Почти десять лет назад, когда я отправился в свою первую дипломатическую командировку в качестве кадрового работника Заграничной службы США, мне было 26 лет, я недавно женился и был большим идеалистом. Какой-нибудь конспиролог правого толка сказал бы тогда, что я буду принадлежать к «глубинному государству» — теневой правительственной группировке, которая ставит свои собственные интересы выше волеизъявления избирателей. Приверженцы конспирологии считают, что тысячи подобных мне федеральных работников на каждом шагу замышляют заговор против администрации Трампа. Да и многие левые тоже надеются, что такое противодействие незаметно для других помогает спасти страну от недостойных импульсивных действий президента Трампа.

Они все понимают неправильно. А как насчет вашего государственного аппарата при этом президенте? Его можно назвать «услужливым государством». Как и многие мои сотрудники, я пришел в правительство, вдохновленный президентом, который убедил меня, что в концепции американской исключительности все же есть доля истины. Я родился в семье иммигрантов из Южной Кореи, и при этом чувствовал себя обязанным обществу, которое приняло моих родителей и позволило мне и моим братьям и сестрам добиться успеха.
Я трижды был в заграничных командировках, и, находясь за границей, я помогал распространять идеи того, что считал американскими ценностями: свободы, справедливости и терпимости. Но все чаще и чаще я оказывался в ситуации, когда мне приходилось защищаться и оправдываться, изо всех сил пытаясь объяснить жителям зарубежных стран вопиющие противоречия в моей стране.

На мероприятиях в консульском отделе в мексиканском городе Сьюдад-Хуарес я говорил об открытости и дружелюбии американцев. А в это время моя страна проводила массовые депортации, обманывая ожидания тысяч «мечтателей» (молодых людей, детей нелегальных мигрантов, которых родители привезли в США в детстве и которые работают и учатся в стране ради своей «американской мечты» — прим. перев.). В нашем посольстве в Лиссабоне я присутствовал на торжественных мероприятиях по случаю Месячника негритянской истории. А в это время в США представители чернокожего населения выходили на митинги, требуя справедливости для Трейвона Мартина, Майкла Брауна, Фредди Грея и жертв массового расстрела в африканской методистской епископальной церкви Эмануэль в Чарльстоне, штат Южная Каролина. Я превозносил силу американской демократии в консульстве в Ванкувере на вечеринке после окончания выборов 2016 года, когда избранным президентом стал человек, который в своих предвыборных речах распространял идеи расизма, женоненавистничества и дикие теории заговора.

С тех пор я вижу, как Трамп декларирует моральное равноправие ярых белых националистов и тех, кто им противостоит, унижает иммигрантов, «понаехваших» из «задницы мира» и отнимает детей у родителей на границе лишь для того, чтобы поместить их в убогие центры временного размещения. Но за почти три года после его избрания я не увидел в стране организованного сопротивления. Наоборот, в январе 2017 года, когда я подписал коллективное письмо о несогласии с запретом на въезд в США для граждан из ряда стран с преобладающим мусульманским населением, два высокопоставленных работника Заграничной службы сделали мне замечание, сказав, что я рискую своей карьерой. Среди своих коллег в Госдепартаменте я не встречал ни безвестных героев, ни коварных злодеев из сказок о «глубинном государстве». Если противодействие действительно существует, то должно быть ясно, что к данному моменту результатов оно не дало.
Зато я являюсь частью «услужливого государства». «Услужливое государство» ахает, когда президент запрещает въезд мигрантам из мусульманских стран, кивает головой, когда он защищает наследного принца Саудовской Аравии Мухаммеда бен Салмана, отводит взгляд от фотографий детей в лагерях временного размещения. А затем действует в соответствии с указами.

Каждый день мы отказываем в выдаче виз, исходя из приоритетов администрации. Мы читаем материалы администрации о безопасности границ, иммиграции и торговле. Мы планируем маршруты поездок, договариваемся о проведении встреч и буквально придерживаем дверь для назначенцев, которые продвигают агрессивную повестку Трампа по всему миру.

Поэтому, когда я прочитал статью, недавно опубликованную в «Нью-Йорк таймс», авторы которой призывают к общественному порицанию «чиновников среднего звена, усилиями которых работает эта система», я пришел в замешательство. Мы, рядовые служащие (как тот юрист из министерства юстиции, который недавно попал в центр внимания общественности и подвергся критике за то, что поддержал действия администрации, ужасно обращающейся с помещенными в центры детьми), не любим, когда нас критикуют. И когда это происходит, мы сжимаемся от страха и приводим стандартный довод: мы — кадровые чиновники, состоящие на службе в учреждениях, работа в которых не подчинена интересам какой-то одной партии.

Да, нас действительно надо клеймить позором. Но как мы должны на это реагировать? В одном я согласен с конспирологами: «глубинное государство», если бы оно существовало, было бы в тупике. Попросите прочитать квалификационное свидетельство любого работника Заграничной службы, и вы увидите, что на своем посту мы должны служить «пока будет угодно президенту Соединенных Штатов». Это означает, что мы должны служить именно этому президенту, который подчинен интересам своей партии. Либо мы должны уйти.

Мне стыдно, что я так долго принимал это решение. Мое оправдание, возможно, вас разочарует, хотя оно и знакомо многим моим коллегам: я заставил свою совесть замолчать ради должностных льгот и привилегий. Я позволил себе отвлечься от идеалов, которые когда-то казались мне такими ясными, ради бесплатного жилья, льготной пенсии и престижной работы представителя могущественной страны за рубежом. Я так больше не могу.

Моему сыну, родившемуся в Эль-Пасо на американском берегу той самой реки Рио-Гранде, где были обнаружены тела Оскара Альберто Мартинеса Рамиреса и его дочери, в том самом городе, где 22 человека были только что убиты боевиком, в «манифесте» которого нашла отражение провокационная риторика президента, в этом месяце исполнилось семь лет. Я больше не могу оправдываться свое соучастие в действиях этой администрации ни перед ним, ни перед самим собой. Поэтому я решил уйти в отставку.

Чак Парк

Вчера в Киргизии практически завершился один из самых длительных транзитов власти на постсоветском пространстве, продолжавшийся почти два года, с ноября 2017-го. Именно столько времени понадобилось пятому президенту Сооронбаю Жээнбекову, чтобы окончательно избавиться от утомительной – другие вправе называть ее преступной – опеки своего предшественника, четвертого президента Алмазбека Атамбаева.

Больше не бывший президент

В конце июня нынешнего года Атамбаев лишился неприкосновенности, которая полагалась ему как бывшему президенту. Такое решение в последний день работы весенней сессии Жогорку Кенеша (парламента Киргизии) приняли депутаты, молниеносно одобрив соответствующее представление Генпрокуратуры. Народные избранники очень спешили: до обеда они в ходе дебатов заклеймили бывшего президента позором, а после – спешно лишили его неприкосновенности.

Решительности депутатов немало помогло то, что Атамбаев сам пошел на обострение конфликта, публично назвав парламент «сопливым». В ответ была создана специальная комиссия, которая предъявила ему целый список обвинений в преступных деяниях, несовместимых с его высоким статусом. Атамбаев должен был ответить по всей строгости закона.

Среди обвинений в причастности к коррупции и в злоупотреблении служебным положением значилось главное – участие в организации в 2013 году бегства в Россию известного вора в законе Азиза Батукаева. Ему, отбывавшему значительный срок в заключении, были предоставлены подложные документы о неизлечимой болезни, ставшие основанием для вылета на чартере на историческую родину в Чечню (Батукаев – этнический чеченец).

Бегство вора в законе надолго стало одной из главных тем политической жизни Киргизии. Поскольку президент отвечает за все происходящее в стране, а тогда президентом был Атамбаев, он несет ответственность и за этот криминальный кейс. Это хорошо понимал и сам Атамбаев, поэтому, пытаясь оправдаться, не без пафоса говорил журналистам, что обращался к российскому руководству с просьбой вернуть сбежавшего авторитета по месту постоянной регистрации.

Но тщетно. Москва не реагировала на эти призывы, делая вид, что это ее не касается. И правда, как любит говорить пресс-секретарь российского президента Дмитрий Песков, – это не зона ответственности Кремля.

Неизвестно, обращался ли Атамбаев по этому поводу к Рамзану Кадырову. Так или иначе, вот уже несколько лет имя исчезнувшего вора в законе будоражит политическую атмосферу в Киргизии и, как мы видим, даже стало триггером нынешних бурных событий.

Дорогой Альенде

Разумеется, обмен оскорблениями с парламентом и история с вором в законе – это лишь некоторые из многочисленных причин того, что произошло с Атамбаевым в последние дни. Даже если бы экс-президент был посдержаннее в своих высказываниях о депутатах, а страна не переживала бы так сильно из-за бегства своего главного криминального авторитета, окончательное выяснение отношений между бывшим и нынешним президентом все равно было неизбежно.

В последние недели напряжение между Атамбаевым и Жээнбековым достигло пика, и день для задержания экс-президента был выбран неслучайно. На 9 августа на Иссык-Куле было запланировано юбилейное заседание Межправительственного совета ЕАЭС с участием премьер-министров пяти стран, которым ни к чему было знать, что в Киргизии до сих пор функционируют если не два, то полтора центра власти во главе с бывшим и нынешним президентами.

Этого допустить было нельзя. Похоже, такой была логика тех, кто принимал решение о штурме домашней резиденции Алмазбека Атамбаева. Были ли это силовики или гражданские руководители, мы пока не знаем. Известно другое: планирование силовой операции было на удивление непрофессиональным, если не сказать безответственным. Не была даже изучена территория вокруг дома и площади внутри его.

Трудно быть уверенным, что и сама операция в том виде, в котором она была проведена, вообще была законной. Ведь силовики утверждают, что их целью было всего лишь доставить экс-президента на допрос в прокуратуру. Но в таком случае, если готовилось применение спецсредств, не был предупрежден обслуживающий персонал дома Атамбаева, который мог пострадать в результате операции.

Штурм, начавшийся вечером 7 августа, привел к кровопролитию, погиб замкомандира киргизской «Альфы», подполковник Госкомитета нацбезопасности (ГКНБ) Усен Ниязбеков. Еще один спецназовец получил камнем в голову и находится в коме. Мало того, шесть бойцов «Альфы» были захвачены в плен оборонявшими резиденцию Атамбаева, избиты и обезоружены.

Это была настоящая война. Силовики Киргизии ее позорно проиграли. Власти были вынуждены признать это публично. Министр МВД и глава ГКНБ утром 8 августа заявили, что готовы подать в отставку. Однако президент Жээнбеков отказался принимать заявления.

Было решено продолжить штурм. Второй заход, днем 8 августа, оказался более удачным. Бывший глава киргизского государства наконец сдался. Переговоры он вел, стоя в джинсах и белоснежной рубашке в забаррикадированной решетками и мешками с песком комнате. Между мешками была видна щель, через которую бывший глава государства, видимо, готовился отстреливаться. Каски и прочей боевой амуниции на нем не было. В общем, Атамбаев слабо походил на героического президента Чили Сальвадора Альенде, застрелившегося из «калашникова», подаренного ему Фиделем Кастро, в сентябре 1973 года во время штурма мятежников.

Однако свое обещание отстреливаться с оружием в руках, если его придут задерживать, экс-президент постарался сдержать. В первый день штурма он, как сам успел сказать, стрелял «в сторону нападавших». Было это или нет на самом деле, неизвестно, но для выстраивания картины героического сопротивления несостоявшегося отца киргизской нации этого будет достаточно. Впрочем, прокуроры страны уже успели сообщить, что такое признание станет отягчающим обстоятельством для экс-президента.

Город двух революций

Тем временем Киргизия на день превратилась в центр высокой евразийской политики. Вечером 8 августа в Бишкек слетелись премьеры ЕАЭС на свой саммит, а на центральную площадь столицы стекались сотни сторонников Атамбаева. Они были агрессивны, в сторону журналистов летели камни. Десятки милицейских машин окружили площадь, начались задержания.

Бишкек замер в привычном ему ожидании погромов и беспорядков. Закрываются магазины, рынки и парикмахерские. Столица Киргизии, пережившая уже две революции – в 2005 и 2010 годах, ждет со страхом новой. Если это случится, Бишкек впору называть, как Петербург в начале прошлого века, городом трех революций.

Первые два переворота, – а именно так все чаще называют случившееся в середине и конце нулевых годов – были вызваны вполне обыденными для постсоветского пространства причинами: протестными взрывами против узурпации власти правящими элитами и коррупции. Однако ресурс для новых потрясений нынче заметно истощился, люди устали и в массе своей не поддержат бузотеров. Драки стенка на стенку, клан на клан в масштабе всей страны выглядят маловероятной перспективой.

Другое дело, что киргизы по своему характеру – народ добрый и отходчивый, но горячий и вспыльчивый. Второе в различных форс-мажорных ситуациях проявляется раньше, чем начинает срабатывать первое. История Киргизии знает случаи, когда зазор между вторым и первым оказывался трагически большим. Если ситуация опять выйдет из-под контроля, то последствия третьей киргизской революции могут быть куда тяжелее, чем у первых двух. Особенно если события в Киргизии войдут в резонанс с нарастающей нестабильностью на севере Афганистана, где усиливается боевое присутствие бывших моджахедов ИГИЛ, выходцев из стран Центральной Азии.

Первый, второй, четвертый

Сейчас может показаться, что политической карьере Атамбаева пришел конец. Но это слишком поспешное суждение. Киргизия – страна политических, социальных и криминальных сюрпризов. Много лет назад вице-президент Феликс Кулов был при Акаеве лишен свободы на пять лет, а освободившись, стал премьером. Сейчас в заключении находится оказавшийся там благодаря Атамбаеву другой известный политик, экс-спикер парламента Омурбек Текебаев. Не исключено, что, выйдя на свободу, он также вернется в большую политику.

Но как бы ни развивались дальнейшие события в Киргизии, ее демократическому имиджу нанесен серьезнейший урон. Еще недавно дежурными комплиментами в адрес маленькой гордой и горной страны звучали признания, мол, наконец там прошел первый в Центральной Азии демократический транзит власти, когда сдавший свои конституционные полномочия глава государства добровольно уступает место новому президенту, избранному на демократических выборах. И вот этот прецедент так брутально утратил свое значение.

А четвертый киргизский президент встал в ряд изгоев собственной страны, в котором уже давно заняли свои места первый и второй президенты. Не удивлюсь, если обнаружится, что в соседних с Киргизией государствах провластные аналитики, социологи и вся прочая обслуживающая власти рать теперь будет потирать руки и убеждать своих патронов, что все у них идет к лучшему, пусть даже в худшем из миров.

Аркадий Дубнов, Carnegie Moscow Center