Ранняя весна 1969 года. Тогда я был студентом журфака ТашГУ и корреспондентом-внештатником ряда газет. Случайно узнаю, что в Ташкентском аэропорту была предотвращена попытка контрабандного провоза оружия на пассажирском самолёте «Аэрофлота», следовавшем по маршруту Москва-Ташкент-Кабул. В те годы такие события были крайне редкими, и это тянуло на сенсацию для четвёртой полосы любой газеты.
В то время Ташкентский аэропорт для международных сообщений использовался лишь как пункт дозаправки рейсов, следовавших по маршрутам Москва (Шереметьево)-Ташкент-Дели, а также Москва-Ташкент-Кабул и обратно. Пассажиров выводили в транзитную зону, где им иногда давали ташкентскую минеральную воду, и то не всегда. После дозаправки самолёта их снова приглашали на посадку, и они улетали к месту назначения. Ни один пассажир или член экипажа не имел права покидать пределы аэропорта.
В последующие годы я неоднократно был свидетелем того, что даже официальные делегации, вылетавшие, скажем, в Индию на Дни культуры Узбекистана, сначала прилетали в Москву, проходили необходимый инструктаж в определённых инстанциях, после чего к ним обязательно присоединялся куратор Союза советских обществ дружбы (ССОД), а на самом деле сотрудник Комитета государственной безопасности. Затем они вылетали в Дели с посадкой в Ташкенте. Обратно возвращались тем же маршрутом: сначала в Москву, в Шереметьево, и лишь затем вылетали в Ташкент, переезжая в Домодедово.
Ни один пассажир не имел права выйти из транзитной зоны или что-нибудь передать либо получить от родственников, например тёплые вещи, если в Москве вдруг резко испортилась погода. Нет, нельзя. Именно для обслуживания этих двух международных рейсов «Аэрофлота» — в Дели и Кабул — и был организован в аэропорту Отдельный контрольно-пропускной пункт «Ташкент» в составе Среднеазиатского пограничного округа со штабом в Ашхабаде.
И вот я, где-то через полчаса, предварительно созвонившись по правительственному телефону, в сопровождении сержанта вошёл в кабинет начальника этого самого КПП — не по годам седого подполковника. Звали его, сейчас, конечно, не помню. Условно — Николай Николаевич. В кабинете, кроме нас, находились ещё два майора: один замполит, другой — начальник штаба. Их мне представил начальник КПП, без фамилий, упомянув лишь должности.
Первым делом он поинтересовался, от кого я узнал об этом событии.
Не помню, существовали ли тогда в Советском Союзе законы, защищающие права журналистов, но подполковнику я ответил, что мы никогда не выдаём своих информаторов. И тут же стал подслащивать ситуацию:
– Это надо же, что ташкентские пограничники поймали контрабандистов! Это же здорово, все будут знать, вас поздравлять будут. У нас, журналистов, только одна задача — прославлять ваш ратный воинский труд, вашу самоотверженность в защите рубежей нашей Отчизны. Разве это плохо?
Такие сладко-патриотические слова на него подействовали. Оказалось, что событие произошло накануне. В Ашхабад и Москву уже отправили короткую шифровку, развёрнутый доклад готовился, а тут вы, как снег на голову. Никогда журналисты нами не интересовались, а тут, нате, пожалуйста!
При мне он ключом открыл большой железный шкаф выше человеческого роста, извлёк оттуда одну из пяти светло-коричневых картонных коробок с надписями на латинице и багажными бирками чехословацкой авиакомпании и «Аэрофлота». Из коробки он достал разобранную винтовку и по ходу рассказывал, что это винтовка с оптическим прицелом чехословацкого производства: в этом деле они большие мастера. Оружие охотничьего класса, но, как он заметил, использовать его можно и для разных нехороших дел. Вина пассажира состояла в том, что он не оформил оружие должным образом, по правилам провоза такого груза. В Москве пропустили, а здесь задержали.
– А где пассажир? Я могу с ним поговорить?
– Пассажир вчера же своим рейсом улетел. Признал вину, подписал все протоколы, и мы его отпустили. Даже рейс не был задержан ни на минуту.
– Хорошо, я сделаю репортаж с ваших слов. Только нужна фотография хотя бы одного ружья.
– Я не могу сам решить этот вопрос. Позвоните завтра-послезавтра.
– Никаких «завтра» или «послезавтра». Сейчас или никогда. Специфика моей профессии такова. Я репортёр, ждать не могу и не буду.
В этот момент зазвонил аппарат междугородной ВЧ-связи цвета слоновой кости с гербом СССР. Николай Николаевич, поднимая трубку, нажал кнопку вызова и велел прибежавшему сержанту вывести меня. Мы вышли в коридор. Я сел на старый кожаный диван, стал листать подшивку окружной газеты «Дзержинец» и журнал «Советский пограничник». Рядом, «в дозоре», скучал сержант, которого я даже пристыдил за то, что он не предложил ни чая, ни простой воды. Минут через двадцать, а может быть, больше прозвучал звонок, и мы снова направились в кабинет начальника.
На столе уже не было никакой коробки с ружьём. Видимо, всё спрятали обратно в сейф. Начальник долго смотрел на меня, словно не зная, с чего начать прерванный разговор. И вид у него был, мягко говоря, «кислый», совсем не такой бодрый, как полчаса назад. Закуривая сигарету, он начал говорить:
– Знаете, мы вас очень просим: не надо об этом писать в газеты. Москва очень просит. Очень. Они просят телефон и фамилию вашего редактора, могут сами ему позвонить или через ЦК обратиться, чтобы об этом не было ни слова. Нигде.
Для молодых читателей поясню: это была весна 1969 года. Тогда, да и ещё лет двадцать спустя, на всех магически действовали слова «ЦК», «Москва» и тому подобные. Если бы это происходило сегодня, я бы сначала, перепроверив факт, дал короткую информацию, а затем поехал бы на место для подготовки развёрнутого репортажа. Но тогда были другие времена. Мы действовали осмотрительно, с оглядкой прежде всего на редактора и представителя Главлита – государственного цензора. Моя же просьба объяснить, что именно нельзя рассказать, так и осталась без ответа.
Я начал уходить, не солоно хлебавши. Николай Николаевич, снова закуривая, стал меня провожать. И когда мы уже вышли из здания и с территории старого аэропорта — ныне, к большому сожалению, снесённого, — он, как бы между делом, сказал:
– Этот пассажир оказался близким родственником самого Мохаммада Захир Шаха, короля Афганистана. У него был иммунитет, дипломатический паспорт, мы его видели. Но при нём оказалось оружие, неоформленное, да ещё целых пять единиц. Оказывается, Москва ночью получила шифровку от советского посла, адресованную лично А.А. Громыко (в то время министр иностранных дел СССР, член Политбюро ЦК КПСС). Посол просит, в русле «традиционных добрососедских отношений и многолетних дружественных связей», вернуть ему, этому венценосному родственнику, изъятое оружие и забыть о случившемся. Сейчас в Центре решают, как быть дальше. Ох, как они нас подвели…
– Кто «они»? Кто вас подвёл?
– Москвичи. Мы остановили багаж по ориентировке, полученной от КПП «Шереметьево». Мы ведь вообще в багажные отсеки не лезем — наша забота пассажиры и их документы. Но иногда по разным соображениям нам дают ориентировку, и мы здесь, в Ташкенте, доводим дело до конца. Такую свинью нам они подложили, впервые у меня такое.
Было видно, что подполковник сильно огорчён. До телефонного разговора, до того, как меня вывели в коридор, он, вероятно, ожидал поощрений для себя и личного состава. А вышло всё наоборот. И чем это закончится, было совершенно неизвестно.
P.S. Чтобы развеять никчемную интригу о том, от кого же я узнал о случившемся в аэропорту, расскажу и об этом. Еду я от Вузгородка в центр города. Помните, по левой стороне от гостиницы «Ташкент» была конечная маршруток? Вот туда. Читаю какую-то книгу. И вдруг слышу разговор одной из дам, сидящих впереди. Они сели на Хадре. Тогда остановка была прямо напротив реконструируемого кинотеатра «Родина», позже переделанного в Узбекский драматический театр.
– Прикинь, моего сегодня ночью на дежурке привезли, часа в два ночи. Там какого-то пассажира, афганца, задержали с контрабандным оружием. Я ещё спала, а он рано утром снова уехал на работу. Когда это всё кончится?
Вот и всё. Анализ и профессиональная реакция на случайно услышанную информацию. Не более того. Я попросил у знакомого директора гостиницы «Ташкент» разрешения воспользоваться его правительственным телефоном, связался с начальником погранпункта в аэропорту и на маршрутке туда добрался. Через полчаса я уже был в кабинете того самого начальника с зелёными погонами, с которого и начался этот рассказ о событии почти что шестидесятилетней давности.
Рахимжон СУЛТАНОВ
