Предвижу скептическую улыбку читателя: вопрос, кажется, риторический. Разве обычному гражданину легко тягаться в суде с чиновником, государственным ведомством или другой властной структурой? И разве судье, которому предстоит принять решение не в пользу представителя системы, не проще выбрать путь наименьшего сопротивления?
Защищать права гражданина — это ведь не только правильно применить норму закона. Иногда это означает пойти против сложившейся практики, позиции государственного органа или чиновничьего интереса. А значит — взять на себя ответственность.
Именно поэтому президентский указ от 14 августа 2026 года № УП-160 «О Стратегии „Правосудие – 2030“» звучит особенно громко. Документ ставит цель построить в Узбекистане народную и справедливую судебную систему, надёжно защищающую права человека. Одним из шести приоритетов названа «гарантированная справедливость» — усиление гарантий восстановления в суде нарушенных прав граждан.
На бумаге всё предельно ясно: если чиновник нарушил закон — суд должен это установить. Если государственный орган ошибся — суд должен исправить ошибку. Если нарушены права человека — они должны быть восстановлены.
Без скидок на должность, статус и административный ресурс.
Но у любой реформы есть одна проблема: она требует времени.
А что делать тем, кто оказался в ситуации, когда ждать до 2030 года просто невозможно?
Что делать человеку, который рискует потерять дом, землю или имущество уже сегодня?
25 лет законной жизни — и вдруг «самозахват»
История семьи С. и Е. Гафаровых — именно об этом.
Семья много лет владела недвижимостью в Кибрайском районе Ташкентской области. Участок площадью более 2200 квадратных метров, по представленным владельцами документам, имеет историю длиной в несколько десятилетий.
Ещё в 1994 году земля была официально выделена предыдущему владельцу решением кишлачного совета, а позднее — решением хокима Кибрайского района Ташкентской области.
Затем недвижимость неоднократно переходила из рук в руки — по договорам купли-продажи и дарения. Сделки удостоверялись нотариально и проходили государственную регистрацию.
В 2019 году, после включения Кибрайского района в состав Яшнабадского района столицы, земельный участок со всеми зданиями и сооружениями получил кадастровый номер и был поставлен на официальный учёт.
Казалось бы, что ещё нужно гражданину, чтобы чувствовать себя защищённым законом?
Оказывается, даже этого может быть недостаточно.
В 2025 году, после начала реализации земельной амнистии, история получила неожиданный поворот.
По словам владельцев, представители кадастрового ведомства признали законной лишь часть участка — площадью 8 соток. В отношении остальной территории появились формулировки о «самозахвате» земли и незаконном строительстве.
И здесь возникает главный вопрос.
Как объект, который десятилетиями находился в гражданском обороте, переходил от собственника к собственнику по нотариально удостоверенным сделкам и отражался в государственных регистрах, вдруг оказался самовольно захваченным?
Это уже не просто спор о земле.
Это вопрос доверия гражданина к государству.
Амнистия, которая обернулась угрозой сноса
Само слово «амнистия» предполагает легализацию ранее возникших проблем, а не появление новых.
Однако семья Гафаровыхвместо ожидаемого урегулирования получила административные протоколы, штрафы и судебные разбирательства.
Возникла реальная угроза утраты части имущества.
Более того, речь зашла о сносе построек.
Согласно материалам дела, супруги были привлечены к ответственности и оштрафованы на 82,4 млн сумов каждый за «неснос» строений.
Получилась парадоксальная ситуация: люди, которые десятилетиями считали себя законными владельцами своей недвижимости и располагали документами, подтверждающими переход прав и регистрацию имущества, оказались в положении нарушителей.
И теперь им предлагают отвечать за то, существование чего государство прежде фактически признавало.
«Мы на вашей стороне. Но решение в вашу пользу принять не можем»
Особенно показательно, по словам Гафаровых, развивался процесс в суде первой инстанции.
Владельцы утверждают, что судья отнёсся к ним с пониманием и фактически признал сложность их положения. Но, как рассказывают супруги, одновременно прозвучало: суд не может принять решение в их пользу, а окончательную оценку даст апелляционная инстанция.
Вместо ожидаемой защиты последовали штрафы и требования устранить нарушения.
Десять минут для правосудия — и в деле появился магазин
Апелляционная инстанция под председательством судьи Д. Дададжановой, по утверждению владельцев, фактически сохранила этот подход.
По их словам, заседание продолжалось менее десяти минут. В итоге решение первой инстанции было изменено лишь незначительно.
Но гораздо интереснее другое.
В апелляционном определении неожиданно возник вопрос о праве собственности на коммерческий объект — магазин, расположенный по тому же адресу. При этом, по словам владельцев, ранее речь в споре шла об их жилых и хозяйственных постройках.
Подобные несоответствия нельзя списывать на техническую мелочь. В земельных и имущественных спорах одна строка в судебном документе способна изменить смысл всего дела.
Кто решил вернуть землю государству?
Ещё одна важная деталь обнаруживается в решении Ташкентского городского суда ревизионной инстанции под председательством судьи Каюмова Х.
Из материалов дела следует, что 28 августа 2025 года хокимом Яшнабадского района был утверждён протокол, составленный в связи с работами по благоустройству в махаллеЖарбоши по программе «Обод махалла» и проведением инвентаризации объектов недвижимости. В документе, однако, имеется несоответствие: в одном месте упоминается Юнусабадский район. Но, судя по контексту, речь, вероятно, идёт все же о Яшнабадскомрайоне.
Далее в решении говорится, что по результатам инвентаризации было определено принять меры по возврату в государственный резерв земельных участков, выявленных как самовольно занятые.
И вот здесь возникает главный вопрос всей истории.
Кто и на каком основании решил, что именно эта земля должна быть возвращена государству?
Если такое решение было принято в рамках административной программы, суд не должен подменять собой административный орган. Но и автоматически соглашаться с его выводами он тоже не должен.
Задача суда — проверить основания, документы, соблюдение процедуры и доводы обеих сторон.
Именно ради этого гражданин и приходит в суд.
«Земля принадлежит государству» — и что дальше?
По словам участников процесса, во время одного из заседаний прозвучала фраза о том, что земля в Узбекистане принадлежит государству. Формально спорить с этим утверждением трудно.
Но Гафаровы ведь не получили право на государственную землю просто потому, что однажды поставили на ней забор. Они ссылаются на другое: многолетнюю историю выделения участка, перехода прав, нотариальных сделок, государственной регистрации и кадастрового учёта. Именно эти документы и должны быть предметом тщательной судебной проверки.
Потому что если государство в течение десятилетий регистрировало сделки с объектом, выдавало документы и учитывало недвижимость, гражданин вправе рассчитывать хотя бы на то, что однажды возникшие у государства сомнения будут объяснены и рассмотрены в установленной законом процедуре.
Тем временем, по словам Гафаровых, местные власти уже предпринимали попытку организовать снос спорных построек.
В один из субботних дней к дому приехали техника и рабочие. Для владельцев это был уже не спор на бумаге. Это был момент, когда судебное дело могло превратиться в разрушенный дом. По словам семьи, остановить снос удалось лишь в последний момент. Местные власти согласились отложить его. Но насколько надолго?
Правосудие — когда-нибудь или сегодня?
История семьи Гафаровых — это не только спор о нескольких сотках земли. И даже не только конфликт с кадастровым ведомством. Это тест на то, насколько принцип «гарантированной справедливости» работает не в тексте президентского указа, а в конкретном судебном кабинете.
Стратегию «Правосудие – 2030» можно написать сегодня. Можно определить шесть приоритетов, поставить задачи и установить показатели.
Но для человека, который сегодня рискует потерять дом, участок или имущество, 2030 год — слишком далёкая дата.
Ему нужен суд сейчас.
Суд, который не просто сочувствует, а защищает.
Не объясняет, почему «ничего не может сделать». Не отправляет гражданина в следующую судебную инстанцию, словно эстафетную палочку.
А берёт документы, проверяет доводы сторон, разбирается в противоречиях и принимает решение — независимо от того, кто находится по другую сторону: пенсионер, предприниматель, чиновник или государственное ведомство.
Пока же семья Гафаровых, столкнувшись с государственным аппаратом, не может сказать главного: «В суде меня услышали».
Последнее слово теперь за Верховным судом.
И его решение покажет гораздо больше, чем судьбу одного земельного участка.
Оно покажет, что сегодня в Узбекистане весит больше: многолетние документы гражданина или позиция государственного аппарата.
И, возможно, именно с этого дела для семьи Гафаровых начнётся то самое «гарантированное правосудие», о котором государство говорит в стратегии до 2030 года.
Очень хочется в это верить.
Вера Рудакова, журналист
