…Малыш ударился обо что-то и заплакал. Девочку мы погладим по голове, а мальчику скажем: «Не плачь, ведь ты мужчина!».

Но весьма вероятно, что скоро наши мальчишки перестанут понимать смысл слов: «Ты мужчина». Поскольку уже много лет поколение за поколением воспитываются у нас совершенно одинаково. Программы детского сада и школы рассчитаны не на будущих Рыцарей и Прекрасных дам, не на глав семейства и хранительниц домашнего очага, а на некие усредненные бесполые существа.

А главное – мы гордимся таким подходом. Равноправие, однако. А тем временем невежественное пренебрежение тем, что природа разделила нас на различные, как бы противоположными знаками заряженные половины, жестоко мстит за себя. По прекрасной легенде, каждый мужчина и каждая женщина должны найти свою, судьбой предназначенную им половинку. И составить одно целое. Только тогда возможны счастье и гармония жизни. Это не просто красивая сказка, она – отражение нашей человеческой задачи: прожить жизнь наиболее полно, а значит – узнать счастье любви и продолжения человеческого рода.

Прежний многовековой уклад жизни во многом держался на неравенстве женщины в семье и обществе. Прекрасная Дама была таковой лишь в поэзии. Но вот женщина разогнулась, распрямилась: Адама и Еву, как принято говорить, уравняли в правах и обязанностях. Мужчина утратил свое лидерство. И оказалась разрушена гармония женского и мужского начал, что обернулось непредвиденными и, может быть, непоправимыми последствиями. Ева, не успев разогнуться, снова согнулась – уже не от недостатка прав и возможностей, а под бременем их избытка. Она теперь имеет полную возможность не только зарабатывать на жизнь (свою и детей, так как мужчина часто не в состоянии прокормить семью один), но и таскать тяжести на работе и после работы, неся сумки с продуктами домой.

Вот это – фон, о котором нельзя забывать, рассуждая, как надо в мальчике воспитывать будущего мужчину. И фон вовсе не нейтральный, а окрашенный в тревожные, грозовые тона. Если это можно назвать войной – войной между полами, то победителей в ней не будет. Пострадает – уже страдает – женщина. А мужчина?

Принято считать, что, побунтовав вначале, он затем с легкостью смирился, уступив женщине первенство и в семье, и во множестве исконно мужских профессий. И в свободное время безмятежно лежит на диване перед телевизором или играет в компьютерные стрелялки. А жена – что ж, она ведь этого хотела, за это боролась, пусть получает все прелести равноправия – в первую очередь двойной рабочий день, на работе и дома. Ведь если мужчина, по данным социологов, трудится в среднем 50 часов в неделю, включая и домашний труд, то женщина – почти вдвое больше, 80 часов.

Но вернемся к главе семьи, нашему Адаму, вроде бы вполне безмятежно лежащему на диване. Так ли велика радость жизни подчиненного, перепоручившего все заботы и ответственность жене – капитану семейного корабля? Даже самый закоренелый эгоист, отдыхая с газетой в руках, в то время как жена хлопочет у кухонной плиты, наверняка ощущает некоторый дискомфорт. Хотя бы потому, что она в это время популярно объясняет, что о нем думает. И в самых нелестных для мужского самолюбия выражениях.

Мужчина, природою созданный ведущим, первым, должен, чтобы быть счастливым, ощущать себя сильным, необходимым, единственным. А вместо того в его сознание внедряют мысль, что он тряпка и иждивенец. Вдумаемся: далеко не случайно в наше время как никогда распространены среди мужчин неврозы, бесплодие, импотенция. При этом в странах Востока, где в большей степени сохранилась семья с традиционным распределением мужских и женских ролей, процессы эти наблюдаются гораздо реже. Разве это не доказательство того, что представитель сильного пола, сброшенный своей энергичной подругой с пьедестала первенства в семье, а часто и в обществе, страдает, находится в состоянии стресса?

Таков в общих чертах портрет тех, кто занимается в семье воспитанием детей: придавленная непосильным бременем забот мать и подчиненный ей, испытывающий дискомфорт отец.

«Моя жена – типичная «деловая» женщина. Властная, холодная на работе, а придет домой – ей гораздо больше интересны соцсети, чем мы, близкие. Рядом с ней неуютно не только мне, но и детям».

«Мы ссоримся с женой из-за того, что я пью. А начал пить из-за нее же самой. Она готова скандалить, упрекать, обвинять по любому поводу. Каждый раз по дороге домой я пытался представить, из-за чего мне сегодня будет нагоняй. Стыдно сказать, иногда боялся идти домой. Как-то выпил для храбрости, и так стало хорошо. Теперь после работы если не выпью, то целый вечер не в своей тарелке».

«Жена взяла себе за правило давать без конца мне и детям оценки, чаще всего отрицательные. Она у нас в доме прокурор. До чего дошло — в постель ложусь, как на экзамен».

Можно представить, с какой болью даются мужчинам эти сокровенные признания…

Так отчего же женщина становится «властной и холодной», превращается в «прокурора»? Причина не только в том, что Прекрасная Дама несет груз, для нее непосильный. Ее еще мучает то, что муж, с которым ей так трудно живется, способен воспитать в сыне лишь свое подобие. И детский сад, школа в формировании настоящего мужчины – плохие помощники, ведь там почти все воспитательские должности заняты женщинами. Женщина же всегда скорее найдет взаимопонимание с девочкой, – и лучшие ученики, активисты у нас в школах именно девочки.

Все это донельзя обостряет проблему воспитания мальчиков.

Вот исповеди матерей:

«Старшего сына я родила в 18 лет. Скоро муж ушел в армию. А вернулся – его все равно что и не было, сыном совсем не занимался, всегда говорил, что устает. И рос наш мальчик среди одних женщин – я, бабушки, потом воспитательницы и учительницы. И что же из этой феминизации получилось? Мой сын растет трусом. Он боится всех и вся. Драться не умеет, не может постоять за себя, дать сдачи. Я потеряла покой, но муж, как всегда, спокоен, не считает это проблемой. Еще бы: он и сам такой, и поэтому все трудности падают на мои плечи. А недавно у нас родился второй сын. Неужели и из этого чудесного малыша вырастет слабый, издерганный, все более озлобляющийся человечек? Мне прямо страшно…»

«Мы живем втроем – я и двое сыновей. И как же нам не хватает в. доме мужчины! Нет, я не имею в виду своего бывшего мужа, его «мужского» влияния не пожелаю никому. Все, что видела от него, – грубость, какая-то неприкаянность в семье. Он рожден жить одиночкой, семью не ставил ни во что. Но как мне быть с мальчишками, как воспитать в них смелость и выдержку, настойчивость и целеустремленность? Воспитатели – одни женщины, а мальчики в таких условиях наживают только комплекс неполноценности».

Как видим, проблема одна и та же: дети, воспитанные (или наоборот, не воспитанные, брошенные) немужественными отцами, попадают опять-таки в руки женщин – воспитательниц, учительниц. А «феминизированная» школа формирует юношу не уверенного в себе, со слабо развитым чувством собственного достоинства, не умеющего отстоять свою точку зрения. А в дальнейшем – не способного выдержать «экзамен» на создание семьи или участие в каком-нибудь ответственном деле.

В последнем из приведенных высказываний женщин прозвучало еще одно наблюдение, делающее вопросы воспитания именно мальчиков острейшей, для многих семей неразрешимой проблемой: «Он рожден быть одиночкой, семью не ставил ни во что».

Это, к сожалению, явление очень частое. Девочка, вырастая в кругу домашних забот, поневоле приобщается к роли будущей хозяйки и матери. Но мальчики, особенно городские, лишенные урбанизацией последних «мужских» работ в доме, растут совершенно не приспособленными к будущей семейной жизни. И это до поры до времени никого не волнует – ни родителей, ни педагогов.

Стендаль в своей книге «О любви» писал: «В Риме вследствие слабого интереса к событиям каждого дня, вследствие глубокого спада всей внешней жизни чувствительность скопляется для страстей».

У нас же, наоборот, события каждого дня, да еще на фоне нелегкого быта, поглощают едва ли не все интересы и силы. И все-таки нужно, очень нужно постараться вернуть во многом утраченное нами понимание истинной мужественности и женственности. И тогда многое встанет на свои места. В том числе и в решении очень серьезной проблемы наших дней – как в мальчике воспитать будущего мужа, отца, защитника Родины. Попросту – воспитать Мужчину.

Дилором Нурмухамедова.

Продолжение следует.

Впервые в истории МВД республики начальника уголовного розыска отправили в загранкомандировку. И не куда-нибудь, а в ФРГ! Принять такое решение вынудило неординарное событие, альтернативы которому не было.

Узбекистан и государства Европы не имеют пакта о проведении коллегиальных действий. Поэтому мне, на случай возникновения международных непредвиденных обстоятельств, шеф утвердил отпуск, а мой негласный труд считал кулуарным. Но неисповедимы пути Господни. Если служители Фемиды всё же припрут нарушителя закона к стене, клянусь говорить правду. Только правду, ибо мой круиз ущерба Германии не нанёс.

Воскресный день я хотел провести в компании друзей. Закрыл кабинет и в сопровождении Аршалуйсяна рванул к автомобилю.
На улице стояла теплынь — двенадцать градусов. Хотя зимой такая температура не диво, погода радовала и заставляла вспоминать обещанные кунаками шашлыки.
Майор указал на бегущего трусцой деда:
— Что это с профессором? Глянь, он летит, словно на международный форум.
Тем временем старик подбежал к нам и, задыхаясь, лопотнул:
— М-меня обо-крали.
Я усадил его на скамью, дал отдышаться, потом спросил:
— Евгений Альбертович, у вас стянули кошелёк?
Профессор глотнул воздух и ткнул пальцем в своё гулко бьющееся сердце.
— Мотор барахлит…Если упаду, суньте под язык две таблетки. Флакон в кармане… Вор очистил мою квартиру. Стащил монеты… самые ценные.
— Хата сдаётся на пульт, — вспомнил я, — на окнах решётки, а ломать массивную дверь не возьмётся даже рецидивист. Как вор туда залез?
Евгений Альбертович рыдал. Я не стал тратить минуты на расспросы. Помог ему встать и утешил:
— Разберёмся на месте.

Евгения Альбертовича сотрудники отдела знали. Но не как археолога, двигавшего науку — в районе жили десятки спецов, однако их фамилии мы не помнили, нас Баратов интересовал тем, что хранил в своей квартире уникальную коллекцию монет. Раритеты он никогда не демонстрировал, тему старины избегал и порой сам факт увлечения нумизматикой отрицал. Происхождение коллекции оставалось для всех тайной. Одни судачили, мол, она хапнута в голодное для страны время, другие вспоминали клад, якобы найденный учёным. В общем, гипотез существовала тьма и все они выглядели жизненно.

Что ещё судачили об археологе? Баратов родился в Москве, в годы войны работал на каком-то складе; через семь лет после разгрома нацизма окончил институт, защитил диссертацию.

Мало кому известно, что в шестидесятые годы верхи снарядили экспедицию, занимавшуюся подъёмом кораблей со дна Балтики. Степень кандидата наук дозволила Евгению Альбертовичу попасть в спецотряд и де-факто сделала его кладоискателем. Месяцы, проведённые в море, старик ворошить не любил. Отчего? Поди, не хотел трезвонить как артель вытянула на поверхность напиханную ценностями галеру, или же как ветхий сундук развалился, усыпав палубу золотом. И тут набивался главный вопрос: могла ли пара монет «ненамеренно» увязнуть в кармане археолога?

Впрочем, эти дела меня не интересовали. Моя цель раскрыть преступление, а далее пусть ломает голову следователь.
Карен бывало негодовал:
— Евгений Альбертович ровно собака на сене. Почему он не влил раритеты в международные каталоги, чего дрейфит? Ведь спецлитература охватывает все экземпляры без ссылки на фамилию нумизмата.
— Видавший насилие хрыч опасается беззакония, — предположил я, — система вынесет постановление и монеты конфискует под предлогом экспроприации народного достояния. Такая анархия крепнет день ото дня.

Наш автомобиль замер у высотки. Баратов лихо соскочил на тротуар и рванул в дом. На лестничной площадке он указал свою дверь:
— Любуйтесь!
Вор избрал оригинальный метод взлома: припёр домкрат, сунул его в щель между полом и нижней кромкой двери, подкачал и снял махину с петель.
Этот способ мы не считали «ходовым», но раз в месяц домушники устраняли барьер именно таким путём.
Археолог стонал:
— Я отлучился в булошную… Квартиру на пульт не сдал… Завернул на барахолку, чёрт меня туда дёрнул.

По воскресеньям на углу квартала стихийно возникал рынок. Туда люди стекались затемно, стелили бумагу на асфальт и раскладывали подержанный товар. В бескрайнем море старья учёный вылавливал редкие книги и, естественно, забывал скоротечность времени.
Пока мы ждали наряд, Карен обошёл этажи. Через несколько минут он вернулся в сопровождении бабули.
— Зоя Гурьевна, — отрекомендовал её майор. — Она видела домушника.
Старуха, почувствовав себя в центре внимания, тараторила:
— Дверь чинил светловолосый мужик, лет сорока. Броская примета — ушастый.
Зоя Гурьевна обрисовала технаря и сделала вывод:
— Он мне сразу не импонировал. Вроде слесарь, а на шее модный галстук болтается.
Между тем эксперт Пономарёв квартиру осмотрел. Вадим распахнул створку платяного шкафа:
— Гляньте, как хитро сюда встроен тайник. Найти его под силу лишь осведомлённой птице. Думаю, это родня…

Криминалиста перебил Евгений Альбертович:
— Нет, нет! Комод реконструировал мой брат. Он трудился в столярном цехе, слыл безмолвником. План тайника Арий унёс в могилу четверть века назад.
Я оценил гладкое дерево.
— Сделано на пять. Не видать ни шурупов, ни люфта… Мастер укоротил ящики, высвободил расстояние, вставил дополнительную перегородку. Так?
— Да, — тряхнул бородой археолог, — вторая стена шкафа держится на масеньких подшипниках… Она легко выдвигается… К ней прибит гобелен с висячими карманами. В них я и прятал моё богатство.
— Нет сомнения, клад потрошил вор-академик. Он знал толк в монетах и определил стоимость каждой. Меня интересует, какие экземпляры исчезли?

Баратов едва уловимо нюнил:
— Пропали самые ценные… Одна — времён Неотероса, египетского фараона. Вторая монета эпохи императора Суйнин, датируется тридцатым годом нашей эры… Её можно сосватать за баснословные деньги. Бас-но-слов-ные. На планете куча миллионеров, готовых ради пополнения своей коллекции уплатить астрономическую сумму… Но как он разобрался в содержимом восьмидесяти карманов? Тут необходимы фундаментальные знания. Уверяю, среди моих друзей такого эксперта нет.
— Ваши слова однозначно явствуют: академик существует. Однако предположить кто он вы не можете.
— Хотел бы этот довод опровергнуть, но факт налицо. Музейные экземпляры грабитель выудил шутя, — дед глотнул воды, сунул под язык валидол и откинулся на подушки.

Кражу монет взял на контроль Председатель Совета Безопасности государства. Ему ход поиска докладывал министр лично. И всё же верхи говорили, мол, на днях генералитет МВД и начальника угро заслушает Президент.
Скажу откровенно: для меня перспектива была непредсказуема. На совещании такого уровня любого руководителя могли с должности снять, лишить звания или из органов внутренних дел уволить.
Надвигающееся испытание полковник Холов осязал всеми фибрами души. Он бросил на раскрытие преступления весь цвет отдела. Люди в считанные дни перетрясли криминальных авторитетов, скупщиков золота, антикварные лавки.
Милиции содействовал управляющий центрального банка. Финансист пошёл в народ и бросил клич: «Сто тысяч долларов тому, кто установит местонахождение вора». Цифру «100.000» газеты поместили крупным шрифтом. Воздействие приманки сказалось мгновенно. Город бурлил, телефон дежурки звенел, не умолкая.
Мы проверяли завалившие горячую линию сведения. Но тщетно, лиходей будто в воду канул.

Тем не менее долгожданный миг наступил раньше, чем на РОВД посыпались неприятности.
Утром дежурный сыщик принял заявительницу. Она умоляла найти её бывшего мужа, Александра Гаева, который не платит алименты.
Лейтенант вскрыл квартиру отца пятерых детей и составил необходимые в таких случаях документы. Эти бумаги я прочитал: …комната 3,8 x 4,5м. Окно закрыто на шпингалет… холодильник отключен… На столе журналы и картинки с видом Германии.
Инспектор устно добавил:
— Из семейного альбома мной выдрана физиономия Гаева. Снимок эксперт размножил.
— Правильно, — кивнул я, — только не ясно, зачем многодетный папаша скрылся, ведь сумма долга крохотная. Он мог приболеть, шлёпнуться откуда-нибудь, угодить под трамвай. Обзвони клиники.

Город нежданно накрыл вал угонов. Я собрал инспекторов на «консилиум», чтобы выслушать их мнение. Едва Аршалуйсян привёл аналитические цифры, зазвонил телефон. Перебивать майора я не хотел, однако аппарат трещал без устали. Его шум стал меня злить. Я схватил трубку и почти рявкнул:
— Слушаю, — но узнав тенор опера соседнего РОВД Яхъяева, интонацию изменил, — да вот кумекаю над угонами.
— А тут монеты проблем навалили, — хохотнул капитан, — за них можно головой поплатиться.
— Голова мне нужна. В крайнем случае уйду на пенсию, — ответил я.
— Филонить нам рано. Численность опытных сотрудников тает, полковники бегут в дилерские структуры, а замены им нет. Хотя при нашем убогом окладе не до патриотизма. Но ты в жуткое для милиции время пост не бросишь, — ещё минуту он развивал тему крохотной ренты, потом рубанул, — утешу вас благой вестью. Чтобы ты уловил соль информации, начну с мокрухи. Три недели назад мы обнаружили труп Фирсова Бориса. Ему в горло собутыльник влил пузырь денатурата, отчего алкаш испустил дух. Сейчас в моём кабинете находится его сын. Хлопец держит фото Гаева и твердит, что спирт приволок именно этот дядя… В квартире ценности не тронуты, исчез только паспорт Фирсова.
— Любопытно, — сказал я, — пусть юноша сидит в РОВД, минут через двадцать тебя навестят мои парни.
Однако Яхъяев продолжил:
— Приметы мокрушника я разослал всюду. Читаю ориентировку: … лет сорока, светловолосый… на шее цветастый галстук.
— Убийца Фирсова, Гаев и похититель монет одно и то же лицо! – едва не крикнул я, — спасибо, ты меня выручил.

Холов гулял во дворе отдела. Только что комиссия МВД завершила осмотр технического состояния автотранспорта. Из двенадцати моторов, числящихся в РОВД, пять оказались непригодными к эксплуатации. Айдар Кадырович выслушал нелицеприятное мнение хозяйственников, поэтому был не в духе.
Он стал изливать мне наболевшее:
— Деталей на складе министерства нет. Короче, нам рекомендовано использовать собственный ресурс… Умники советуют вызвать сюда торгашей покруче, и в ультимативной форме предложить им спонсировать ремонт.
Возмущение Холова я понимал. Фактически система толкала его на разбой окриком: «Автотранспорт должен быть на ходу!».
Чтобы поднять настроение шефа, я торжественно молвил:
— Стянувший коллекцию вор ус-та-новлен!
Он оживился, схватил меня за руку и потянул в кабинет.

Из материалов уголовного дела.

1. Фамилия — Гаев
2. Имя, отчество — Александр Иванович
3. Год рождения — 1954
4.Место жительства — г.Ташкент, квартал 27Е, д.1, кв. 93
5. Образование — 8 кл.
6. Специальность — плотник
7. Семейное положение — разведён
8. Сведения о судимости — не имеет

Яхъяев придал Карену заряд бодрости. Майор в поиске ответа на вопрос: «Для чего Гаеву нужен второй паспорт», обзвонил туристические фирмы, администрацию аэропорта, визовое управление МВД.
Аршалуйсян нагнал меня по пути в столовую.
— Какое известие выложить первым, хорошее или дрянное?
— Твои уста всегда глаголят истину, — парировал я, — валяй архикардинальное.
Мы вошли в «кафе», пропитанное ароматом узбекских специй. Кухарь салютовал нам взмахом ложки и стал заваривать чай.
Я глотнул обжигающий напиток:
— Так где искать вора?
— В Германии, — изрёк Аршалуйсян.
— Германии! — я вытаращил глаза, — как он туда попал?
Майор достал блокнот, нашёл нужную страницу.
— Как попал? Рейс 231 Ташкент — Франкфурт, место 18Б. У него Шенгенская виза.
— Срок её действия?
— Тридцать дней. Но Гаев, ясное дело, не вернётся — укроется в Европе. Шанс его арестовать мы упустили.
— Арестовать шанса не было, — возразил я.
— Скажу честно: ребята недовольны твоей гонкой за раскрытыми преступлениями. Она лишила нас возможности работать с документацией, на это не хватает и суток. Вспомни ориентировку Яхъяева. Кто её читал? Да никто — швырнули в сейф и побежали трясти воровские малины, а данные мокрушника записали позже. Автоматически. — Карен гнул свою линию, убивая меня фактами, — опера выслушали, мол, Гаев трудился в цехе реставрации мебели. И это пропустили мимо ушей, а ведь там же, четверть века назад, пахал брат Евгения Альбертовича! Своё умение он передавал юнцу, дёрнувшему от нас в Германию. Мало того, старожилы артели вспомнили, что реконструировать баратовский шкаф пособлял не кто иной, как… Гаев.
— То есть вор знал о тайнике… смекнул, что в нём дед хранит монеты, — я проанализировал информацию и направился доложить её Холову.

И вот день командировки наступил. Айдар Кадырович усадил меня в кресло, налил фужер пива и принялся инструктировать:
— Ты летишь во Франкфурт как частное лицо. Назад вернёшься к Рождеству. В своих действиях будь осмотрителен. Нам запрещено искать преступника на территории Европы, следовательно, твоя цель ограничена железной рамкой. Ты обязан Гаева найти, вынюхать его контакты, вычислить заказчика кражи. А пока иди в бухгалтерию, там для тебя уже готов документ и пять тысяч марок.
Я ахнул:
— Пять тысяч! На неделю! С чего вдруг такая щедрость? Не сон ли это, ведь командировочные платят из расчёта три доллара на сутки.
Холов бывал в разных городах Европы. Он деловито сказал:
— Ты по легенде министерства бизнесмен. Чтобы не уронить свой имидж, забронируй номер в отеле-люкс, жалуй сауну, ресторан. Кайфы и расходы типа вызова такси сожрут львиную долю денег.
Сладкая речь полковника удивляла всё более. В который раз я едва не гаркнул:
— Это командировка или незабываемый отпуск! Ресторан, чаевые официантам, дорогие вина. Оттуда и вертаться не захочешь.
Холов насупил брови.
— Прекрати молоть ерунду. Государство тратит валюту, чтобы вернуть стране ценности. В случае прокола тебя никто не защитит. Мало того, генерал взыщет с туриста путевые издержки. Вот и решай, заказывать коньяк в нумера или нет.
Шеф был прав. МВД не станет бросать деньги на ветер, и не помилует сотрудника, провалившего экстраординарную операцию.

Секретные наставления Холова я изложил Карену. Дальновидный армянин взволновался:
— Инициирована опасная игра. Она может кончиться шумом. Свои манипуляции обдумывай. Турне визировал Председатель Совбеза — тут или грудь в крестах, или голова в кустах… В ФРГ тебе нужны испытанные помощники. Рекомендую звякнуть Бергу.

Мои друзья Эдик Берг и Иван Вайсман работали в МВД до 1991 года.
После объединения Германии, их жены, сестры-российские немки, ринулись в консульство и без труда получили разрешение на въезд в эту страну.

В ФРГ все они «сидели» на пособии. Его им хватало на еду, всякие мелочи, круизы. Безработные восторгались ухоженностью леса, пили пиво, штудировали немецкие законы. Однако кейфовать опера не привыкли. Через три месяца такой жизни свояки арендовали комнату, намалевали вывеску «Детективное агентство» и конкретизировали свои услуги: наблюдение за неверными жёнами. Кроме того, Берг подписал соглашение с молодёжным клубом, где следил за порядком, и отвозил домой юных гуляк, не в меру разгорячённых спиртным.
Элементарное занятие приносило дивиденды. Вскоре хлопцы купили помещение для офиса, а Иван ухитрился даже построить особняк.
Я больше дружил с Эдиком. Нас единила не только любимая работа, но и тяга к искусству, рыбалка, альпинизм.
В Ташкент он звонил часто. Его интересовали цены на продовольствие, коммунальные услуги, размер детского пособия. Выслушав мой нерадостный ответ, Берг лютовал:
— Если оклад начальника угро эквивалентен весу пятнадцати килограмм говядины, то как сводят концы с концами медики, учителя, маляры!
— Республика села на диету, — переводил я беседу на шутливый тон, не желая углубляться в фактор обнищания народа. И менял тему.
Напоследок Эдик звал меня в гости, предлагая в качестве своей лепты авиабилет.

В дорогу я собирался недолго: упаковал чемодан, сел в автомобиль и вскоре облокотился на стойку регистрации билетов.
Буравящий взгляд таможенника смерил меня с головы до пят. Едва «клиент» сделал шаг, лейтенант рявкнул:
— Валюту и ценности на стол! Буду пересчитывать.
Я выложил деньги, золотые часы, перстень, цепь — ювелирный набор, данный министерством на время командировки.
Офицер счёл меня, кажись, гешефтмахером.
— Иди в кабинет начальника, — велел он, — на беседу.
Я сунул ему заполненную декларацию:
— О чём говорить? Сравнивай.
Таможенник проницательно сощурился.
— Где ты взял немецкие марки? У менялы? За это предусмотрена уголовная ответственность. Или же дай мне банковский документ. Справка есть? Нет? Ступай, шеф разберётся.
Базарить я не стал и, сдерживая возмущение, потопал к начальству.
Майор обнюхал моё удостоверение личности.
— Ну-у, так бы и сказал, — басанул он. Потом ткнул кнопку спецсвязи и дал команду невидимке, — пропусти хорошего человека.

Вздохнуть свободно удалось только в кресле воздушного лайнера.
Бортпроводница налила мне стакан водки. Арак я хлопнул, забросил в рот дольку апельсина и смежил очи.
Огненная вода меня разморила, но сон не шёл, регистрация билета оставила в душе какую-то тяжесть. Я вспомнил физиономию таможенника, его властный тон, алчные глаза и… покрылся испариной.
Не смущаясь соседа, я выхватил из кармана бумажник и пересчитал деньги. Затем ощупал банкноты вновь… В пачке недоставало трёх купюр достоинством сто марок! Сомнения не было, элементарным трюком лейтенант усыпил бдительность «хорошего человека» и, пока я шастал по залу, облегчил мой ксивник.

Наконец, лайнер закружил над Франкфуртом. Я прилип к иллюминатору и счастливо шепнул:
— Здравствуй, город снов моих.

Туристы ждали багаж всего двадцать минут. Мой чемодан на ленте эскалатора выделялся габаритами. Я сверил номер бирки, и покатил махину за собой.
В длинном коридоре аэропорта царила странная тишь. Даже овчарка, сидевшая у ног таможенницы, застыла с поднятой мордой. Я разумел, что келли натаскан выявлять смертоносное зелье, он «оживёт» мгновенно, едва учует запах дурмана.
Лишь только я ступил в огромный холл, Берг и Вайсман заключили меня в объятия. Вдоволь потискав ташкентца, Эдик сказал:
— Едем ко мне. А Иван тормознёт во Франкфурте, покажет фото Гаева таксистам. Эти ребята отыщут след нашего «родственника» мигом. Беглец, видать, укатил в автомобиле. Но куда? В округе сотня мотелей.
На успех инициированных мер я не рассчитывал. Аэропорт принимает бездну людей. В этой круговерти запомнить человека, тем более узнать его по фотографии, таксисту не просто.
Однако результат превзошел мои ожидания.
Иван вернулся домой, и с ходу подсел к столу. Проглотив шмат курятины, он стал бубнить:
— Гаев в самолёте упился. Во Франкфурте нанял мотор, и всю дорогу сосал ром. Шофёру отстегнул чаевые, а потому на следующий день водила хотел его найти. Но зря, Александр свалил из гостиницы чуть свет.
Мы внимали рассказ друга. Он же слопал мясо и принялся уплетать свиные языки.
Эдик тягомотину не выдержал:
— Перестань жевать, кашалот! Зачем таксист искал этого дядю?

Вайсман порылся в миниатюрной сумке, извлёк наручные часы и передал их мне.
— Эту вещь пьяный Гаев утерял в «Аudi». Немец хотел её вернуть собственнику.
Я часы рассмотрел:
— Они в нерабочем состоянии. Корпус алюминиевый, сделан в Москве… Дужка вывалилась из шлица, тикалы, естественно, очутились на полу.
Благородство шофёра Эдика восхитило. Он привёл газетную статью, которая нахваливала одного таксиста, сдавшего полиции миллион долларов, забытых пассажиром.
Иван удостоверил:
— Немыслимый для нас факт я читал. Кстати, вернуть найденное здесь событие рядовое. Да и не забывайте, сыны адама накануне Рождества. В эти дни европейцы милосердны втройне.
Мы обсудили разные вопросы и перетёрли наши грядущие манёвры.
— А теперь всем спать! — велел хозяин квартиры, — утром рванём в город.
Слова Эдика «рванём в город» значили найти упомянутый таксистом отель, и выяснить судьбу Гаева — он мог свои планы разболтать администрации. Это была наша главная цель. Потом обед. Иван жаждал гульнуть в итальянском или югославском ресторане. Я не знал достоинствам какой кухни отдать предпочтение, она для меня оставалась гастрономической загадкой.
— В Ташкенте иноземные духаны есть, — проронил я, — но отведать, скажем, японские харчи мне не приходилось. Они на вес золота.
Эдик вытаращил глаза:
— Ужас! В Германии кусок тушёной птицы доступен и маляру, и студенту, а зарплата инженера позволяет лакомиться…
— Ты говоришь о цивилизованных землях, — перебил я, — Европа за три недели ухитряется выкормить индюка ростом с жирафа. Как только наши магистры разгадают состав чудо-питания, дающего молниеносное прибавление веса, то и ташкентцы будут едать мясо вволю.
Мы подъехали к густонаселенной части района. Берг долго кружил в поиске места стоянки. Наконец, отмотав километр, он фиат припарковал.

В четырёхзвёздочной гостинице Эдик улыбнулся администраторше и на безукоризненном немецком языке сказал:
— Мой родич, господин Гаев, снял у вас номер. Как его найти?
Округлив алые губы, она бросила взгляд на монитор:
— В наших апартаментах господин Гаев не останавливался.
Берг допустил видимый для нас промах. Он забыл, что лиходей имеет второй паспорт.
Ошибку исправил Иван.
— Мой брат запамятовал фамилию. Попробуйте найти Фир-сов.
— Нет проблем… Господин Фир-соф… выехал отсюда утром.
— Куда? — разом вскрикнули друзья.
Фрау пожала плечами:
— Увы, такие вопросы меня не интересуют.
На улице Эдик строил догадки, крутившиеся вокруг имени Гаева. Мы понимали: хазник ангажирован в ФРГ заказчиком преступления. Сюда он монеты привёз, иначе его полёт терял смысл. Александр летел в Германию под своей фамилией, однако, мигрируя по стране, предъявлял документ Фирсова.
В машине Берг нас обнадёжил:
— У меня вариант розыска человека есть. Правда, использовать его не хотелось бы, но мера вынужденная. Детали перетрём за рюмкой чая.
Описывать кулинарные достоинства заведения, в котором мы обедали, наверное, не стоит. Акцентирую лишь одно: здесь клиент блаженствовал.
Эдуард умял таящий во рту эскалоп, глотнул хереса и начал толковать метод розыска:
— Я дружу с генералом Бауманном, шефом полиции Франкфурта. Когда город накрыл вал угонов, моё агентство подбросило ему информацию. Сведения его пинкертоны проверили, и любителей дорогих авто схватили. За эту операцию сыщики получили медали, а их руководитель — внеочередное звание. Думаю, он мою услугу не забыл… Второй мой контакт, беглый олигарх, узбек, известный под именем Алтын Суванов.
Фамилию нефтяного магната я слышал год назад, но тогда соль его «подвига» не уловил.
Едва Эдик умолк, я сказал:
— Давай обойдёмся без аудиенции с миллионером. Алтына ищет интерпол. Спецслужбы наши встречи зафиксируют и поднимут хай.
— Гаев направил стопы не куда-нибудь, а во Франкфурт. Почему? — рассуждал Берг, — много аэропортов…
Я мысль уловил и выпалил:
— Заказчик живёт в том районе, а…
— Миллионер бывает на аукционах Женевы. Там его знают, поэтому стрелка с ним необходима, — заключил Эдуард.

Берг прикрыл дверь своего фиата, взял мобильник и набрал номер шефа полиции. Я напряг внимание, хотя по-немецки не разумел.
Через минуту детектив связь отключил.
— Уф-ф, — выдохнул он, — вариант сработал… Генерал мужика найдёт. Теперь займёмся Алтыном. Олигарх видеть нас, поди, желания не имеет, а ломиться к нему без договора нельзя. Да и секьюрити начеку, гостей не впустят.
Разговор поддержал Иван.
— Если Суванов монеты купил, то его лакеи будут нас убеждать, что хозяина в ФРГ нет. Но… если Алтын кражу не санкционировал, он захочет цель нашего прихода выведать.
Логика друга мне импонировала. Она базировалась на знании психологии человека. Суванов пользовался банковским счётом, оформленным на подставное лицо. Это в Германии заставляет чужестранца глядеть на людей с опасением, искать в их действии интригу. Иван не сомневался — беглец натянет маску радушия и «брифинг» проведёт. В ином случае неудовлетворенное любопытство лишит олигарха покоя.
Эдик философию Вайсмана не опровергал.
— Ладно, звоню дарагому соотечественнику, — молвил он, и прилип к телефону.
Выслушав Алтына, Берг повторил:
— Окей, десять утра.

В квартиру Берга съехались родственники со всех земель. Они дарили
мне сувениры, жали руку, наполняли бокал вином. Эдик устроил пир, и хлопотал на каждом шагу лично. Особенно там, где вопрос касался «уничтожения» запаса алкоголя.
Шампанское текло рекой. После дюжины выпитых бутылок настроение людей изменилось, причём, к досаде хлебосольного Берга, не в лучшую сторону. Гости обступили меня и засыпали жалобами на мучавшую их ностальгию. Я приводил сравнение не в пользу жителей Узбекистана, для которых существование впроголодь явление обыденное, и противопоставлял им упитанных немцев, защищенных от любой катастрофы государственными дотациями. Растроганные моей тирадой старики морщили нос и плакали навзрыд.
Иммигранты терзали меня, но вдруг ожил мобильник Эдика. Сыщик глянул на светившиеся цифры и басанул:
— Звонит генерал.
Диалог длился три минуты. Берг, едва отключив телефон, сказал:
— Полиция нашла Гаева. Он женился, брак регистрировал в Копенгагене. Молодухе семьдесят лет. Александр взял её фамилию. Шварц.
— Женился в Дании! — охренел я, — к чему ехать столь далеко?
— Это всегда удивляет иностранца, — хохотнул детектив. — Так вот, чтобы вступить в брак на территории ФРГ, необходимо назначенную дату ждать месяц. Такого барьера во многих царствах нет. Дания регистрирует влюблённых за день — плати госпошлину, визируй документ, забирай свидетельство.

Друзья повезли меня на экскурсию. Мы облазили старинные башни, восторгались архитектурой дворцов, купили рождественские сюрпризы. Время летело быстро, но я вычеркнуть из памяти фамилию олигарха, с которым предстоял серьёзный разговор, не мог. От результата встречи зависел успех командировки. Я также намотал себе на ус, что после возвращения в Узбекистан, мои «путевые заметки» будут читать руководители УВД, министр, советник Президента. И делать вывод.

Утром мы подкатили к дому Суванова. Я настроился лицезреть что-то небывалое, но ничего запоминающегося не увидел: двухэтажный особняк, зелёная трава, конюшня.
Олигарх встретил нас на крыльце, кивнул и повёл в гостиную.
Я осмотрел вместительный зал — копеечная тюль, дешёвые акварели, искусственные цветы. Скромный интерьер явно говорил, что здесь миллионер обосновался ненадолго.
Алтын разлил крепко заваренный чай по пиалам:
— С чем пожаловали, гости дорогие?
Играть в тёмную смысла не было, поэтому Эдуард спросил прямо:
— Навестил ли вас Гаев?
Хозяин терема внешне держался прекрасно.
— Я бы этого козла удавил… Бесценный груз алкаш потерял. Ведь сюда начальник угро прилетел за монетами, не так ли?
— За ними, — подтвердил я. — Только не смекну, что Гаев утерял?
— Откровенно говоря, темп, с которым вы разнюхали его путь, молниеносный, а вот таможня контрабанду зеванула, хотя содержимое кармана туриста ощупывает до нитки. Правда, Александр имел и другой канал вывоза, но он провернул собственный финт.
Богач вещал с некоторой долей юмора. Его мы не перебивали.
— Гаев устроил тайник в своей одежде: купил массивные наручные часы, выбросил из них механизм и упаковал раритеты в образовавшийся котёл. Гениальная идея!
Мой лоб покрыла испарина, ведь я найденные таксистом часы бросил в сумку, не представляя их ценности.
Алтын ораторствовал неспеша:
— Но в самолёте хмырь наклюкался и не заметил как часы уронил.
Беглец вздохнул. Мы понимали, что искренность олигарха базируется на досадном казусе. Попади монеты в коллекцию нувориша, видеть его нам бы не удалось.

Прежде чем миллионер изрёк «адью», я сказал:
— У меня есть просьба. Вы упомянули ещё один способ транспортировки ценностей. Поделитесь опытом, назовите второй.
— Опыта нет. Я не пересылаю достояние республики в Европу. Этим занимаются другие, — Алтын жаждал выглядеть патриотом. Он сдавал офицеру МВД канал расхитителей, якобы исходя из любви к Родине, — сначала немного предистории. Малый зал ташкентского музея искусств арендует некий Ефим Ланкин. Помещение оформлено как магазин антиквариата. Лет пять назад жители города прочитали объявление, что тут за сданную вещь деньги платят моментально, и потянулись к Ефиму… Люди несли гравюры, статуэтки, бриллианты, которые семья хранила веками. Ланкин взглядом окидывал, например, холст, определял его автора, оценивал шедевр, но клиенту брюзжал, мол, это искусно выполненная копия. Несмотря на блеф, в лавку выстраивалась очередь… И тут заработал упомянутый второй канал. Расхватывали антик, в основном, шефы многочисленных посольств. Дипломаты берут всё: ювелирные изделия, почтовые марки, ордена. Вы спросите, фигли раритеты достаются чужеземцам. Ответ элементарен, они платят баксами. Сегодня иностранцы скупают антик вагонами, ибо переправить шедевр через кордон могут только эти чиновники. Их канал зовётся «Дипломатический, неприкосновенный…».
Олигарх не стал ждать мою реакцию на интересный «сигнал». Он ухватил грузный колокольчик, брякнул и скомандовал выросшему из-под земли телохранителю:
— Проводи гостей.

Лишь только Эдик захлопнул дверь своего авто, я набрал номер сотовика замминистра внутренних дел Узбекистана.
Выслушав мою историю, генерал безразлично хрипнул:
— Выпью послеобеденный кофе, малость отдохну, потом твою эпопею доложу шефу. Будь на связи.

Его реакция на совершенные в Германии дела мне не понравилась. Я глупца обругал, клялся разжаловать, урезать оклад и…проснулся. Над ухом беспрерывно трещал мобильник. Звонил, естественно, дежурный РОВД.
— Не дал досмотреть рождественский сон, — буркнул я, нащупав ногой тапки.
И пошлёпал умываться.

Георгий Лахтер (Мирвали Гулямов)
Ташкент — январь, 1997 год