В эти дни исполнилось сто лет со дня рождения Юлдаша Мукимова — человека, известнейшего журналиста, чья судьба была неразрывно связана с одной из самых влиятельных, не только в Советском Союзе, газет XX века.
Чтобы там не говорили, тогда в стране было много журналистов. Но очень немногие, можно сказать единицы, достигали статуса, при котором каждое слово, каждое их предложение воспринималось не просто как авторская позиция, но и как голос единственной правящей партии и всего государства. Мукимов был одним из них. Четверть века он проработал собственным корреспондентом центрального органа ЦК КПСС — газеты «Правда» — по Узбекистану. Это была не просто журналистская работа, а миссия, нёсшая в себе и идеологическую, и политическую, и, без преувеличения, дипломатическую нагрузку.
Между Москвой и Ташкентом: журналист как арбитр
Работа в «Правде» в то время была сродни службе в большом союзном ведомстве, к тому же с идеологическим направлением. Газета не только транслировала всю систему партийной деятельности, но и осуществляла обратную связь с регионами огромной страны. При газете функционировала специальное почтовое отделение Минсвязи СССР, куда стекались письма и жалобы, порой очень серьезные, которые проверялись, чаще с выездом на место. Каждая публикация, да и простая фраза проходили через редакционные фильтры, корректорские ситечки, и — что особенно важно — согласовывались с руководителем местного партийного руководства. Так было в РСФСР — с главами крайкомов и обкомов КПСС, руководителями партийных организаций автономных республик России. В Узбекистане таким высшим авторитетом был первый секретарь ЦК Компартии республики Шараф Рашидов. И именно он рекомендовал Юлдаша Мукимова на пост корреспондента «Правды». Это назначение было не просто карьерным продвижением — это было признанием его политической благонадёжности, личной порядочности и глубокого понимания реалий региона.
В условиях, когда журналистика была встроена в вертикаль партийного контроля, Мукимову приходилось балансировать между указаниями центра и интересами региона. Он умел говорить на двух языках — языке Москвы и языке родного Узбекистана, переводя проблемы одной стороны в контекст, понятный другой. Эта дипломатия слова — редкий дар, особенно в те времена, когда отклонение от линии партии грозило не только увольнением, но и политическим крахом.
Идеология – не только форма, но и содержание
Юлдаш Мукимов был не просто передатчиком партийных установок. Его тексты были глубоки по мысли и яркими по форме. Он писал о строительстве и индустриализации, в особенности при восстановлении Ташкента, о преобразованиях на селе и успехах в образовании, о национальной культуре и духовности — так, чтобы в Москве это читали с одобрением, а в Ташкенте — с гордостью. Его публицистика воспитывала нового советского человека, но при этом сохраняла человеческое лицо. И это — не просто фигура речи. Он не позволял себе пропагандистской пустоты, старался говорить языком читателя. Это был путь тонкой, почти незаметной просветительско-пропагандистской работы.
Особое внимание в его статьях уделялось теме справедливости. Он не боялся поднимать острые вопросы — разумеется, в пределах дозволенного — и делать это с интонацией обеспокоенного гражданина. Это, пожалуй, была одна из его самых сильных сторон. Мукимов умел быть совестью, оставаясь в пределах политического протокола.
Мукимов как человек
При всей идеологической строгости времени, сам Юлдаш Мукимов оставался человеком исключительной мягкости, такта и душевной щедрости. Те, кто его знал, вспоминают о нём как о спокойном, рассудительном, уравновешенном человеке, готовом прийти на помощь, поддержать, подсказать. Он никогда не кичился своим положением — а ведь быть корреспондентом «Правды» в республике было сродни обладанию неписанным мандатом доверия от ЦК, от самого Кремля. Его уважали не из страха, а от чистого сердца.
Он помогал не только словом, но и делом. Устраивал судьбы молодых коллег, содействовал в решении бытовых проблем, был живым мостом между поколениями. Это был тот случай, когда должность не заслоняла личность, а наоборот — усиливала её.
Таким его благородным качеством однажды сполна воспользовался и я. Была весна 1969 года. Тогда я был студентом журфака ТашГУ. Получилось так, что прямо на занятиях стал засыпать, спотыкаться при ходьбе, терять сознание при посадке и высадке из автобуса. Увидев всё это, моя сердобольная староста, взяла меня под руки, повела в университетскую поликлинику. Тогда эта поликлиника располагалась в здании, где сейчас находится Национальный центр по правам человека Акмала Саидова. Вообще-то тогда здесь размещался архитектурно-строительный факультет политеха, но в каких-то дальних углах здания была и поликлиника.
Попал к замечательному доктору, уже старушке, которая работала через день. Она сразу назначила общий анализ крови и ему сопутствующих, рентген и много чего ещё. Через два часа вынесла вердикт:
— «У вас начинается язва желудка на фоне общего истощения организма. Если вы не госпитализируетесь немедленно, в какую-нибудь серьёзную, хорошую клинику, типа первый, второй стационар, или в институт Семашко, вы будете инвалидом в таком возрасте, или будет летальный исход. Думайте!»
Вышел из поликлиники как ошпаренный крутым кипятком. Что сделаю, куда пойду? Было совсем не понятно.
Старосте сказал, что «всё в порядке, до свадьбы заживёт». Попрощался с ней, поскольку она путь держала в ЦУМ. Сам перешел площадь фонтанов перед театром Алишером Навои, зашел в редакции газет, расположенные на улице «Правда Востока», дом 26. Несмотря на свой студенческий статус, я был близко знаком с редакторами основных республиканских газет. (Что значит, близко? Это тема отдельного, обстоятельного рассказа). Захожу, в «Совет Узбекистони» Максуд Кариевичу. Его нет, он в ЦК. Иду в «Правда Востока» к Валентин Акимовичу Архангельскому. Тоже нет, в ЦК, будет после обеда. Пришлось подняться на четвертый этаж. Зашёл к Николаю Федоровичу Гладкову, работающему вместе с Юлдаш Мукимовичем вторым собкорром газеты «Правда».
Тогда люди, кто бы он не был, проявляли сочувствие, были внимательны к нуждам и проблемам других людей. Рассказал Николаю Федоровичу о своей беде, о диагнозе врача.
— «Не переживай. Я знаю этого врача. Она лечила моих родных. Замечательный врач. У неё такой характер. Нагоняет страх, чтобы люди пошли лечиться. Правильно делает. Пока нет Юлдаша Мукимовича, он будет после пяти, давай я сейчас напишу письмо министру, отнесёшь в Минздрав, потом он подключиться».
Н.Ф.Гладков на цветном бланке газеты «Правда» с красочным изображением орденов «Правды» и с московскими реквизитами напечатал на машинке письмо министру здравоохранения Заирову К.С. Я отнес письмо в Минздрав, улица Навои дом 12, передал в приемную, предупредив, что Каюм Сабировичу вскоре позвонят из «Правды».
Когда я к 17.00 снова пришел в корпункт «Правды», Юлдаш Мукимович уже был на месте. Перед ним лежала копия письма в Минздрав за подписью Н.Ф.Гладкова. Подняв трубку «вертушки», Юлдаш Мукимович позвонил Каюм Сабировичу. Министр был в курсе, сказал, что он уже «лично поговорил с директором института Семашко, предупредил главврача, и вашего человека ждут завтра в восемь утра в регистратуре. Пусть не забудет паспорт свой».
Таким образом, я восемнадцать дней лечился в Семашко. В моем рационе четырехразового питания были добавлены ещё мясо, целый стакан сметаны и сливочного мяса, яйца по две штуки утром и вечером. Врач, которая меня вела, строго — настрого предупредила, что я не должен пропускать физические упражнения в физкультурном зале, иначе совсем скоро мой живот станет как у раиса, т.е., председателя колхоза.
Очень хорошо помню, в какой-то прекрасный день, ближе к вечеру меня навестили Ю.Мукимов и Н.Гладков. Их сопровождал сам директор института. Весть об этом посещении сразу разнеслась по всему Семашко. Оказывается, помимо меня, там лечились несколько секретарей райкомов, директора предприятий, короче, люди, знакомые с Юлдаш Мукимовичем по членству в ЦК Компартии Узбекистана и депутатству в Верховном Совете Узбекской ССР. Конечно, в последующие дни ко мне как медицинский персонал, так и лечащие, к девятнадцатилетнему юноше относились с особым почтением. Всё норовились узнать, кем же я прихожусь к Юлдаш Мукимовичу? В частности, один академик, директор института системы Академии наук, остановив меня в коридоре, спросил:
— «Кечирасиз. Вы сказали, что вы из Самарканда. А Юлдаш Мукимович из Бухары. У вас с ним какие-то родственные отношения?».
— «Нет, я его ученик по «Правде».
Я никак его не обманывал. За два месяца до этого в «Правде» в оперативном порядке был опубликован отклик на очередной старт советских космонавтов. Это было восхищения одного рабочего из Самарканда и колхозника из Сырдарьи, подготовленные мной, которых передал в Москву Н.Гладков в восемь часов вечера. А на следующее утро оба отклика были опубликованы в среднеазиатском выпуске «Правды». Конечно, в таких случаях без искренней признательности Шарафа Рашидовича, да и других руководителей в адрес Юлдаш Мукимовича не обошлось.
Что ещё меня поразило в характере Юлдаш Мукимовича? После того, как я вышел из Семашко, он позвонил директору Ташкентского мясокомбината, и попросил его дважды в неделю по комбинатовским ценам отпускать мне по полтора килограмма ножки телят, именно телят, чтобы я до конца вылечил свою язву. Я платил за них в кассу комбината какие-то копейки. В это же время тогда, напротив, на рынке в Бешагаче эти же ножки продавали в пять раз дороже. Ножки я начинал ставить на очень маленький огонь под казаном поздно вечером. А утром весь этаж второго общежития благоухал запахом хаша, куда оставалось бросить только нарезанный лук.
Вот таким человеком был Юлдаш Мукимович. То что, за все годы своей жизни я никогда не испытывал проблемы со своим желудком, связываю именно с его внимательностью и благородством.
Наследие – не только тексты, а также о детстве пером
Юлдаш Мукимов ушёл из жизни семь лет тому назад. Память о нём, мы ученики, храним всегда. Его книги — «Слаще сахара», «Огонь и ростки», «Истина», «Священный трон», «Дорогие мои земляки», а также ставшие известными и за пределами республики «Далёкая дорога — близкие сердца» и «Новые приключения барона Мюнхгаузена и Ходжи Насреддина» — живут и поныне. Но главное наследие Мукимова — это пример совмещения профессионализма и человечности, убеждений и доброты, верности идеалам и верности друзьям.
Юлдаш Мукимов был не только публицистом, но и автором, писавшим для самых юных читателей. В его произведениях для детей — будь то сказки или небольшие рассказы — сквозит доброта и поучительность, отражается богатый мир национальных образов, традиций, мудрых наставлений. Он не воспитывал назиданием — он открывал детям дверь в мир, где добро всегда сильнее зла, где честность побеждает хитрость, где правда имеет значение. Эти тексты живы и сегодня, потому что несут в себе ту самую педагогическую интонацию, которой так не хватает в современной детской литературе.
Он был человеком своего времени — и в то же время, человеком вне времени. Его идеалы, возможно, звучат иначе в XXI веке, но сама честность, преданность делу, ответственность за слово — остаются вечными.
Свидетель эпохи Рашидова
Работа Юлдаша Мукимова пришлась на эпоху Шарафа Рашидова — одного из самых ярких и одновременно сложных периодов в истории Узбекистана. Эпоха бурного строительства, индустриализации, роста культурного самосознания. Эпоха, которая позже оказалась искажённой и во многом оболганной. Сегодня, оглядываясь назад, без догм и страстей, становится ясно, что это было время большого энтузиазма, веры в созидание и национального подъёма. И Юлдаш Мукимов был не просто свидетелем этих событий — он был их летописцем. Он вёл этот хроникальный рассказ с уважением к фактам, с теплотой к людям и с верой в то, что время рассудит.
В этом смысле его публицистика становится источником исторической памяти — в ней не крик, не лозунг, а спокойное и честное свидетельство того, как строился республиканский уклад в рамках общего советского проекта. Мукимов не возвышал голос — он просто записывал жизнь. А такая запись, сделанная с любовью и профессионализмом, остаётся навсегда.
Рахимжон Султанов
