Из цикла “Туркестанские генерал-губернаторы”

После отъезда Гродекова, благодарные жители Дальнего Востока обратились с ходатайствами в Петербург с просьбой об увековечении имени любимого генерал-губернатора, столь много сделавшего для развития края. Император с пониманием отнёсся к этой просьбе и все пожелания, высказанные приамурцами были удовлетворены. Гродеков стал почётным жителем городов Хабаровск и Благовещенск, на карте Приамурья появился станичный округ Гродековский, в крае двум станицам и двум селам было присвоено имя генерал-губернатора, одна из станций Транссиба стала именоваться Гродековской, в состав Уссурийской таможни вошёл Гродековский таможенный пост. И конечно же любимое детище Николая Ивановича Хабаровский краеведческий музей стал носить имя своего основателя. Носит он его и поныне.

Восьмилетняя служба на Дальнем Востоке, в особенности последние драматические события, изрядно подорвали здоровье Николая Ивановича. Обострилась болезнь почек и Гродеков просит предоставить ему отпуск для лечения. Просьба генерала была удовлетворена, и он четыре месяца проводит в Западной Европы отдыхая и поправляя здоровье. В конце 1902 года новый член Государственного совета прибыл к месту своей службы в Петербург, где проживал его старший брат Владимир, тоже генерал, и два племянника-офицера. Наконец-то у Гродекова появилось хоть какое-то подобие семьи.

Государственный совет, где Николаю Ивановичу предстояло осваивать новые обязанности, представлял собой высшее законосовешательное учреждение. Именно совещательное, поскольку на деле его мнение имело лишь рекомендательный характер. Император мог утвердить решение совета, а мог попросту его проигнорировать. Служба в Государственном совете по сути была синекурой и предназначалась для отставных министров, генерал-губернаторов и других сановников, которые по возрасту или болезни уже не могли занимать высокие посты в государстве.

Думаю, Гродекову служба эта не приносила особого удовлетворения, и он находил себе дополнительные занятия, более отвечающие его деятельной натуре. Так, он стал тесно сотрудничать с Румянцевским музеем, постоянно пополняя его коллекцию своими дарами. Директор музея Иван Владимирович Цветаев (отец великой русской поэтессы) в письме выразил Николаю Ивановичу “глубочайшую признательность за драгоценные интереснейшие пожертвования”.

Живо интересуясь политическими процессами происходящими в мире, выписывая огромное количество газет и журналов, Гродеков с тревогой следил за событиями на Дальнем Востоке. Известный этнограф и писатель того времени Н. А. Янчук посетивший генерала, писал: “он был полон огня и живого интереса к вопросам современной жизни. По столам были разложены карты Восточной Азии и Китая. Он с тревогой рассматривал их и говорил, что на Дальнем Востоке затевается что-то недоброе. По поручению Главного штаба он составлял какие-то записки, доклады и планы кампании”. Когда разразилась русско-японская война, не ставшая для Гродекова неожиданностью, его кандидатура на пост командующего русскими войсками на Дальнем Востоке, вероятно рассматривалась, но по каким-то причинам была отклонена. Возможно, напрасно. Есть косвенные сведения, что недоброжелатели и завистники, которые конечно у Николая Ивановича имелись, представили его перед царем в невыгодном свете. Н. И. Дубинина в своей работе, посвящённой Гродекову, попыталась разгадать эту загадку: “Трудно теперь ответить на вопрос, — пишет она, — почему превосходные профессиональные умения генерала Гродекова, его отличное знание театра военных действий на этот раз не были востребованы.

Возможно, его трезвые оценки военного потенциала Японии не укладывались в распространённые представления о небольшой победоносной войне, на которую рассчитывали в российском правительстве? Может, имели место какие-то закулисные интриги в аристократических кругах, когда ожидаемую и несомненную победу и связанные с этим награды и почести не хотели делить с генералом-служакой. Так или иначе, но генерал Гродеков продолжал ходить по мягким коврам зала заседаний Государственного совета, в то время как на Дальнем Востоке разыгрывалась трагедия – терпели поражения русские армия и флот”.

С чувством горечи от своего бессилия следил боевой генерал за трагическими событиями на полях до боли знакомой ему Маньчжурии. Страшным ударом отозвалось в его сердце известие о гибели, подорванного на японской мине броненосца “Петропавловск”. На его борту находился командующий Тихоокеанской флотилией адмитал С. О. Макаров, боевой товарищ Гродекова по Текинскому походу.

Сводки с театра военных действий не радовали. “Оказывалось, на нас шли не смешные толпы презренных «макаков», – писал участник русско-японской войны, писатель В. В. Вересаев, — на нас наступали стройные ряды грозных воинов, безумно храбрых, охваченных великим душевным подъемом. Их выдержка и организованность внушали изумление”.

А одна из знакомых Гродекова, жена генерала Н. Ф. Александрова, — инженер-инспектора Маньчжурской армии, — вернувшись из Мукдена в Хабаровск, писала ему: “Не раз…приходила мысль, почему Вас нет при войсках, фундамент которых поставлен Приамурским краем. В России может это и незаметно, но стоит только разобраться в ходе этой войны, чтоб убедиться какую огромную роль в ней сыграл Приамурский край, давший вместе с Сибирью и лучшие войска, и главных деятелей”.

Но, если о Николае Ивановиче не вспомнили, когда заваривали кашу на Дальнем Востоке, то чтобы её расхлебать понадобился его бесценный опыт. Указом императора, в январе 1906 года, генерал от инфантерии Гродеков назначается командующим всеми сухопутными и морскими силами на Дальнем Востоке. Главной его задачей было обеспечить организованный отъезд в Россию, разочарованной тяжёлым поражением в войне армии. Прямо скажем, миссия в моральном и физическом плане весьма тяжёлая. В России в это время нарастал революционный процесс, в ноябре 1905 года началась мощная стачка железнодорожников, охватившая все дороги Сибири и Дальнего Востока. Это делало эвакуацию войск практически неосуществимой.

Революционные агитаторы активно действовали в войсках, призывая нижние чины к неповиновению. Солдаты перестали отдавать честь офицерам, которые, в свою очередь, предавались пьянству. В. В. Вересаев писал: “Рассказывались страшные вещи. Где-то под Красноярском, солдат толкнул офицера в плечо, офицер в ответ ударил его в ухо. Солдаты бросились на офицера, он пустился бежать в тайгу, солдаты с винтовками за ним. Через полчаса солдаты воротились с окровавленными штыками. Офицер не воротился. По великому сибирскому пути, на протяжении тысяч вёрст, медленно двигался огромный, мутно-пьяный, безначально-бунтовской поток. Поток этот, полный слепой и дикой жажды разрушения, двигался в берегах какого-то совсем другого мира”.

В этой атмосфере насилия и анархии нужна была железная воля, чтобы выполнить поставленные перед командующим задачи, и Гродеков, в очередной раз проявив недюжинные организаторские способности, успешно с этим справился. При этом не пришлось прибегать к репрессивным мерам, что для Николая Ивановича было особенно важно. Постепенно, все поезда стали отправляться без задержки – по пять-шесть эшелонов в день. По распоряжению командующего по пути следования были организованы продовольственные пункты, а солдатам выдавались деньги – по 50 копеек на руки.

В своих мемуарах С. Ю. Витте вспоминает, что именно он рекомендовал Гродекова на эту должность и впоследствии высоко оценил его усилия по эвакуации войск. “Вдруг Великий князь Николай Николаевич мне говорит, — пишет Сергей Юльевич, — что он рекомендовал назначить вместо Линевича генерал-адъютанта барона Мейендорфа, почтеннейшего и прекраснейшего человека, но по свойствам своим ещё более неподходящего, чем Линевич; я рекомендовал генерала Гродекова, члена Государственного совета, который и был назначен; он восстановил в армии порядок и совершил эвакуацию действующей армии из Маньчжурии”.

В сентябре 1906 года, выполнив основные задачи, Гродеков сдал командование и вернулся в Петербург. Император Николай II в специальном рескрипте, где были отмечены заслуги генерала, отметил: “С присущей вам спокойной твёрдостью характера и неослабевающей энергией осуществили вы поставленную вам задачу с тем успехом, который вполне оправдал мои ожидания”.

В Петербург Николай Иванович вернулся не с пустыми руками. В дар городу он привёз две китайские скульптуры, которые и поныне украшают Петровскую набережную города на Неве.

Скульптуры Ши-цза были изготовлены в начале XX века из маньчжурского гранита в городе Гирине специально для кумирни (небольшой храм-молельня) генерала Чана. Однако, тот внезапно умер, и новый губернатор подарил их Гродекову, с которым находился в приятельских отношениях. Николай Иванович решил передать каменных львов в дар Петербургу и, оплатив транспортные расходы, перевёз скульптуры по железной дороге до Владивостока, а оттуда на пароходе «Соперник» — в Санкт-Петербург. Между прочим, затраты на перевозку львов в российскую столицу составили около 1000 рублей. В те времена на эти деньги можно было приобрести 10 лошадей или 16 дойных коров. Изготовление постаментов и установку скульптур на набережной осуществил архитектор Леонтий Бенуа. У основания мифических фигур и сейчас можно прочесть выбитую надпись: “Ши-цза из города Гирина в Маньчжурии перевезена в Санкт-Петербург в 1907 году. Дар генерала от инфантерии Н. И. Гродекова”.

Ещё на Дальнем Востоке Николаю Ивановичу поступило предложение занять пост генерал-губернатора Туркестана, который более года был вакантным. Революционные волнения докатились и до этой окраины Великой империи, и на высокую административную должность по управлению краем нужен был человек хорошо знавший регион и его жителей. Интересно, что во время обсуждения кандидатуры в Главный штаб поступило анонимное письмо, в котором говорилось: “Я, как старый туркестанец, прослуживший более 25 лет…знаю этот край и людей, в которых они нуждаются … и только три имени смогут с честью стоять на страже окраины России: генерал Гродеков (ныне член Государственного совета); генерал Ионов – командующий войсками Семиреченской области; генерал Куропаткин. Эти люди пользуются доброй славой среди туркестанских войск и имеют громадный престиж среди населения, что теперь так важно. Только они, знающие край люди способны поддержать честь и достоинство русского имени и укрепить поколебавшуюся веру в могущество России”. Надо сказать, Куропаткин также, в 1916 году, занял этот пост, став последним генерал-губернатором Туркестана. В этот же раз государь отдал предпочтение Гродекову.

Николай Иванович долго колебался – принимать или нет новое назначение. Он был уже немолод, не совсем здоров и после некоторого размышления решил отказаться, сославшись, что в настоящее время у него нет ни прежних сил, ни энергии. Однако, отказ принят не был и последовало повторное, более настойчивое предложение, вступить в должность Туркестанского генерал-губернатора, хотя бы на короткое время. И Гродеков отправляет военному министру телеграмму в которой пишет: “Назначение в Туркестан принять согласен, но вследствие чрезвычайного напряжения за последнее время при исполнении должности командующего войсками на Дальнем Востоке я просил бы предоставить мне двухмесячный отдых”. В ответной телеграмме за подписью начальника Главного штаба сообщалось, что император “очень рад его согласию, вполне понимает необходимость отдыха и согласен на просимый отпуск”. В декабре 1906 года, назначение состоялось и новый генерал-губернатор Туркестанского края, командующий войсками Туркестанского военного округа и войсковой атаман Семиреченского казачьего войска генерал Гродеков отправляется в Ташкент.

Продолжение следует

На заставке: И. Е. Репин. “Торжественное заседание Государственного совета 7 мая 1901 года в день столетнего юбилея со дня его учреждения”, 1903 г. Русский музей, Петербург

В. ФЕТИСОВ