это же время отряд Веревкина взял крепость Туркестан.
За эти победы оба полковника были произведены в генералы. Объединившись, два отряда под командованием Черняева направились к Чимкенту.
Не успели русские отряды подойти к расположенному недалеко от Чимкента городку Манкенту, как навстречу им вышла делегация и объявила, что город сдаётся. Командующий авангардом М.Г. Лерхев ответ на это заявил, что в благодарность он даже не введёт в город войска. У ворот был поставлен караул, а следующим утром русский отряд походным строем прошёл через Манкент и направился дальше. За солдатами шли восторженные жители, угощая солдат арбузами.
А вот штурм Чимкента, из-за отказа коменданта крепости капитулировать, оказался кровавым. Но, как пишет Сярковский: “Черняев своим благородством, деятельностью и заботой о жителях способствовал забвению жестокостей штурма”.

Окрылённый успехом, новоиспечённый генерал, с отрядом в 1550 человек при 12 орудиях, двинулся к Ташкенту.
Ташкент был в то время крупнейшим городом Центральной Азии. Здесь проживало около 100 000 человек. Окружённый крепостными стенами, весь в садах и виноградниках он славился своим богатством и процветанием жителей. До 1808 года Ташкент был независимым государством, но затем оказался под властью Коканда.
Издавна между Ташкентом и Россией существовали экономические связи. Богатые торговые семейства города были бы не прочь сменить кокандское правление, с его непомерными налогами и перейти под власть России.
В планы российского командования, однако, не входило взятие Ташкента на этом этапе.
Но Черняев, руководствуясь девизом “победителей не судят”, надеясь на свою военную фортуну и “пятую колонну” в городе, 1 октября подошёл к Ташкенту со стороны Юнусабада и стал лагерем в местности Ак-Курган. Гарнизон крепости, завидев противника, занял оборону, а в Коканд был отправлен гонец с сообщением о подходе русского отряда. Кокандский правитель Султан Сейид-Хан объявил священную войну, “газават”, и приказал призвать к оружию всех мужчин от 7 до 70-летнего возраста. Тем временем между ташкентским гарнизоном и отрядом Черняева началась перестрелка. Ставший к тому времени полковником, знакомый нам по меткому выстрелу, В.В. Обух добился от Черняева разрешения на штурм ворот. После артиллерийской подготовки две роты Обуха бросились в атаку, но были встречены шквальным огнем защитников гарнизона. Штурм захлебнулся и Черняеву, огнём из всех 12 орудий, пришлось прикрыть отход штурмового отряда. При этом 18 человек погибло, 60 было ранено, двое офицеров смертельно — полковник Обух и подпоручик Рейхард.

После этой неудачи Черняев отступил к урочищу Минг-Урюк и разбил лагерь близ саларского моста на Куйлюкской дороге.
Однако вскоре стало известно, что к Ташкенту двигаются войска во главе с самим муллой Алимкулом, регентом при малолетнем хане Султан-Сейиде.
Не подготовленному к зимней военной кампании отряду Черняеву пришлось вернуться в Чимкент.
Неудача первого похода на Ташкент произвела разное впечатление на жителей города. Если кокандская группировка восприняла неудачу Черняева с нескрываемой радостью, то многие другие восприняли её по-другому. По свидетельству современника тех событий, летописца Мухаммеда Салиха Кори Ташкенди, после отступления русского военного отряда, около 3000 ташкентцев бежали из города в занятые русскими города— Туркестан, Чимкент, Сайрам и Аулиэ-Ату.
Кто были эти люди? Вот, что пишет о них Мухаммед Салих: это ташкентцы, «деды и потомки которых никогда не состояли и не состоят на государственной и султанской службе», «любящие имущество — зажиточные купцы, торговцы, лавочники», «люди базара», а также «множество и большинство потомственных ташкентцев, известных людей вилойята— таких, как Садык Магзум ибн Ишан Вали из Кукчи, Магзум Хаким ибн Мулла Атаулла из Шейхан-таура и прочие».
25 ноября 1864 года к Ташкенту подошли кокандские войска, где их торжественно встретили городская знать и духовенство. Во время церемонии встречи Алимкул объявил присутствующим о том, что бывший кашгарский владыка Валихан-Тура тоже присоединяется к газавату.
Через неделю в городе «услышали барабан, бьющий сбор на газават,— записал Мухаммед Салих, и войска, во главе с Алимкул-ханом, двинулись в поход на Чимкент. Скрытно подойти кокандцам не удалось. 4 декабря комендант Туркестана полковник Жемчужников, получив сведения, что в степи бродят какие-то разбойники, выслал на разведку отряд уральских казаков есаула Василия Серова. Казаки, численностью в 110 человек были вооружены всего одной пушкой – думали, речь идёт о небольшой шайке. По дороге Серов узнал, что в селении Икан, расположенном в 25 километрах от Туркестана, находятся вооружённые люди. Он и предположить не мог, что это главные силы кокандского войска.
Наткнувшись на многочисленного врага, казаки успели только занять сухой овраг, развьючить верблюдов и создать подобие баррикады из мешков с продовольствием. Оказавшись в окружении, — а это были опытнейшие бойцы, участвовавшие в обороне Севастополя, — казаки трое суток сдерживали непрерывные атаки многократно превосходившего их в численности противника. В голой степи, в лютый холод, под непрерывным огнём артиллерии уральцы стояли насмерть, дорожа каждым патроном. Военный историк писал:«Стрельба продолжалась; однако, по внушению начальников и опытных казаков, люди берегли каждую пулю; только сохранив патроны, казаки были уверены, что удержат противника на почтительном расстоянии. Стреляли по отдельным смельчакам, которые иногда небольшими партиями подскакивали к отряду сажень на 100, и не один из них поплатился за попытку похвастаться удалью и отвагою пред своими товарищами; стреляли по орудийной прислуге, заставляя не раз менять места орудий; стреляли также по начальникам, насколько их можно было заметить по расшитым халатам, чалмам, богатым седельным уборам; напр., удалось подбить лошадь под самим Алимкулом. Огонь противника, особенно артиллерийский (а пушек у них было три), все более и более усиливался; из единорога же с нашей стороны, как для сбережения снарядов, так и по случаю порчи его – не стреляли. Так тянулся один час за другим в мучительном ожидании выручки».
А помощи всё не было. Выдвинулась было стрелковая рота подпоручика Сукорко, но пробиться не смогла и, не дойдя до казаков три километра, повернула назад. Хан Алимкул, поражённый упорством русских, предложил им сдаться, послав записку:
«Куда теперь уйдешь от меня? Отряд, высланный из Азрета, разбит и прогнан назад; из тысячи (!) твоих не останется ни одного, – сдайся и прими нашу веру: никого не обижу!».
Но предателей среди казаков не оказалось.
6 декабря отбив 4 атаки подряд, Серов, решается на прорыв. Вновь слово военному историку:«К часу дня все лошади были перебиты, 37 человек убито, много переранено; четыре отчаянных попытки коканцев броситься в рукопашную были отбиты, а помощи все нет, хотя, если бы она вышла утром, дошла бы до сотни…
Храбрецы решаются на отчаянную попытку: пробиться к городу или же пасть в открытом бою – они все еще надеялись на помощь. Кроме того, нельзя было медлить – зимний день короток, а до города было верст 16-ть; пройти их надо было засветло, пока видно и пока можно сдерживать напор коканцев ружейным огнем. Коканцы были просто ошеломлены, когда горсть героев, заклепав орудие, переломав ненужные ружья, с криками “ура” выскочила из-за своих завалов; но они скоро увидели, что вместо сотен людей, которые они насчитывали у русских, на самом деле оказались лишь десятки… И с дикими криками ринулся противник за кучкой храбрецов. Сначала отступали тесной толпой, но потом увидели, что так неудобно, друг другу мешали стрелять и обороняться. Тогда сам собою образовался строй в виде лавы, но в три шеренги. Чем далее шли, тем более строй этот редел и растягивался в длину. Одиночные неприятельские латники и кольчужники врывались иногда в самую средину казаков, за что некоторые и платились головой; но другие, благодаря своим доспехам, ускакивали, успев поранить несколько казаков. Менее решительные метали в казаков пики и копья, нанося таким способом случайный вред отступавшим. Так, когда казак П. Мизинов наклонился, чтобы поднять упавший шомпол, брошенная пика насквозь пробила ему левое плечо, пригвоздив его к земле; однако он все-таки вскочил и добежал с нею до товарищей, которые и выдернули пику у него из плеча.
И вот, когда кто-либо из этих героев, утомленных предыдущим боем, истекая кровью и лишаясь последних сил, падал на землю, как хищные звери, с неистовыми криками отделялись из толпы конные всадники и бросались на свою беспомощную жертву – ведь с нею легко уже было справиться… всякий спешит отрезать голову, чтобы скорее представить начальству, как доказательство своей храбрости и удальства, достойных награды».
В этом бою погибло 53 человека, из оставшихся в живых не ранеными были только 11 человек.Такой кровавой ценой был остановлен поход кокандской армии. За подвиг под Иканом все казаки были награждены Георгиевскими крестами, а 4-й сотне 2-го Уральского казачьего полка были присвоены знаки отличия на головные уборы с надписью: «За дело под Иканом 4, 5 и 6 декабря 1864 года». Есаул Серов, впоследствии дослужившийся до генерал-лейтенанта, был награжден орденом Св. Георгия 4-й степени и произведен в войсковые старшины.
Черняев был потрясен невероятным героизмом казаков. Сразу после этого события им была написана статья, опубликованная в январе 1865 года в газете “Русский инвалид”, где он подробно описал подвиг уральцев.

После Иканского сражения Алимкул, вернулся со своим войском в Ташкент. Причина — наступившие холода и выпавший обильный снег. Кокандская армия была по преимуществу конной и кормить лошадей стало нечем. Но, думаю, и мужество уральских казаков сыграло не последнюю роль в решении Алимкула отступить.
Понимая, что Черняев не оставит попыток овладеть Ташкентом, Алимкул тем не менее, отдав распоряжение об укреплении крепости, вместе с войском возвращается в Коканд.
Всю зиму Черняев готовился к весеннему походу. Ему удалось вступить в переговоры с «прорусской партией» ташкентцев, во главе с одним из богатейших жителей города Мухаммедом Саат баем, много лет торговавшим с Россией. В конце 1864 года из Ташкента в Чимкент бежал ещё один влиятельный ташкентец – видный сановник Абдуррахман-бек, управлявший восточной частью города. Он дал подробную информацию о городских укреплениях.

Третьей влиятельной силой в Ташкенте было мусульманское духовенство ,которое стремилось передать Ташкент под власть Бухарского эмира, главе среднеазиатских мусульман. И эмир Бухары, воспользовавшись тем, что кокандский хан воюет с русскими, отправил войска в Ферганскую долину и Ташкент.
25 января 1865 года была создана Туркестанская область, под управлением военного губернатора с особыми полномочиями. Им стал генерал-майор Черняев, который сразу решил — никакой «границы» с Кокандом быть не может, потому что кокандцы всё равно будут постоянно её нарушать. Для Михаила Григорьевича всё было предельно ясно. На Ташкент.

Продолжение следует

Источники, используемые в 10-й части:
1. Джаншиев Г. Граф Д. А. Милютин. // Эпоха великих реформ. СПб., 1907
2. Г. Сярковский. Воспоминания офицера о туркестанских походах 1864-1865 гг. // Военный сборник, № 3. 1891
3. Ю. Соколов. Ташкент, ташкентцы и Россия. изд „УЗБЕКИСТАН». Ташкент, 1965
4. Михаил Хорошхин. Геройский подвиг уральцев. Дело под Иканом 4, 5 и 6 декабря 1864 года. Уральск. 1895
5. М.Г. Черняев. Геройский подвиг уральских казаков. Русский инвалид.1865.26 января.

На титульной фотографии: В.В. Верещагин, «Нападают врасплох». Туркестанская серия. Государственная Третьяковская галерея

В. ФЕТИСОВ

А косметология, все же, была!
В отличие от узбечек, русские дамы красили брови в парикмахерских. Делала это обычно маникюрша. Брови красили ужасно вредной и ужасно едкой краской, называемой «урзол», сама не пойму, откуда у меня это название выплыло. Все знали, что она очень опасна, и все красили. Теперь она считается сильнейшим аллергеном, и все равно, до сих пор входит в состав многих красок для бровей и ресниц.

Маникюр, конечно, делали тоже в парикмахерских /жители нашего района, помните парикмахерскую при бане на Широкой, где мамы красили брови и делали маникюр?/ В те благословенные времена о СПИДе слыхом не слыхивали, поэтому инструменты обеззараживались весьма условно. Ходили страшные слухи о какой-то инфекции, но даже я, при том, что мне постоянно ранили пальцы, ничего не подхватила. Косметологи были. Тогда их называли «косметички», /не путать с сумочками для косметики/, и никто из моих знакомых их не посещал, я имею в виду, регулярно. Однажды я подверглась чистке лица паром и выдавливанию угрей. На вторую процедуру меня не хватило.

В довоенные и военные годы была модна прическа а ля Милица Корьюс — валик надо лбом, волосы закалывались над ушами и вились довольно длинными прядями. Большинство женщин попроще обходились «дульками» на затылке. Стрижки без завивки обычно делали девочкам. После войны в моду вошла «шестимесячная» или перманент. Это когда волосы мелким бесом. Перманент продержался необычайно долго. По-моему, до восьмидесятых. Потом в моду вошла еще и «химия», волосы навивали на палочки, смазывали каким-то раствором, и приказывали ждать. Если такую завивку передержать, волосы оказывались пережженными и походили на паклю.

Моя сестра и ее подруги пользовались, как и до войны, плойками, щипцами для завивки, / а ресницы загибали специальными машинками, недавно видела такую, ничуть не изменилась. Такие щипчики, только между ними натянута плотная резина/. Тогда плойки не были электрическими: их нагревали на плите, и обжечь ухо было очень даже запросто. / Помните фильм «Женитьба Бальзаминова»? Вот там кухарка Матрена завивала героя такими вот щипцами/. Или крутили волосы на папильотки — бигуди тогда тоже не было, по крайней мере, в продаже. Папильотки — это скрученные трубочкой бумажки, на них навивали волосы, а концы бумажек завязывали узелком. Первые бигуди были резиновыми, небольшого диаметра, туда вставлялась специальная шпилька с концами в виде перевернутого треугольника, на которую натягивалась круглая, вечно лопающаяся резинка. Потом появились и металлические с дырочками, как у перфокарты. Но у папильоток было преимущество, хотя бы потому, что на них спать спокойнее. А на бигуди — куда сложнее. Большинство таких завивок делались на ночь.

С краской тогда тоже было не очень: перекись водорода или пергидроль или красный стрептоцид для блондинок, позже — хна и басма, для рыжих и черных. Слава богу, в таком городе, как Ташкент, недостатка в хне не имелось!

Мужчины носили «политзачес», это когда волосы зачесывались назад, без пробора, или стриглись под польку, бокс или полубокс. Мальчиков на лето вообще стригли налысо, хорошо, если оставляли чубчик. Это потом вместе с узкими юбками, кринолинами, словом со стилягами вошли в моду прически «бабетта», «вшивый домик» и «я у мамы дурочка». И начесы, знаменитые начесы, правильно сказать «тупирование». Бралась прядь волос и начесывалась от кончиков до корней. И так всю голову. Потом все это сверху приглаживалось, голова получалась огромной. И так ходили все. Помню, моя однокурсница, Тома Ибатуллина, приехавшая из геологической экспедиции, начесала голову -арбуз и надела кринолин, хотя к тому времени и то, и другое вышло из моды.

Трудно узнать на фотографии модно одетой, уверенной в себе красавицы, манекенщицы Ташкентского дома моделей. ту смешную девчонку…
Моды в Ташкенте во время войны и немного позже диктовали приезжие. Местные женщины, как могли, старались им подражать. Мужчины и дети, как водится, были куда консервативнее в одежде. Мальчики весну, лето и осень просто бегали в трусах, в крайнем случае, в маечках. На выход — те же трусы и рубашечка. Девочки в платьицах с оборочками, на кокетке или без, сильно расклешенных снизу. Иногда сверху надевался передник, но у меня таковых не было. Самые маленькие тоже бегали в трусиках. Да, и на многих были панамки. А вот зимой начинались всякие мучения. Чулки! Ох, эти чулки! Понятия такого «колготки» не было, были чулки, причем до определенного возраста равно для мальчиков и девочек. Поверх майки или рубашки надевался лифчик, скажем, что-то вроде очень короткого сарафанчика. С пуговицами. По две пуговицы спереди и сзади. Такие же пуговицы были на чулках. На чулки и лифчик надевались резинки с петлями. Конструкция очень сложная для маленьких детей. Многие носили просто круглые подвязки из широкой резинки, но врачи запрещали: кровообращение нарушается, / потом девочкам приходилось носить пояс для чулок, приспособление, считающееся на Западе чрезвычайно эротичным, а по мне так просто не слишком удобное и застежки вечно расстегивались в самый неподходящий момент/. Сверху для мальчиков фланелевые рубашки, курточки на пояске, или пальто. Шаровары со штанинами на резинках. Многих малышей одевали в матроски, с короткими штанишками, форменками и даже с матросскими шапочками. Мальчики постарше в холодную погоду носили кепки. Даже вязаных шапочек для мальчиков не было.

Для девочек шерстяные или фланелевые платьица, такие же расклешенные, и шерстяные шаровары. Лично у меня были красные революционные. Я в них и школу посещала первые три года. И никто не удивлялся: у остальных были такие же, только разных цветов. Еще пальто и вязаные шапки. У меня до школы был шикарный комплект: шубейка, шапка и муфта из коричневого искусственного меха. У моей соседки Томы был такой же, только из желтого меха. Дальше шли бесчисленные пальто и вязаные шапки или меховые капоры.

Не знаю, как в московских, а в ташкентских школах в младших классах тогда не было раздевалок: они появились потом. Мы раздевались в классе, о сменке речи не шло, но галоши /да-да, тогда носили галоши, и вот еще одно несчастье. надевать их и снимать. Не слишком легкое занятие!/, снимались, клались в мешок, а мешки, в свою очередь, складывались в специальные отделения под вешалкой. Сапожек не было, а носили ботинки, причем особых различий между мальчиковыми и девчачьими не имелось Обычные ботинки на шнуровке. Да и летом обувь были одна: сандалии, или как мы говорили, «сандали», а если подробнее — лапти с дырочками на перепонке с пряжкой. Туфли — на осень, и не так-то легко их было раздобыть! Я еще помню, как мужчины и женщины носили парусиновые тапочки, которые выбеливались зубным порошком и ставились на просушку! В начальной школе мальчики носили коричневые рубашки с белыми воротничками, девочки — форму. С передничками. Белыми — парадными, черными — повседневными. Белоснежные воротнички, такие же манжеты. У некоторых — кружевные. Мальчиковой формы, слизанной с формы реалистов, /серо-голубые суконные брюки, гимнастерка с черным ремнем и фуражку, на которых красовалась эмблема: книга, в обрамлении дубовых листьев/ тогда еще не изобрели. Это позже, в середине пятидесятых.

До войны, по словам Тани Вавиловой, в Ташкенте многие европейцы ходили в тюбетейках, а на лето брили голову. Европейский костюм и тюбетейка! Еще более забавно, когда сочеталась вышитая украинская рубашка (гуцулка) с ковровой тюбетейкой. Именно цветные, ковровые были, а не черно-белые, как теперь носят.

А солидные мужчины в середине сороковых и до конца пятидесятых одевались довольно однообразно. Прежде всего — костюмы. И зимой, и летом. Только летом шились специальные летние костюмы, такие были у моего отца и у всех знакомых мужчин. Коломянковые, — это нечто вроде парусины, попроще, светло — серые, и чесучовые — светло-желтые, более плотные, подороже. Зимой под пиджаки надевались либо неуклюжие свитера, либо рубашки с пристежными воротничками /пристегивались они специальной запонкой сзади/, на которые, в свою очередь, надевались джемперы-безрукавки или пуловеры, в народе называемые «полуверы». Тогда в моде был норвежский рисунок: два оленя нос к носу на синем или коричневом фоне со снежинками. Гораздо позже я видела такие в Норвегии, стоят они недешево, но тогда их носили очень многие. /Кстати, если рукава рубашки были слишком длинны, на них надевались такие круглые резиновые штучки, чтобы немного подтянуть вверх манжеты. / Галстуки, конечно. Преимущественно в косую полоску. Майки. Простые и в сеточку. Вискозные. Говорят из них роскошные тряпки для посуды получались, но я как-то не пробовала/. Брюки шириной с Черное море, с обшлагами. /папины были шириной тридцать пять сантиметров, и никакие уговоры, вопли и скандалы не заставили его сузить брюки сантиметров хотя бы на десять. Папа свято верил советской прессе: раз пишут, что стиляги — это плохо, значит, так и есть, и узкие брюки, если не клеймо дьявола, то уж точно — позор и разврат\\. Интересно, что председатели колхозов и партработники, а также некоторые работники торговли в подражание Сталину носили полувоенные кители с галифе. А зимой бурки. Знаете, что такое бурки? Белые валенки с кожаным низом. Простые смертные носили ботинки и длинные носки, которые пристегивались к ногам специальными подтяжками, ну и кальсоны, пардон за прозу. По словам Лидии в унифицированной мужской моде 1954 года присутствовала рубашка — гуцулка с вышитой крестиком вставкой на груди. Они могли быть шёлковыми или х.б. Вышивались украинскими мастерицами. Хоть и носили их практически все, но вышивка придавала каждой своеобразие.

ТАТЬЯНА ПЕРЦЕВА