Новости Узбекистана

Лучше проинформировать, чем объяснять, лучше объяснить, чем оправдываться.

Ўзбекча Ўзбекча

Светлый сайт   

→ Информационный поток по имени Авиценна (часть 3)

Информационный поток по имени Авиценна (часть 3)

Становление медицинских взглядов Авиценны происходило в той исключительной исторической обстановке, которая возникает в так называемые эпохи Великих метаморфоз. Бурное развитие производительных сил IX – XII вв. превратило мусульманский Восток в цивилизацию принявшую эстафету развития планетарного Духа.

Информационный поток по имени Авиценна (часть 3)

Арабский Халифат


Образование общего рынка на территории, более обширной, чем империя Александра Македонского и Римская империя во времена императора Августа, а также распространение общего арабского литературного языка в странах мусульманского Востока способствовали развитию нового понимания целей и задач науки.

Века переводческой деятельности, ретрансляции античного наследия сменила эпоха синтеза, период времени, когда классификация становится основой системного мышления. «Глубока истина, что реальность зависит от творческой активности человека»1 — писал Н.А. Бердяев. Реальность мира Авиценны вырастает из творческого порыва к совершенству: новая утонченная архитектура преображает города, люди начинают одеваться красочно, появляется особая утонченность в выборе еды и напитков, изысканные манеры поведения. Грамотность из полезного навыка превращается в почти религиозную добродетель.

Культура царит повсюду, куда не бросишь взгляд. Это мир, где, как писал Э.Ренан «Христине, евреи, мусульмане говорили на одном и том же языке, наслаждались одной и той же поэзией, принимали участие в одних и тех же литературных трудах. Все преграды, которые разделяют друг от друга людей, были разрушены; все единодушно работали в пользу общего дела цивилизации»2.
Информационный поток по имени Авиценна (часть 3)
Не случайно выдающейся среднеазиатский учёный-энциклопедист Абу Рейхан Бируни назвал учёных своего времени «людьми эпохи восходящего развития»3.
Всемирно известные учёные-востоковеды В.М. Штейн (1960), В.В. Бартольд (1966), Н.И. Конрад (1978) характеризуют это время, как эпоху Восточного Возрождения. Автор крупнейшего в зарубежной литературе исследования этой эпохи швейцарский востоковед А. Мец назвал её «Мусульманским Ренессансом»4.

Период IX – XII вв. действительно несет в себе все черты Западноевропейского Ренессанса. Именно Ренессанса, а не Возрождения, т.к. происходит не слепое копирование, не восстановление утраченного рая античной цивилизации, а синтетическое осмысление античного опыта, его систематизация и переосмысление. Это как раз то, что Э. Шюре видел своим эзотерическим зрением, углубляясь в суть возникновения Западноевропейского Ренессанса: «обратитесь к его истокам, писал он, – и перед вами предстанет исторический закон первого порядка, закон высочайшей важности, неизвестный до сих пор. А именно все решающие исторические эпохи суть возвращения древних времен в новой форме, непредвиденной и чудесной. Это не возрождение в собственном смысле слова, а метаморфозы»5.

«Метаморфозы» — ключевое понятие, отражающее суть Ренессанса как уникального планетарного явления. Труды Аристотеля, Гиппократа, Галена и других мыслителей переживают чудесное превращение, словно в одной из сказок «1001 ночи». И главный герой здесь не Али Баба, не Сонда- мореход и даже не великий халиф Харин ар-Рашид, а скромный юноша из благословенной Бухары – Абу Али Ибн Сина.
«Канон врачебной науки» — вот зримое доказательство сказочной силы метаморфоз.

Теперь пришло время сказать, почему определение А.Меца – «Мусульманский Ренессанс» нельзя воспринимать как научно обоснованное по той простой причине, что Ренессанс возник не в унисон ортодоксальному исламу, а скорее параллельно ему. И видимо, закономерно, что Авиценна – живое воплощение Ренессанса, всю свою жизнь вынужден был скитаться, дабы не стать жертвой праведного гнева поборника ортодоксального ислама султана Махмуда Газневи. Не ему ли в порыве горького отчаянья Авиценна посвятил следующие строчки:

С ослами будь ослом – не обнажай свой лик.
Ослейшего спроси – он скажет: «Я велик!»


Вместе с тем, следует отметить, как сегодня бы сказали, толерантность мусульман эпохи метаморфоз, в сознании которых мир не замыкался границами Арабского Халифата. В сказках «1001 ночи» наряду с легендарным халифом Харун ар-Рашидом «живут и действуют» такие герои как Александр Македонский, Король Артур, Карл Великий, фигурируют такие священные предметы как святой Грааль. Ренессанс расцветает всеми красками божественной палитры в самом центре мусульманского мира, в сердце Багдада, где правило немало просвещенных халифов, чей образ раскрыт в легендах, притчах и сказках о Харуне ар-Рашиде. Ренессанс вошел в мусульманский мир как неотъемлемая составляющая культурной жизни, спокойно, не потрясая основ ортодоксального ислама, но открывая в нем множество новых форм проявления духовной жизни.

Таким образом, Ренессанс и религия ислама в конструкции времени не сливаются как в определении Меца, а существуют как разные функционалы исламской цивилизации. В этой связи, эпоху, в которую жил Авиценна целесообразно рассматривать как Восточный Ренессанс, который как необратимый информационный поток во времени практически не разделим с Западноевропейским Ренессансом. По сути это однородная информационная система культурных и научных ценностей, что подтверждается, в частности, тем, что Абу Али Ибн Сина превращается в Авиценну, чей труд становятся неотъемлемой частью образования практически во всех европейских университетах.

Почему Абу Али Ибн Сина становится Авиценной, а его «Канон врачебной науки» превращается в настольную книгу огромного количества врачей Западной Европы. Это вопрос, который задавали себе многие историки науки, пытаясь понять природу феномена Авиценны.

Случайность или закономерность?
Если случайность, то значит — нет никого плана в основе исторического процесса или, иначе говоря, история не обладает Разумом. Тогда, Авиценна просто «бросил удачно кости» взявшись создавать труд, подобный сотням других медицинских энциклопедий. Так, например, незадолго до «Канона» была создана и широко использовалась в медицинской практике «Всеобъемлющая книга» («ал-Китаб ал-Хави») в 30-ти томах Абу Бакра ар-Рази, который, к слову сказать, был достаточно популярен в медицинском мире Западной Европы под именем Разес.

Разес по праву считается одним из основоположников эпидемиологии, и немногим уступая Авиценне, часто цитировался европейскими учеными. То же самое можно сказать и об Али Аббасе. Его перу принадлежит «Царственная книга о врачебном искусстве» («ал-Китаб аль Малики») – несомненно, одно из наиболее выдающихся произведений по медицине в эпоху Восточного Ренессанса.

Итак, информационная доминанта «Канона» случайность?
Сторонникам идеи случайности будет близок так называемый «Эффект Матфея», открытый Р. Мертоном и заключающийся в том, что распределение признания и забвения в научном сообществе соответствует высказыванию, содержащемуся в «Евангелии от Матфея»: «Имущему, да умножится, у неимущего да отнимется». Другими словами, «эффект Матфея» свидетельствует о том, что научные заслуги и распределение научных почестей непропорциональны: известные ученые получают научное признание, в то время как малоизвестные, но не менее одаренные, обречены на забвение.

Глубоко изучавший этот вопрос российский историк науки В.П. Карцев вопреки мнению многих авторов, считающих существование «Эффекта Матфея» сомнительным, придерживается той точки зрения, что «этот эффект реально имеет место и является преломлением в науке общего социально-психологического феномена»6.

Думаю, что с Мертоном и Карцевым можно согласиться только в одном: научные почести действительно распределяются непропорционально, но причины этого кроются не в «Эффекте Матфея», а в том, что Разум истории тщательно отбирает то, что необходимо в конструкции времени для реализации его инновационных функций. Ведь как верно заметил Бергсон «Время – это сотворение нового или вообще ничего». Иначе говоря, все, что становится инновацией во времени не случайность, Абу Али Ибн Сина стал Авиценной согласно необходимости осуществлять некий план развития в конструкции времени. Полагаю, что Кант был бы согласен с таким выводом.

Таким образом, информационная доминанта Авиценны — закономерность?
Ответить на этот вопрос можно поняв, что же все-таки в творчестве Авиценны делает его на шаг ближе к задачам планетарного развития, нежели тех, кто шел рядом с ним той же дорогой классификации, системного осмысления античного наследия. Эйнштейн, со свойственной физику категоричностью, утверждал: «Нет логического пути открытия элементарных законов. Есть только путь интуиции». Может быть здесь, следует искать закономерность «естественного информационного отбора», ответа, почему Авиценна, а не Ар-Рази, Али Аббас или тысячи других врачей Восточного Ренессанса, оказался творцом духовно-информационной доминанты в конструкции времени.

Интуиция как способ познания делает «избранным» того, кто обращается к ней как к особому способу расширенного мышления. Как это происходит достаточно отчетливо видно при ознакомлении с жизнью и трудами Авиценны, которые открывают нам не просто мыслителя рационалиста, но алхимика, духовная и интеллектуальная сублимация которого, позволяет ему найти философский камень в самом себе, в своей душе. Это как золотая пилюля даосов, которое дает бессмертие в конструкции времени.

Еще юношей Авиценна с упорством достойным восхищения стремится к познанию того, что лежит за пределами классической науки. В своем «Жизнеописании» он пишет:

Укрепив свой ум в науках логики, физики и математики, я обратился к изучению метафизики. Прочитал я книгу Аристотеля «Метафизика», но к своему огорчению не смог постичь ее сути, и идеи ее автора остались для меня скрытыми.
Я перечитал ее сорок раз, пока не выучил наизусть, но она по-прежнему оставалась непостижимой для моего разума. В отчаянии я сказал себе: «Это книга, к пониманию которой у меня нет пути!»

Но вот однажды после полудня пошел я на базар к переплетчикам книг. Один из торговцев, держа в руке какую-то книгу, громко расхваливал ее. Он предложил ее мне, сказав, что благодаря этой книге я познаю все тайны метафизики. Я решительно отказался, так как был убежден, что мудрость, заключенная в этой книге все равно не доступна моему уму. Торговец настаивал: «Купи ее у меня, я продам тебе ее дешево, за три дирхема, ее владелец нуждается в них». Тогда я подумал, что следует еще раз попытать счастья и купил ее. Оказалось, что это книга Абу Насра ал-Фараби «Тезисы о целях „Метафизики“.

Предчувствуя удачу, я поспешил домой, дабы уединиться и приступить к чтению. Двери непостижимого с удивительной легкостью отворились и мне открылся скрытый смысл этой науки. И возрадовался я тогда, и на другой день раздал нуждающимся людям обильные подаяния, воздав при этом благодарность Аллаху7.


В этом небольшом отрывке из чудом дошедшей до нас автобиографии Авиценны, содержится ответ на вопрос о том, какое мощное интеллектуальное оружие он обрел еще в юности. С помощью ал-Фараби он ему удалось постигнуть то, что тысячелетие спустя, Бергсон назовет „интуитивной метафизикой“, а нобелевский лауреат Пригожин увидит в ней „программу, которую лишь начинают претворять в жизнь происходящие ныне метаморфозы в науке“8.

„Стань морем, чтобы избавится от границ чаши“9 — говорили в эпоху Авиценны. Он так и поступил, создав собственную интуитивную метафизику познания, утверждая на страницах своей „Книге о душе“, что «когда душа созерцает, она достигает деятельного разума»10.

Авиценна усовершенствовал процесс познания, идя путем интуиции, смело раздвигая границы классической науки. Он словно проповедует технологии научного поиска, утверждая, что когда ученый достигает «известного предела, являются перед ним мерцания восходящего света Истины, подобные молниям; они, то блистают, то угасают». Но это только начало, лишь первый этап процесса восхождения.

Далее происходит то, что можно назвать вторым этапом постижения, когда, расширяя горизонт своего интуитивного восприятия ученый «так глубоко постигает Истину, что наития находят на него, лишь взглянет он на что-нибудь», и буквально через мгновенье «метнется мыслью к высочайшей Святости, сохраняя еще сознание в себе».

Третий этап постижения — это когда ученый так глубоко проникает в существо окружающего его мира, что, пережив наитие «почти видит Истину в каждой вещи».

Однако, главное это четвертый этап – уровень, который Авиценна достиг, прежде чем перейти в конструкцию времени, он обрел силу «прозренья в такой степени», когда «мгновенное состояние сменяется наитием длительным, мимолетное становится привычным, мерцающее – явным светочем». В этом случае происходит то, что можно назвать вхождением в информационное пространство будущего. Ведь как он сам утверждал, четвертый этап, это когда приобретается «знание прочное, похожее на непрерывное содружество»11.

Вот как он стал Авиценной в конструкции Времени.
В своей книге «Указания и наставления» размышляя о суждениях, которые приобретаются в процессе жизни, он приводит пример об «общем согласии», когда исчезают временные барьеры, а остается лишь «сходство с нашей верой в существование Мекки, Галена, Евклида и т.д.»12. В этом перечислении заложен глубокий символический смысл, когда, рассматривая в одном ряду исторических феноменов «Мекку» и «Галена» Авиценна практически стирает «различие между существующим во времени, необратимым, и существующим вне времени, вечным».

Таким образом, его присутствие в нашем времени не случайно, как неслучаен триумф «Канона врачебной науки» в эпоху Европейского Ренессанса. Он по-прежнему играет в конструкции времени роль Инициатора.

И все же кем он был до того, как стать Авиценной?
В мусульманском мире не было традиции составления автобиографических трудов. Авиценна редкое исключение. Его «Жизнеописание», частично написанное им самим, частично его преданным учеником Абу Убайдом Джузджани, дошло до наших дней в трех редакциях, из которых наиболее ранняя, составлена около 1160 г. Абул Хасаном Бейхаки, следующая редакция вышла из-под пера Ибн ал-Кифти около 1200 г., и наконец, в 1242 г. свою заметную лепту внес Ибн Абу Усайбиа, который добавил много интересных сведений. Эту последнюю редакцию особенно хвалит известный востоковед Ю.Н. Завадовский, не без основания считавший Ибн Абу Усайбиа первым в мусульманском мире историком медицины.

В ХХ веке были предприняты две весьма успешные попытки воссоздать биографию Авиценны методом авторского пересказа, с комментариями, в которых угадывались личностные качества, мировоззрение и эрудиция тех, кто взялся продолжить работу, начатую Ибн Абу Усайбиа. Первым кто попытался это сделать в «наши дни» был В.Н. Терновский, который в 1969 году выпустил монографию «Ибн Сина (Авиценна)»13. Однако несомненно более блестящий анализ личности Ибн Сины дал Б.Д. Петров в своих работах начиная с 1952 года и до 1980 года, когда вышла его блестящая монография, посвященная жизни и творчеству Авиценны с тем же названием, что и у Терновского.
Приоритет Петрова как биографа Авиценны был признан научным сообществом того времени, и его интерпретация жизни и творчества мыслителя легла в основу предисловия к юбилейному изданию «Канона врачебной науки».

Отдавая дань уникальной работе, проведенной В.Н. Терновским и Б.Д. Петровым над воссозданием образа Авиценны, нельзя не согласиться с Р.Мертоном, который отмечал, что в истории науки, биографии выдающихся мыслителей, за редким исключением, написаны по единой и достаточно однообразной схеме. Но главное: «идеализируя ученых, их дегуманизировали и превратили в идолов»14. Подобная идеализация не обошла и Авиценну.

В своей работе «Беседы с Эйнштейном», Б. Коэн отмечал, что его собеседника «столь же интересовали биографии ученых, как и их идеи» при этом «ему нравилось узнавать, что за люди они были, как они работали и как относились к современникам»15. Именно погружение в судьбу человека, в его страсти, мечты, печали – есть биография, отвечающая на главный вопрос: кем он действительно был на этой земле.

В начале ХХ века известный среднеазиатский писатель и поэт Садриддин Айни отыскал место рождения Авиценны – маленькое ничем не примечательное селение Афшана в предместьях Бухары. Поначалу, вспоминает Айни, его одолевали сомнения – здесь ли родился великий мыслитель? Но первая, же встреча с молодой улыбчивой крестьянкой рассеяла их. На вопрос поэта: «Вы когда-нибудь слыхали об Ибн Сине?». Она ответила вопросом: «Как же не слыхать о своём земляке?» и прочла наизусть известное рубаи мыслителя:

Я прошел во Вселенной свой Путь, наконец:
От садов Бухары до Сатурна колец,
И за это, как принято, «добрые люди»
Мне в награду одели терновый венец.

(Пер. В.И. Исхакова)

Этносфера народного Духа долго хранит память о тех, кто стал его неотъемлемой частью. Мне довелось быть в Афшане в 1991 году, когда я снимал свой первый фильм о Восточном Ренессансе. Трудно судить о том, что здесь было, когда Авиценна делал свои первые шаги. Но Афшана, произвела на меня удручающее впечатление глинобитной тоской, каким-то общим запустением.

Мы приступили к съемке общих планов, и тут оператор Гайрат Рузиев, устанавливая штатив, заметил в песке нечто, что привлекло его внимание. Это оказалась бронзовая монета времен Пророка Заратустры. И тут все как будто изменилась, я буквально ощутил незримое присутствие минувшего, и «картинка» физической реальности начала меняться буквально на глазах. Словно мираж вздымались крепостные стены, проступали контуры соборной мечети. Я понимал, что это только мое воображение, игра разума, воспаленного случайно найденной древней монетой. Но я уже видел, а скорее чувствовал, другую Афшану.

Это состояние удивительно точно выразил Нильс Бор в беседе с Гейзенбергом во время экскурсии в замок Кронберг: «Разве не странно, как изменяется этот замок, стоит на миг вообразить, что здесь жил Гамлет. Камни, зеленая потемневшая от времени крыша, деревянная резьба в церкви… Ничто из названного мной недолжно было бы измениться от того, что здесь жил Гамлет, и тем не менее, все полностью изменяется. Стены и крепостные валы начинают говорить на другом языке»16.
Позднее я пережил это состояние, когда работал в Бухаре над фильмом «Город и звезды». Присутствие Авиценны здесь ощущалось еще сильнее, чем в Афшане.

Владимир ИСХАКОВ.

Продолжение следует…

Примечания автора

1 Бердяев Н.А. Диалектика божественного и человеческого. – М., 2003, с. 464.
2 Ренан Э. Аверроэс и аверроизм. – Собр. соч.: в XII т. – Киев, 1902, т. VIII, с. 15.
3 Абу Рейхан Беруни. Избранные произведения. Индия. – Т 2. – Ташкент, 1963, с. 262.
4 Мец А. Мусульманский Ренессанс. – М, 1973, с. 8.
5 Шюре Э. Пророки Возрождения. – М., 2001, с. 294
6 Карцев В.П. Социальная психология науки и проблемы историко-научных исследований. – М., 1984, с. 73.
7 Ибн Сина. Жизнеописание. – В кн.: Избранные философские произведения. – М., 1980, с. 55.
8 Пригожин И., Стенгерс И. Порядок из хаоса. Новый диалог человека с природой. – М., 1986, с. 144.
9 Дакаики. Услада душ, или Бахтияр-наме. – М., 1977, с. 142.
10 Ибн Сина. Книга о душе. — В кн.: Избранные философские произведения. – М., 1980, с. 505.
11 Ибн Туфейль. Повесть о Хаййе ибн Якзане. – М., 1978, с. 33.
12 Ибн Сина. Указания и наставления — В кн.: Избранные философские произведения. – М., 1980, с. 269-270.
13 Петров Б.Д. Ибн Сина (Авиценна). – М., 1980.- 152 с. 
14 Мертон Р. Двойственная природа ученых. – Информ. Бюлл. ИИЕиТ, вып. XIV, ч. I, с. 69.
15 Коэн Б. Беседы и Эйнштейном. – В кн.: Эйнштейновский сборник. — М., 1967, с. 45.
16 Mills G. Hamlet’s Castle. — Austin: University of Texas Press, 1976.
Комментарии
Цитирую: "...Мы приступили к съемке общих планов, и тут оператор Гайрат Рузиев, устанавливая штатив, заметил в песке нечто, что привлекло его внимание. Это оказалась бронзовая монета времен Пророка Заратустры...."
Мой коммент эксперта -археолога и историка: - Времена Пророка Заратус/ш/тры (или Зороастра) - понятие растяжимое в зависимости от 1500 года до н.э. до "Согласно книге Арда-Вираз, от Заратуштры до Александра (Македонского) было 300 лет. Если следовать хронологии Бундахишна и отталкиваться от даты вступления на престол Дария I (522 г. до н. э.), то получится 754 г. до н. э.[9] Впрочем хронология Бундахишна в известной по другим источникам истории крайне фрагментарна и ненадёжна".
Также известно, что "первые монеты были отчеканены в малоазийском государстве Лидии. В наше время точно установлено, что древнейшие монеты появились именно там около 685 года до н. э., при царе Ардисе" .... Следовательно во времена Пророка Заратустры монет еще не было вообще!!! Нигде в мире!!!
Уважаемый Сергей! Спасибо за подробный комментарий к моему повествованию о съемках в Афшане. Вы абсолютно правы в том, что эпоха Заратустры - понятие весьма растяжимое, и монета найденная оператором Гайратом Рузиевым, скорее всего, просто относится к периоду доминирования зороастризма в Среднеазиатском Междуречье. Вместе с тем, хочется обратить Ваше внимание на то обстоятельство, что в моем повествовании речь идет не об археологических раскопках, а о совсем других вещах. Вырвав из контекста повествования одну не значительную деталь, Вы, невольно подвергли сомнению саму суть повествования. Фильм, который потом вышел на экран "Город и звезды" получил Гран-при на кинофестивале в Ташкенте, Гайрат трагически погиб...То, о чем я пишу в книге "Авиценна в конструкции времени" - моя память, мое откровение, моя боль... Впрочем, сколько людей - столько и мнений. Мне бы пора уже привыкнуть. С наилучшими пожеланиями проф. В.И.Исхаков.
Вопрос: сколько будет три плюс три (ответ цифрой)
Топ статей за 5 дней

Ректор Университета журналистики оказался в центре скандала (видео)

Пластиковые карты перестали работать: Uzcard экстренно ликвидирует сбой

Взрыв в Бухарской области унес жизни пяти молодых женщин. МЧС обнародовало имена погибших и пострадавших

В Москве умер Вадим Кучеров

Реклама на сайте
Похожие статьи
Теги
В. Исхаков, медицина, Авиценна, История