Новости Узбекистана

Лучше проинформировать, чем объяснять, лучше объяснить, чем оправдываться.

Ўзбекча Ўзбекча

Светлый сайт   

→ Николай Северцов – первый исследователь Туркестанского края (7 часть)

Николай Северцов – первый исследователь Туркестанского края (7 часть)

Право на бессмертие

Целью Амударьинской экспедиции было подробное изучение прикаспийской местности. Какое огромное значение придавалось этому научному походу, говорит то, что на расходы было выделено 20 000 рублей, огромные денньги для того времени. А возглавить его должен был Великий князь Николай Константинович. Однако из-за болезни князя, начальником экспедиции стал полковник Николай Григорьевичч Столетов.

Старший брат выдающегося физика Александра Столетова, Николай Григорьевич был не только воином. В 1854 году после окончания физического факультета Московского университета добровольцем отправляется на Крымскую войну. Туркестан он знал не понаслышке – в 1867 был правителем канцелярии военно-народного управления Туркестанской области. Участник Туркестанских походов, он, в 1869 году, основал город Красноводск (ныне Туркменбаши).

Начальником этнографо–статистического отдела экспедиции был учёный и солдат, полковник Леонид Николаевич Соболев, будущий премьер-министр Болгарии, герой русско-турецкой войны. Ко времени описываемых событий, он уже был известен своими статистическими исследованиями Туркестана и большой работой по географии и статистике Зеравшанского округа.

Фотография в то время была в зачаточном состоянии, поэтому в состав экспедици обязательно должен был входить рисовальщик. Им стал художник - баталист и писатель Николай Николаевич Каразин. Картины Каразина из Туркестанской серии, по своим мотивам и направленности живо перекликаются с картинами Верещагина, с которым Николай Николаевич был в дружеских отношениях.

Николай Северцов – первый исследователь Туркестанского края (7 часть)

Среди остальных участников похода следует назвать преподавателя оренбургской военной гимназии Александрова и штабс-ротмистра Риза Кули Мирза Каджара, свободно владевшего практически всеми языками Туркестана.
Все задачи посталенные перед экспедицией были успешно выполнены. Составлены топографические, географические и геологические карты территории в три тысячи квадратных километров. Северцовым был положительно решён вопрос о возможности водного соединения Аму и Сыр – Дарьи, через Джаны-Дарью.

Были основаны две метеорологические станции: в Нукусе и в Петроалександровске (ныне город Турткуль). Благодаря работе этих станций Русское географическое общество получило ценнейшие сведения о климате далёкого края.
Кроме того, было собрано и задокументировано огромное количество информации об экономике края, о его населении, исторических памятниках, населенных пунктах. Художником Каразиным был составлен большой альбом рисунков, талантливо изображающих природу и население края.

Николай Северцов – первый исследователь Туркестанского края (7 часть)

Аму-Дарья. Картина Н.Н. Каразина.

С полным основанием экспедицию по Аму-Дарье можно назвать самым замечательным исследованием южной части Средней Азии.

Только поздней осенью 1875 года Николай Алексеевич возвращается домой. Ненадолго. Уже в следующем году у него состоялась насыщенная поездка в Западную Европу. В Париже на Международном географическом конгрессе, Северцов делает доклад о найденных на Тянь-Шане следах ледникового периода, после чего уезжает в Англию, где в Дауне посещает Чарльза Дарвина.

Вернувшись в Россию, Северцов начинает подготовку к следующей поездке в Туркестан, и, в 1877 году, едет на Памир, куда давно стремился попасть.
Результаты Фергано-Памирской экспедиции произвели подлинный переворот в существовавших представлениях о Памире. Ранее Памир считали прямым продолжением Тянь-Шаня. Северцов впервые доказал, что это независимая, самостоятельная горная система.

Также он совершает крупное геологическое открытие – соединение Тянь Шаня и Памира в верховьях реки Кашкадарьи, является следствием подъёма Северного Памира, продолжающегося и ныне.

В результате исследования Памира, число неисследованных мест Крыши мира – как называют этот горный край – сократилось вдвое. Не нанесенной на карту осталась лишь область в 50 квадратных километров расположенная между территориями, подробно исследованными русскими и английскими путешественниками. Что касается зоологии, то Северцов открыл там около 60 видов млекопитающих, 350 видов птиц, 20 видов рыб.

Поздней осенью Николай Алексеевич возвращается в Москву, а в мае 1879 года уже снаряжает новую экспедицию на свои собственные средства. В Семиреченской области он проводит около полугода, а в декабре, на VI Съезде естествоиспытателей и врачей делает замечательный доклад «Об орографическом образовании Высокой Азии и его значении для распространения животных». В этом докладе Северцов подводит итоги своим 20-летним изысканиям в Центральной Азии.

Это была последння экспедиция в жизни учёного. С 1880 года он проживает то в Москве, то у себя в имении, занимаясь разбором коллекций, подготовкой к печати своих научных трудов, воспитанием единственного сына.

Николай Северцов – первый исследователь Туркестанского края (7 часть)

Н.А. Северцов, 80-е годы.

В 1885 году Николаю Алексеевичу исполняется 58 лет, расцвет для научного творчества, и вот именно в это время Северцов внезапно и нелепо погибает. Смерть на взлёте.

27 января учёный собирался вернуться из деревни в Москву. Со своим соседом, генералом Стрижевским, он отправляется на станцию Лиски, чтобы сесть в поезд. На переправе через Дон сани неожиданно перевернулись. Все пассажиры скатились с крутого берега и, пробив тонкий лёд полыньи, рухнули в ледяную воду. Кучер и Стрижевский успели выскочить на твёрдый лед, а Николай Алексеевич, плотно закутанный в шубу, не смог и стал уходить на дно. Попутчики сумели его вытащить, но он так ослабел, что сделав несколько шагов сел на землю сказав, что дальше идти не может. Стрижевский стал его увещевать, что так делать нельзя, можно схватить воспаление легких и погибнуть. На что Николай Алексеевич с трудом ответил: «Ну что же, погибать, так погибать…», – это были его последние слова. Он потерял сознание и, не приходя в себя, скончался.

Так завершился жизненный путь выдающегося ученого, великого путешественника и исследователя Николая Алексеевича Северцова.

Николай Северцов – первый исследователь Туркестанского края (7 часть)

В заключении хочу привести отрывок из воспоминаний уже известной нам Софьи Владимировны Энгельгардт, ярчайше характеризующий Николая Алексеевича.

“Нельзя не сказать несколько слов об этой замечательной личности (Николай Алексеевич Северцов, прим. В.Ф.). Это был тип специалиста, или, вернее сказать, человек одержимый бесом специальности. Личность его стушевывалась за специалистом. Он весь ушёл в науку, жил в особенном мире, и как будто случайно попадал в наш мир. Ему надо было от чего-то освободиться, чтобы наконец сказался человек, и то не такой, как другие. Он говорил сквозь зубы, словно пережёвывал слова, и когда говорил с кем-нибудь, смотрел в сторону, часто думая о другом. Ему случалось отвечать на вопрос через два дня, когда вы уже о нём совершенно забыли. Странности его истекали из одного источника, из господствующей мысли, которая отделяла его ото всего окружающего. Эти странности смешили, но он сам был слишком оригинален, чтобы казаться смешным. Они обуславливали его личность, выдвигали её, как и всё остальное, из ряда обыкновенных людей. О животных он говорил, как о мыслящих и близких ему существах.

Раз в зоологическом саду тигрица оцарапала ему руку; я спросила у него, как это случилось.
- Да я, - отвечал он, - к ней подошёл, да просунул руку в клетку, хотел тигрёнка погладить, а она, не поразобрав, в чём дело, меня и царапнула. Чуть было, паскудница, руку не оторвала.
Его можно причислить к тем героям науки, которые для неё жертвуют собой. Много было таких случаев в его жизни. Кафедра была его прямым назначением, но он от неё отказался. Она бы стеснила его свободу; ему не сиделось на месте. Он мечтал неусыпно о новых открытиях, о новых приобретениях для науки. В Туркестане Якуб-хан сажал на кол русских парламентеров, но Северцов пошёл на опасность, имея только в виду исследование края. Никогда не служив в военной службе, ему пришлось водить отряд на приступ и взять на себя эту роль парламентёра, за которую уже двое наших погибли лютою смертью. Северцеву первому обязаны географическою картой Туркестанского края. Когда его командировали в учёную экспедицию для исследования Закаспийских степей, забыв, что он находился между дикими племенами, он зашёл к ним вглубь этих степей, был взят в плен, изрублен, изувечен и страдал целый месяц и от ран, и от всякого рода лишений. Освободившись наконец, он остался ещё несколько месяцев в крае, чтоб опять приняться за дело. И эти подвиги совершались с такою простотой, с таким отсутствием самолюбия, что я о них большею частью узнала случайно.

Не нам, людям тёмным, следовать за этим неутомимым деятелем в разные части Европы и Азии, куда его влекло страстное призвание, и откуда он возвращался с массой новых сведений и приобретений. На других лежит обязанность почтить его память и заставить уважать его имя даже тех, кто не способен оценить его значение. Скажу только, что те из его книг, которые были переведены на немецкий и английский язык, читались всею учёною Европой. В Париже Левальян, Жофруа С.-Илер оценили его по достоинству.
Дарвин, прочитав в переводе его книгу о возрастных изменениях птиц, сказал: «Вот мой преемник!» В Берлине старый Гумбольдт навестил молодого учёного.
Северцов стоял в гостинице, где ему отвели, по его просьбе, самый дешёвый нумер. Раз после прогулки он возвратился домой, и кёльнер с низкими поклонами объявил ему, что пожитки его перенесли в другой нумер, из самых лучших, так как в его отсутствие «Herr Geheimrath» Гумбольдт спрашивал приезжего и оставил ему свою карточку.

Я знала коротко Северцова в частной жизни, и могу ознакомить с ним читателя только с этой стороны. Сердце у него было доброе, мягкое; он был горячо привязан к своему семейству, где его любили и ценили вполне. Одна из его сестёр с ранних лет держала в порядке его коллекции, отмечала ежедневно метеорологические наблюдения, словом, по мере сил старалась быть ему полезною.
Брат его Александр настолько ознакомился с его деятельностью, что, уезжая в экспедицию, Северцов поручал ему свои записки с просьбой их издать на случай смерти; только добрый старик отец роптал иногда на науку, которая чуть было не отняла у него сына. Он носил на груди портрет любимой сестры; таковы были его семейные отношения. Но если бы нашему чудаку пришлось возвращаться к своим, даже после долгой разлуки, я не ручаюсь, что пролётная птица не заставила бы его свернуть с дороги и не завлекла бы его на целые месяцы за тридевять земель. Но всё это было понято и не вменялось ему в грех. Рассеянность его доходила до невероятности, и трудно было её согласовать с верностью, ясностью и сжатостью, которыми, по словам знающих людей, отличалось его научное изложение. Однажды, возвращаясь домой, он зашёл в чужую квартиру и, не замечая своей ошибки, расположился в первой комнате и принялся за рисунок. Хозяин дома его застал полураздетым и принял за сумасшедшего, а Северцов посмотрел на него преспокойно и спросил, что ему нужно.
- Я вас не знаю, - отвечал тот, - по какому случаю застаю вас как у себя?

Северцов оглянулся и, опомнясь наконец, но нисколько не смущаясь, стал объяснять, что начал рисовать птицу у приятеля, но не успел её кончить, да вошёл нечаянно к незнакомому и присел за рисунок. Это странное объяснение не удовлетворило хозяина, который поспешил его проводить на улицу.

Северцов влюбился в мою сестру. Он бывал у нас ежедневно, иногда даже приходил утром, приносил с собой бумагу и краски, и рисовал прелестных птиц и зверей. Мы с ним не стеснялись; он, бывало, сидит один, если мы куда уедем, и ждёт нашего возвращения. Ему был дорог радушный уголок; сестра очень его полюбила, и он, по-видимому, был вполне доволен. Происходили иногда комические сцены: раз сёстрам нездоровилось, они ушли в свою комнату раньше обыкновенного, и наши гости стали разъезжаться; один Северцов не трогался с места и продолжал рисовать. Я поняла, что он добровольно не уйдёт так рано, и просила Николая Филипповича Павлова (русский писатель, прим.В.Ф.) и Щербину (Николай Фёдорович Щербина, известный, в то время поэт и литератор, прим. В.Ф.) его увести.
- Николай Алексеевич, - начал Щербина, - собирайте-ка рисунки, пора, мы уйдём вместе.
- Подождите, лосёнка дорисую, - отвечал сквозь зубы Северцов, не поднимая глаз с работы.
- Чего ж ждать? Хозяйки нездоровы, им надо отдохнуть.
Северцов не отозвался.
- Николай Алексеевич, хотите, я вас довезу? - предложил Павлов.
- Сам дойду, - отвечал Северцов. - Вот только лосёнка дорисую.
Мы переглянулись, не зная, что делать.
- Николай Алексеевич, - заговорил опять Щербина, слегка заикаясь, - к-к-клянусь моим Богом, я без вас не уйду.
- Да что вы пристали? Я никому не мешаю! Ведь я вам не мешаю? - обратился он ко мне.
- Мне, конечно, не мешаете, но сёстры перемогались целый день, их спальня за этою стеной, и малейший шум не даёт им заснуть.
- Ну, молчать будем!

Я начинала терять терпение. Павлов стоял пред ним и смотрел на него, с трудом воздерживаясь от смеха. Нервное подёргивание его лица усилилось (у него был тик). «Il faudra en venir aux voies de fait» (Он прибегнет к рукоприкладству, прим. В.Ф.), - шепнул он, наклонясь ко мне.
- Николай Филиппович, - воскликнул Щербина, - нам придётся похитить Северцова, как Юпитер похитил Ганимеда. Помогите.
Он бросился в переднюю, принёс пальто, калоши и шапку и вдвоём с Павловым так быстро отодвинул от стола кресло, на котором сидел Северцов, что тот не успел опомниться; затем он схватил ногу нашего чудака и начал надевать на неё калошу, приговаривая: «Пальто напяливайте, Николай Филиппович, пальто».

Пока Павлов проворно напяливал пальто, Северцов попробовал протестовать против насилия.
- Сейчас, сейчас, Николай Алексеевич, - увещал его Щербина, - завтра дорисуете лосёнка; вот и готовы, - окончил он, нахлобучив на него шапку. Северцов, наконец, сам рассмеялся”.

Во время работы над этим очерком, я всё время ловил себя на мысли, что Северцов кого-то мне напоминает, причём откуда-то из детства. Через некоторое время понял – героев Жюль Верна. В первую очередь капитана Гаттераса и учёного чудака Паганеля.
Жизнью, без остатка отданной науке, Николай Алексеевич заслужил безусловное право на бессмертие.
Научный материал, добытый учёным бесценен: одна коллекция птиц сотавляет около 12 000 экземпляров.

Именем Северцова названы:
Пик на Памиро-Алае, ледник на Памире - в истоках реки Кашкадарьи. Есть ледник имени ученого и в Заилийском Алатау. Именем Северцова назван ряд животных и растений, - тушканчик Северцова, рябчик Северцова, тёмная мышовка, лютик Северцова.

Николай Северцов – первый исследователь Туркестанского края (7 часть)

Meтеостанция "Ледник Северцова" под горой Хазрат-Султан в Фанских горах.

Вот и всё, что я хотел рассказать о Николае Алексеевиче Северцове, путешественике, учёном, воине. Он прожил недолгую, но яркую жизнь полную открытий и приключений. Жизнь, которой можно только позавидовать.

Источники, кроме упомянутых в очерке:
1. М.А. Лялина, “Путешествия по Туркестану”, изд. А.Ф. Девриена, С. Петербург, 1894 г.
2. Г.П. Дементьев, “Н.А. Северцов, 1827 – 1885”, изд. Московского общества испытателей природы, 1948 г.


В. ФЕТИСОВ.
Комментарии
Вопрос: Сколько пальцев у человека на одной руке? (ответ цифрами)
Топ статей за 5 дней

К Новому году Алишер Усманов подарит узбекистанцам сразу несколько благотворительных концертов

Болгария открывает свои двери для трудовых мигрантов из Узбекистана

Сын Гульнары Каримовой рассказал, что его мать вложит все свои сбережения в развитие Узбекистана

Что мы купим на зарплату к новогоднему салату?

Реклама на сайте
Похожие статьи
Теги
В. Фетисов