В экономке и социологии принято оперировать таким понятием, как уровень жизни. Возьмите любую сравнительную статистическую таблицу, и вы увидите, что развитость того или иного государства определяется классическими показателями обладания среднестатистическим человеком энного количества продуктов, одежды, жилищных удобств, других жизненных благ в пересчёте на валюту. И это достаточно объективный показатель, ибо цифры и факты – «упрямая вещь». В таких таблицах устанавливается своеобразная иерархия стран в сегодняшнем мире, начиная от самых богатых и преуспевающих и кончая самыми нищими и обездоленными. Казалось бы, очень удобная форма. Но, как ни странно, она вовсе не отражает автоматически душевного состояния людей в этих государствах, ощущения счастья в их жизни, а также гармонии, уверенности, открытости, эмоциональной стабильности и активности восприятия окружающего мира.

Вот и натыкаемся мы порой на труднообъяснимые на первый взгляд сообщения о том, что в таком-то, вполне благополучном по официальным меркам государстве, очень высокий уровень суицидов, разводов, психически больных людей, нравственных уродов, а в других, менее впечатляющих по экономическим показателям, люди обладают высоким жизненным тонусом, чувством бодрости, жизнерадостности, оптимизма, коммуникабельности и согласия. Парадокс? Да вовсе нет! И ответ на это противоречие может дать другая наука – психология, в том числе и социальная. Именно она сделала по-своему выдающееся открытие – оказывается, счастье человека в гораздо большей степени зависит не столько от уровня жизни (зарплата, машина, квартира и пр.), сколько от показателей качества: здоровья, наличия любимых и любящих тебя существ, обшей атмосферы в обществе, в коллективе, в семье – когда всё вокруг гораздо более радует тебя, чем огорчает.

«Качество, а не количество – вот моя мера», — писал ещё в XIX веке английский драматург Дуглас Джеррольд. Я же впервые столкнулся с проявлением этой дилеммы в обыденном личностном понимании (речь не идёт о пресловутом «вале» бывшей нашей отечественной продукции ширпотреба, которая по качеству, красоте, изяществу, удобству, и т.д. начисто проигрывала зарубежным изделиям) несколько лет назад , когда одна моя знакомая , перейдя на новую, гораздо более высокооплачиваемую работу, вскоре с грустью стала признаваться, что ей остро не хватает тех двух-трёх пауз в течение дня, когда она с сослуживцами садилась минут на десять пить кофе и поболтать «за жизнь».

На новом же, более престижном месте ни характер, ни условия работы не допускали такого душевного общения и мгновений краткого отдыха. Я столкнулся с феноменом, когда ощутимый материальный выигрыш, а значит, и показатель уровня жизни у этой женщины отнюдь не компенсировал потерь качества жизни. Это знакомая стала более сухой, нервной, усталой, ей явно не хватало ощущений удовольствия и удовлетворения. У всех, наверное, есть подобные примеры. Душевный комфорт, маленькие человеческие радости, фактор психологического окружения, общая этическая атмосфера и другие субъективные моменты оказываются более значимыми, нежели зарплата и другие важные внешние атрибуты.

Кстати, об усталости. По некоторым данным, в самой богатой Америке насчитывается более 800 тысяч больных так называемым «синдромом хронической усталости» — и все они люди, как правило, состоятельные, не обременённые угнетающей мыслью о «хлебе насущном». Нет, у них другая беда – есть высокий уровень жизни, но не хватает его качества, предполагающего удовольствия от самоценности жизни, от счастливого расположения духа, от общения с окружающими, от умения отвлечься от повседневной прозы бытия и радоваться звёздам в небе.

«Счастлив не тот, кто богат, а тот, кто не нуждается в богатстве», — считал древнегреческий философ Демокрит. Позволю себе уточнить: кто не нуждается в неудержимом и ослепляющем стремлении к богатству. Конечно, материальному, а не духовному. Духовного, интеллектуального, нравственного богатства, никогда не бывает в излишестве, ибо оно всегда востребовано, и самой личностью, и окружающими.

Обратим эти отнюдь не досужие рассуждения к нашим реалиям. Чего греха таить – наше общество ещё далеко от верхних планок показателей уровня жизни. И это нас огорчает, хотя мы прекрасно осознаём во многом объективный характер многих наших лишений и трудностей. И вовсе не в противовес этим, возможно, пока что проигрышным, меркам, а потому что на поверку данный фактор оказывается гораздо более важным – нам нужно всячески повышать качество своей и окружающей жизни.

Разумеется, оно зависит от многого – и от качества потребляемой продукции и качества сервиса, и от доступности и желания пользоваться общественными благами, профессиональным и народным искусством, библиотеками, музеями и стадионами и от умения самовыразиться, проявить свои способности таланты, и от нашей повседневной культуры общения с начальниками и подчинёнными, между собой, между супругами, с детьми, с друзьями и соседями. Для человека в тысячу раз важнее любого богатства, которое к тому же не даёт иногда спокойно спать, психологическое состояние уверенности в себе, в окружающем мире, в завтрашнем дне. Этот фактор однажды точно подчеркнул на пресс-конференции наш Президент: «Я очень хочу, чтобы все наши люди – независимо от нации, религии, убеждений – чувствовали себя уверенно и спокойно за своё будущее и будущее своих детей!». Хорошая, правильная мотивация! И в этом тоже присутствует сильный и убедительный признак улучшения качества жизни.

А. ХОДЖАЕВ

Есть науки, точную дату возникновения которых знает каждый. Радиологии не существовало до открытия радия, рентгенологии – до открытия рентгеновских лучей. Есть такие, история которых теряется во тьме веков. Ну, а криминалистика? Стара она или молода?

Издавна в Индии культивировалось распознавание следов ног людей и животных. Мастера этого дела, признанные следопыты, передавали секреты своего искусства из рода в род, от отца к сыну, и они дошли до нашего времени.

Умение идти по следу, выслеживать считалось искусством. Выслеживали и диких зверей, и скрывающегося преступника. Сначала выслеживанием занимались сами члены общины, владевшие искусством следопытства, потом, с возникновением государства и права, – специально уполномоченные на то должностные лица. До начала XIX столетия эти люди могли руководствоваться лишь собственным житейским опытом и сообразительностью. Стоит ли удивляться тому, что искусством этим удавалось в то время овладеть лишь одиночкам.

То, что раскрытие преступлений было под силу немногим служителям Фемиды, овладевшим этим трудным мастерством, еще можно было терпеть, пока преступлений случалось относительно немного и особой сложностью они не отличались.

Новая эпоха повлекла за собой и количественное, и качественное изменение преступности. Возникновение профессиональной организованной преступности, использование «работниками ножа и топора» современных средств связи и путей сообщения, усложнение способов их действий обнаружили в свое время полную неспособность правоохранительных органов вести эффективную борьбу с преступностью. Юристы порой только разводили руками, встречаясь с хитроумными способами совершения преступлений, разработанными на основе последнего слова тогдашней науки и техники.

В начале прошлого века в России получили большое распространение фальшивые бумажные деньги, изготовляемые, как установили впоследствии, во Франции. Их стали распознавать только благодаря тому, что в тот год, который на них значился, в России при печатании подлинных денег были допущены по небрежности… некоторые отступления от обязательного государственного стандарта. Фальшивые же купюры полностью соответствовали этому стандарту. То есть в смысле техники изготовления они были лучше настоящих!

В конце ХХ века широкую известность приобрела история с поддельными коллекционными почтовыми марками, которые мастерски изготавливал и за сравнительно небольшую цену сбывал коллекционерам некий любитель. Однажды он послал пакет с марками одному своему клиенту за границу. Таможня потребовала, чтобы отправитель уплатил значительную пошлину. Возмущенный фальсификатор заявил, что марки поддельные и не могут рассматриваться как редкости, подлежащие обложению пошлиной. Однако комиссия экспертов, назначенная таможенными властями, пришла к заключению, что марки подлинные! Совершенно взбешенный этим выводом любитель, изготовив повторно те же марки, доказал, что эксперты ошиблись. Этот пример показывает, какого мастерства может достичь преступник, насколько квалифицированным может быть способ преступления.

В борьбе с качественно и количественно изменившейся преступностью уже нельзя было полагаться только на проницательность следователей, нужно было поставить на научные рельсы само дело расследования.

Термин «криминалистика» впервые употребил австрийский судебный следователь, позднее профессор университета Ганс Гросс (1847–1915). В 1892 году он издал фундаментальную работу «руководство для судебных следователей», в которой обобщил и систематизировал разработанные его предшественниками и им самим технические и тактические средства и приемы борьбы с преступностью, представлявшие собой преимущественно приспособленные для нужд расследования данные естественных наук.

В первой половине XIX века в России появилось несколько работ по вопросам производства расследования преступлений. Это были труды Я. Баршева «Основания уголовного судопроизводства», Н. Орлова «Опыт краткого руководства для произведения следствия», Н. Калайдовича «Указания для производства уголовных действий» и другие.

Молодая наука не сразу завоевала признание и была принята на вооружение следователями и судьями.

В 1889 году известный русский фотограф Е. Буринский на собственные средства основал судебно-фотографическую лабораторию при Петербургском окружном суде – первое научно-экспертное криминалистическое учреждение в России. Из-за нехватки средств лаборатория бедствовала. Невежественные чиновники прокуратуры и судебного ведомства чурались научных методов исследования доказательств, пренебрегали возможностями криминалистической экспертизы.

Особенный разгул преступности наступил в России после 1917 года, когда всплыли на поверхность все темные элементы, почуявшие возможности для безнаказанного обогащения. Сотрудникам ЧК, милиции, следователям – вчерашним необразованным рабочим, крестьянам и солдатам – не хватало ни опыта, ни знаний для борьбы с преступностью. Вот почему возникшая в первые годы после революции криминалистика стала незаменимым оружием в этом деле.

В тридцатые годы она становится обязательной дисциплиной во всех средних и высших юридических учебных заведениях. Первые профессора-криминалисты – Сергей Михайлович Потапов и Иван Николаевич Якимов поднимаются на университетские кафедры. Криминалистика завоевывает признание как юридическая наука.

Казалось бы, вот и ответ на задаваемый иногда вопрос: криминалистика – наука или искусство? К тому же памятна тирада Ватсона, вложенная в его уста Конан-Дойлем: «Вы сделали великое дело: благодаря вам раскрытие преступлений находится на грани точной науки», – как и заключение самого Холмса: «Расследование преступлений – точная наука, по крайней мере должно ею быть». Но в жизни ответ этот не так однозначен, как в книгах. Полистайте юридические журналы, послушайте выступления работников органов правоохраны, следствия, суда, и вы не однажды встретите такие выражения, как «искусство расследования», «овладеть искусством проникновения в тайну преступника», «искусство допроса». Так что же все-таки криминалистика – наука или искусство?

Жизнь, как известно, удивительно разнообразна, и никакие научные рекомендации не могут претендовать на исчерпывающее отражение этого разнообразия. Нет двух одинаковых преступлений, как не бывает двух одинаковых преступников. Поэтому методы, которые позволили раскрыть одно преступление, могут оказаться неэффективными для раскрытия другого. От следователя зависит правильность выбора и применения научных методов в раскрытии преступлений. В этом и заключается искусство розыска, искусство расследования. Можно сказать, что криминалистика – наука, а ее применение на практике – профессиональное мастерство, своеобразное искусство, которым должен владеть каждый следователь, каждый оперативный работник правоохранительных органов, если он не унылый ремесленник, а подлинный мастер своего дела.

Т. Солиходжаев.