Главная > Колумнисты > «В каждой музыке – Бах, в каждом из нас – Бог…»

«В каждой музыке – Бах, в каждом из нас – Бог…»


«В каждой музыке – Бах, в каждом из нас – Бог…»

Вспыхнет Нота зарницею –
Эхом Слово откликнется…

Нота и Слово. Музыкальный образ и поэтическая строка. Они всегда шли рядом, рука об руку, в разные эпохи то чуть более сближаясь, то чуть дальше расходясь, но то и дело дерзко оспаривая великое евангельское откровение о том, что в начале было Слово. Слишком тесные узы тысячами незримых нитей связывают его с музыкой – глаголом Бога. Говорят, однажды Шопен играл перед публикой в концертном зале свои произведения, а за дверями зала его слушала, закрыв глаза, Жорж Санд. В это время к ней подошла знакомая дама и начала что-то говорить. Жорж Санд прервала ее:
– Скажите, мадам, вы когда-нибудь обращались к Богу?
– Конечно, я ведь хожу в церковь!
– А случалось вам когда-нибудь слышать от Него ответ?
– О!.. Нет.
–Так послушайте…

Да, великие композиторы и впрямь относятся к тем особым счастливцам, кому выпало слышать и доносить до нас, простых смертных, божественный глас.

Там, над обломками эпох,
С улыбкой на губах,
Ведут беседу Бах и Бог,
Седые Бог и Бах.

«В каждой музыке – Бах, в каждом из нас – Бог…»

Именем Иоганна Себастьяна Баха осенена эпоха барокко, под «знаком» его прошел весь золотой век немецкой музыки. Европейская литература двух столетий осенена именем Иоганна Вольфганга Гёте. Величайший поэт Германии, проживший долгую, великолепную жизнь, родился ровно за год до смерти величайшего композитора, и пересечься в жизни два Иоганна, понятно, не могли. И все-таки этих титанов немецкой культуры многое роднит. Да, творчество Баха-старшего формально относится к концу эпохи барокко. Но надмирность, всечеловечность его музыки не вмещается в эти рамки. Так же, как Гёте не вмещается в рамки классицизма. Так же, как в свое время гений Шекспира перерос так называемый елизаветинский век.

Однако Бах-младший, Иоганн Христиан, одиннадцатый и самый талантливый из детей своего гениального отца, как раз был современником Гёте. И конечно, в его произведениях не могли не отразиться, пусть опосредованно, образы, созданные могучим воображением этого властителя дум двух веков. Творчество Баха-младшего можно полностью отнести к традициям классицизма. Если барокко – эпоха искусства торжественного и одновременно изящного, то классицизм более строг, произведение здесь строится на основании определенных канонов, подчеркивая стройность и логичность самого мироздания. Все это в полной мере отличает произведения Иоганна Христиана Баха, за свою сравнительно недолгую жизнь создавшего огромное количество сочинений. Интенсивность его композиторской и артистической деятельности даже по меркам XVIII века была огромной, он успел охватить едва ли не все возможные формы музыкальной жизни своей эпохи. Перу Иоганна Христиана принадлежат кантаты, камерная музыка, клавирные и оркестровые композиции, ансамблевые опусы, оперы, симфонии… Необычайное разнообразие жанров, с удивительной полнотой выразившее дух своего времени!..

…И вот – одно коротенькое стихотворение Гёте, переведенное великим русским поэтом и знакомое каждому из нас с детства. Всего восемь строчек, – но они не только могли бы стать иллюстрацией ко всему творчеству Баха-младшего и в целом к музыке той эпохи, но и вместили в себя оба столь несхожих течения в искусстве: божественно-мистический лад барокко – и классицизм, с его ясностью, стройностью, гармоничностью. И при этом – в строчках Гёте, при всей их простоте, – та самая надмирность, которая только и дает право творцу на равных, «с улыбкой на губах», – вести беседу с Богом:

Горные вершины
Спят во тьме ночной.
Тихие долины
Полны свежей мглой.
Не пылит дорога,
Не дрожат кусты…
Подожди немного –
Отдохнешь и ты.

Что это как не разговор человека и Бога? И – Его утешение всем нам…

«В каждой музыке – Бах, в каждом из нас – Бог…»

Да, перекличка творцов не знает жанров, не знает границ и разминовений во времени. «В каждой музыке – Бах, в каждом из нас – Бог». И значит, слова пушкинского Моцарта, написанные спустя полвека после смерти младшего Баха, могут быть обращены и к нему, и ко всем, кто творит Искусство:

Когда бы все так чувствовали силу
Гармонии! Но нет: тогда б не мог
И мир существовать; никто б не стал
Заботиться о нуждах низкой жизни;
Все предались бы вольному искусству.
Нас мало избранных, счастливцев праздных,
Пренебрегающих презренной пользой,
Единого прекрасного жрецов.
Не правда ль?

…Если классицизм был своего рода «младшим братом» барокко, выросшим из него и наследовавшим его традиции, то романтизм, пришедший на смену классицизму, можно назвать этаким непокорным и строптивым его детищем, дерзко отвергающим все, что составляло базовые для «родителя» принципы. Романтизм – это возвышенные чувства и необыденные страсти, напряженная духовность и наивная вера в возрождение средневекового рыцарского кодекса чести. Не удивительно, что дань романтизму отдало целое поколение творцов. В немецкой музыке это, прежде всего, Карл Мария фон Вебер. В литературе – Новалис, Людвиг Тик, Гофман, Гауф, Генрих фон Клейст... И великолепной вершиной среди этой плеяды поэтов возвышается фигура – конечно же, Фридриха Шиллера.

И снова – параллели, переклички… Вот как описывается в музыковедческом исследовании «Концертштюк» Вебера, использовавшего в своем произведении средневековый сюжет:

«Тема рыцарства – дань увлечению композитора немецкой романтической поэзией, с ее идеализацией средневековья. Лирические эпизоды из жизни прекрасной дамы – подруги рыцаря-крестоносца, ждущей его возвращения из военного похода, – гимн верности и всепобеждающей любви».

«В каждой музыке – Бах, в каждом из нас – Бог…»

О любви, мужестве, благородстве – и знаменитая баллада Шиллера «Перчатка». Но еще – о женском коварстве, бессердечии и жестокости, и значит – более сложно осмысленный образ человеческих страстей. И при этом оба произведения – романтическая дань идеалам утраченного рыцарства...

Перед своим зверинцем,
С баронами, с наследным принцем,
Король Франциск сидел;
С высокого балкона он глядел
На поприще, сраженья ожидая…

Со стуком растворилась дверь:
Косматый лев выходит…
Пошевелил густою гривой,
И потянулся, и зевнул,

И лёг. Король опять рукой махнул –
Затвор железной двери грянул,
И смелый тигр из-за решётки прянул;
Но видит льва, робеет и ревёт,
Себя хвостом по рёбрам бьёт,
И, обошедши льва кругом,
Рычит и с ним ложится рядом.

И гости ждут, чтоб битва началась…
Вдруг женская с балкона сорвалась
Перчатка… все глядят за ней…
Она упала меж зверей.
Тогда на рыцаря Делоржа с лицемерной
И колкою улыбкою глядит
Его красавица и говорит:
«Когда меня, мой рыцарь верный,
Ты любишь так, как говоришь,
Ты мне перчатку возвратишь».

Делорж, не отвечав ни слова,
К зверям идёт,
Перчатку смело он берёт
И возвращается к собранью снова.

У рыцарей и дам при дерзости такой
От страха сердце помутилось;
А рыцарь молодой,
Как будто ничего с ним не случилось,
Спокойно всходит на балкон;
Рукоплесканьем встречен он;
Его приветствуют красавицыны взгляды…
Но, холодно приняв привет её очей,
В лицо перчатку ей
Он бросил и сказал: «Не требую награды».

…Неразрывна, нерасторжима и непостижима связь Музыки и Слова – этих «посредников» между человеком и Богом. «Посредников», помогающих каждому из нас одолевать ступеньки, ведущие ввысь, к «горным вершинам» духа. А душе – обретать, через это преодоление, тот самый «вид», какой и подобает созданию, сотворенному по образу и подобию Божьему:

Круглы у радости глаза
и велики — у страха,
и пять морщинок на челе
от празднеств и обид…
Но вышел тихий дирижер,
но заиграли Баха, –
и все затихло, улеглось
и обрело свой вид.

Лейла ШАХНАЗАРОВА
Вернуться назад