Новости Узбекистана

Лучше проинформировать, чем объяснять, лучше объяснить, чем оправдываться.

Ўзбекча Ўзбекча

Светлый сайт   

→ Ньютону как-то не пришло в голову…

Ньютону как-то не пришло в голову…

Говорят, что актриса – это немножко больше, чем женщина. Актер – немножко меньше, чем мужчина…
Ну, актеры – вообще народ особый, Чехов, например, вынес из своего брака с Ольгой Леонардовной много любопытнейших наблюдений об актерской братии в целом, сведшихся в конце концов к вопросу: «…да и люди ли они?..».

Однако есть, как мне кажется, категория творческих личностей, к которым, похоже, приведенная выше характеристика относится ровно наоборот. Скажем, понятие женщины-ученого у многих вызывает в памяти образы не Марии Кюри или Софьи Ковалевской, а скорее. «сухаря» в юбке из фильма «Весна»: «Масса Солнца составляет два октиллиона тонн…»

Ньютону как-то не пришло в голову…

Ну а что же мужчины-ученые? А вот они-то, если судить по множеству известных историй, связанных со знаменитыми именами в науке, как раз «немножко больше», чем просто мужчины. По крайней мере именно такое впечатление складывается у меня, когда читаю, например, о том, как ответил английский философ Бертран Рассел на вопрос, кого можно считать джентльменом:
– Джентльмен – это человек, общаясь с которым каждый невольно ощущает себя тоже джентльменом.
Согласитесь– какой мужчина!..
Ньютону как-то не пришло в голову…


Зато парижского лексикографа Пьера Буаста (1765–1824), автора одного из самых полных толковых словарей французского языка, образцом джентльмена не назовешь. Некая дама высказала ему одобрение за то, что он исключил из своего словаря все нецензурные и неприличные слова. Выслушав эти похвалы, Буаст заметил во всеуслышание:
– Да как же вы, мадам, узнали, что этих слов там нет? Стало быть, вы их там искали?..
Не хотелось бы оказаться в положении этой дамы...

Да и вообще большой вопрос, каждая ли женщина, искренне восхищающаяся умом и интеллектом ученого, захочет и сможет иметь его возлюбленным или мужем, – ведь она всегда будет для него на втором месте после науки... Знаете, например, что сказал своей молодой жене бактериолог Луи Пастер, возвращаясь с ней после венчания (!) домой в свадебной карете?
– Дорогая, пообещай, что исполнишь одну мою небольшую просьбу.
Новобрачная, уверенная, что за этим последует просьба принести какую-нибудь клятву в вечной любви или что-то подобное, охотно дала обещание.
– Понимаешь, любимая, – сказал Пастер, – у меня в лаборатории растет одна редкая плесень. Очень интересная культура! Ты не будешь возражать, если мы задержимся возле нее на несколько минут?
Молодая супруга в первый миг не смогла скрыть изумление. Потом с улыбкой кивнула... И карета покатила в сторону лаборатории.

Ньютону как-то не пришло в голову…

Да, похоже, жена ученого – это тоже нечто большее, чем просто женщина… Еще и потому, что приходится дотягиваться до уровня их, ученых, юмора, порой весьма своеобразного (а то и доходящего до занудства), соль которого понятна только посвященным. Ведь далеко не все способны так добродушно шутить в ситуации, вовсе не располагающей к шуткам, как, например, немецкий историк философии Куно Фишер, слывший человеком уникальной невозмутимости и сдержанности. Однажды во время торжественного обеда нерасторопная служанка сделала неловкое движение и опрокинула на его лысину соусник, полный горячей подливы.
Наступила гробовая тишина. А затем раздался голос Фишера… Обращаясь к растерявшейся служанке, ученый дружелюбно спросил:
– Фрейлейн и в самом деле уверена, что это восстановит мою шевелюру?

А вот как ответил немецкий физик Вильгельм Рентген на полученное им письмо от незнакомого адресата. Автор письма сообщал, что в его грудной клетке застряла пуля, однако сам он к Рентгену приехать не может из-за нехватки времени, а потому просит прислать ему несколько рентгеновских лучей с подробным объяснением, как ими пользоваться.
Ответ Рентгена гласил:
«К сожалению, в данный момент у меня нет свободных икс-лучей. К тому же пересылать их – дело весьма сложное и пока не изученное. Но можно сделать по-другому: не отнимая у вас времени, мы проведем обследование вашей грудной клетки, если вы пришлете ее сюда».

Ньютону как-то не пришло в голову…

Глупейшей дуэли избежал тот же Пастер, сохранив себя и свой интеллект для науки, благодаря великолепной по остроумию идее. Когда некий граф, сочтя, что ученый чем-то его оскорбил, прислал к нему своего секунданта, Пастер, не моргнув глазом, спокойно ответил:
– Поскольку меня вызывают на дуэль, то право выбирать оружие принадлежит мне. Вот две колбы: в одной – возбудитель оспы, в другой же – чистая вода. Если господин граф согласится выпить одну из них на выбор, я тотчас выпью другую.
...Дуэль не состоялась.

А знаете, каким замечательным фехтовальщиком в других – словесных – дуэлях не раз выказывал себя великий Ломоносов? Однажды в кругу петербуржских академиков, среди которых был и Михаил Васильевич, молодой князь Иван Куракин стал хвастаться своим происхождением.
– Я из Рюриковичей! Мое генеалогическое древо восходит корнями к самому Владимиру Красное Солнышко. Кто еще здесь может заявить о себе такое? Вот ты, Михайло сын Васильев, способен сказать подобное о своих предках?
– Увы! – вздохнул Ломоносов. – Беда в том, что все метрические записи нашего рода пропали во время Всемирного потопа…

Ньютону как-то не пришло в голову…

Англичане, французы, русские, немцы… Когда речь идет о юморе ученых, вопрос о той или иной национальной принадлежности теряет смысл, как не имеют национальности настоящее остроумие и настоящая наука. Если же все-таки определять их манеру шутить с «национальных» позиций – скорее всего. она сродни юмору англичан: недаром ведь говорят, что человек, рассказывающий английский анекдот, чувствует свое превосходство над слушателями, а человек, этот анекдот слушающий, ощущает свою неполноценность… Так, как это, наверно, было со знакомыми Томаса Эдисона: долгое время они удивлялись, почему так тяжело открывается его калитка. Наконец один из приятелей напрямик сказал ему:
– Такой гений, как ты, Томас, мог бы сконструировать калитку получше.
– Не понимаю, – отвечал Эдисон. – По-моему, калитка сконструирована гениально: она соединена с водопроводным насосом. Каждый, кто ее отворяет, накачивает в бак двадцать литров воды.

Ньютону как-то не пришло в голову…

Да, безусловно, наука-таки умеет много ГИТИК…

Известна даже любопытная классификация, по которой ученые делятся на «обычных гениев» – тех, что устроены так же, как и мы с вами, только вот одарены на порядок больше; и «волшебников» – тех, чье мышление мы в принципе понять не способны...

Но порой и великим умам случается оплошать. Недаром один ученый говорил: «Я не в состоянии быть гениальным двадцать четыре часа в сутки, потому как не останется времени на бритье». Вот и Ньютон, как известно, однажды перепутал куриное яйцо с собственными часами. Он варил часы и при этом поглядывал на яйцо, проверяя, достаточно ли времени они варятся…

Ньютону как-то не пришло в голову…

Эта история кажется вполне правдоподобной – кому же и быть рассеянными, как не ученым? Гораздо труднее представить, что Ньютон – как раз из тех самых гениев-«волшебников» – мог не додуматься до элементарной конструктивной идеи.

У него было две кошки – большая и совсем маленькая. Чтобы они не мешали спать по утрам, он пропилил в двери два отверстия: одно большое и другое – маленькое. Увидев это, сосед Ньютона заметил, что можно было ограничиться одним отверстием – большим.
– А ведь верно! – воскликнул сэр Исаак. – И как только эта замечательная идея не пришла мне в голову?..

Ньютону как-то не пришло в голову…

На это ему мог бы ответить Альберт Эйнштейн, случись этим двум гениям пересечься во времени.
Пришедший однажды к великому физику репортер не нашел ничего лучшего, чем спросить:
– Как вы записываете свои великие мысли? У вас для этого есть специальный блокнот?
Эйнштейн посмотрел на журналиста, стоявшего перед ним с записной книжкой, и сказал:
– Милый мой... Настоящие мысли приходят в голову так редко, что их нетрудно запомнить.

Ньютону как-то не пришло в голову…

Если уж настоящие мысли редко приходят в голову великим ученым, то что взять с Фридриха II, всего лишь короля Пруссии? Полагая себя человеком эрудированным, он любил беседовать с членами своей Академии наук о материях, представлявшихся ему весьма учеными. Например, о такой:
– Почему бокал, наполненный шампанским, дает более чистый звон, чем бокал, наполненный бургундским?
Академики переглянулись, и профессор Зульцер за всех присутствующих ответил:
– Члены Академии наук при том низком содержании, которое назначено им вашим величеством, к сожалению, лишены возможности ставить подобные опыты.

Ньютону как-то не пришло в голову…

Зато Александра Михайловича Бутлерова, будущего знаменитого химика, в юности не могли удержать от бесконечных опытов даже строгие нравы Казанского пансиона, где он воспитывался до университета. Химия не входила в курс дисциплин этого учебного заведения, но Саша Бутлеров каждую свободную минуту усердно возился с какими-то склянками, банками, воронками, что-то таинственно переливал из одного пузырька в другой... В углу общей спальни, возле кровати Бутлерова, появился небольшой, всегда запертый шкафчик, наполненный какими-то снадобьями и разнокалиберной посудой.

Все это очень раздражало пансионного надзирателя по прозвищу «неистовый Роланд»: не раз он отбирал у непрошенного химика все склянки и пузырьки, ставил его в угол или оставлял без обеда. Однако тот не унимался, пользуясь покровительством учителя физики.

В один прекрасный вечер, когда воспитанники шумно и весело играли в лапту на просторном дворе, а «неистовый Роланд» дремал на солнышке, в кухне раздался оглушительный взрыв. Все ахнули, а надзиратель одним прыжком очутился в подвальном этаже, где помещалась кухня. Через минуту он появился оттуда, безжалостно таща за собой Бутлерова с опаленными волосами и бровями. Следом, понурив голову, шел учитель физики – именно он в качестве сообщника тайком доставлял воспитаннику материалы, необходимые для проведения опытов.

Надо сказать, что в пансионе Топорина никогда не применялись для наказаний розги. Но так как преступление Бутлерова было из ряда вон выходящим, то педагоги на общем совете придумали ему небывалое наказание. Раза два или три преступника выводили из темного карцера в общую обеденную залу с черной доской на груди, на которой белыми буквами красовалось:
«ВЕЛИКИЙ ХИМИК».
Удивительная прозорливость…
Ньютону как-то не пришло в голову…

Кстати, о прозорливости. Когда некоего гипнотизера и предсказателя, ехавшего поездом в Ленинград после концерта в Москве, донимал назойливый попутчик, оба они вряд ли предполагали, что этот разговор впоследствии будет передаваться из уст в уста, обрастет новыми подробностями и превратится в конце концов в анекдот. Я не раз встречала его в разных сборниках, причем без имени главного персонажа. В действительности же это – факт из жизни известного на весь мир Вольфа Мессинга, и происходил его диалог с попутчиком так:
– Доктор Мессинг, я узнал вас по портретам! Мне не посчастливилось бывать на ваших концертах, однако я много слышал о ваших поразительных способностях угадывать мысли людей на расстоянии. Наверное, вы догадываетесь, куда я еду?
– Это нетрудно, – ответил Мессинг. – Вы едете в Ленинград. Но вообще-то я очень устал после сегодняшнего выступления и, извините, предпочел бы теперь отдохнуть.
– Поразительно! Ведь я первоначально собирался ехать только до Твери. Не сердитесь. Еще один вопрос: сколько вы получаете за один концерт?
– Пятьдесят рублей.
– Я заплачу вам сто рублей, если вы отгадаете, зачем я туда еду!
Утомленный Мессинг собрался с силами, сосредоточился и ответил:
– Вы едете туда разводиться.
– Великолепно! – воскликнул попутчик и протянул Мессингу двести рублей.
– Мы же договаривались только на сто...
– Правильно. Но вы не столько угадали мои мысли, сколько подали мне блестящую идею!

Ньютону как-то не пришло в голову…

Как видим, блестящие идеи бывают самого разного свойства. Иные из них постигает та же участь, что историю с Мессингом: они превращаются в анекдоты. Так, как это произошло в случае со знаменитым лондонским хирургом XIX века Джозефом Листером, которого ночью вызвали к пациенту. Осмотрев больного, Листер спросил его:
– Вы уже составили завещание?
– Нет еще, доктор, – побледнев, ответил пациент.
– Тогда немедленно вызовите нотариуса и ваших детей.
– Неужели положение настолько серьезно?
– Нисколько. Но я не хочу быть единственным глупцом, которого из-за вас разбудили этой ночью.
Конечно, эта желчная шутка не возместила врачу бессонную ночь, но, видимо, дала хотя бы некоторое моральное удовлетворение…

...Итак, физики (химики, медики, математики, биологи, программисты) шутят… И пока есть наука и люди, которые ею занимаются, – будет, к счастью, существовать и умный, тонкий, интеллектуальный, блистательный и язвительный юмор духовной элиты человечества, никогда не вырождающийся в мелкотравчатое пошловатое зубоскальство.

Ньютону как-то не пришло в голову…

А напоследок – мой любимейший анекдот об ученых, связанный с тем, что с семидесятых годов прошлого века стали называть «утечкой умов».

Два профессора, эмигрировавших из Советского Союза, встретились в Израиле.
– Подумать только, коллега, как тесен мир!
– Скорее, коллега, – как тонка прослойка…
Ньютону как-то не пришло в голову…


Лейла ШАХНАЗАРОВА.
Комментарии
"У меня очень непритязательный вкус — достаточно самого лучшего". (Уайльд)
Отличная идея умной и элегантной литературной серии. Жду продолжения. Благодарю!
Похоже, мой вкус столь же непритязателен, как у Уайльда, поэтому мне достаточно таких читателей, как М. Гар.
Вопрос: сколько будет три плюс три (ответ цифрой)
Топ статей за 5 дней

Ректор Университета журналистики оказался в центре скандала (видео)

Узбекистанцам ограничат беспошлинный ввоз товаров из соседних государств

Взрыв в Бухарской области унес жизни пяти молодых женщин. МЧС обнародовало имена погибших и пострадавших

Официально: камеры в Ташкенте фиксируют 7 видов правонарушений

Реклама на сайте
Похожие статьи
Теги
Лейла Шахназарова