Новости Узбекистана

Лучше проинформировать, чем объяснять, лучше объяснить, чем оправдываться.

Ўзбекча Ўзбекча

Светлый сайт   

→ Искус лицедейством

Искус лицедейством

27 марта – Международный День театра

Так случилось, что в один год судьба подарила мне три ярчайших театральных впечатления в двух российских столицах. И четвертое, – под занавес, – Ташкент.

Искус лицедейством

Много лет слово «Питер» означало для меня прежде всего давнюю трепетную мечту: увидеть на сцене, «живьем», Фрейндлих и Басилашвили. И вот – осень 2013-го, я в БДТ. Рядом в кресле сидит любимая подруга Наташа, сделавшая мне этот царский подарок. «Дядюшкин сон» по Достоевскому. Москалева – Алиса Фрейндлих, князь – Олег Басилашвили.

Уже сказанного, думаю, достаточно, – восторг от увиденного в тот вечер можно не описывать. Бесконечно благодарна я судьбе и Наташе; всегда, должно быть, будет теперь звучать в ушах старческий дрожащий дискант униженного и раздавленного князя: «Дитя мое, вы единственная из всех здесь – нравственны...»

И все-таки… «Дядюшкин сон» Большого драматического театра в Санкт-Петербурге был, на мой взгляд, – спектаклем актеров.
Что же такое театральное колдовство во всеобъемлющем смысле этого слова – я поняла, посмотрев уже в Москве, куда лежал, после Питера, маршрут той моей поездки, два спектакля в театре Вахтангова.

Чехов, «Вишневый сад» (постановка Вадима Дубровицкого).

Увидев в программке имя Любшина, стала соображать, кого бы он мог здесь играть: Гаева? Нет, Гаев – Юрий Стоянов, в очередь с Владимиром Стекловым. Вообще от списка исполнителей захватывает дух: Лопахин – Алексей Серебряков, Шарлотта – Ирина Апексимова и Ольга Волкова, Симеонов-Пищик – Павел Любимцев... Созвездие имен обещает роскошь впечатлений, – и обещание это театр сдерживает. Вот если бы еще Раневская в исполнении слишком молодой для этой роли Анны Дубровской не казалась такой манерной – этакий русский слепок с Вивиен Ли в «Трамвае "Желание"»...

Течет на сцене жизнь «ни о чем», персонажи фиглярствуют, любят не любя, дурашливо переодеваются в костюмы друг друга, пьют чай, одновременно разбивая друг другу сердца, – и вот уже нервическая жеманность Раневской куда-то девалась, уступив место жалко-женственной обреченности, и Шарлотта стала чуть более понятной, чем виделась всю жизнь до этого... И все время, в каждой сцене, на заднем плане почти безмолвной тенью – седовласый Фирс – Любшин... И эта трагическая фигура – тот самый колокол, что звонит по тебе. И растет, нарастает с каждой минутой почти физическое ощущение грядущего несчастья…

Искус лицедейством

Кульминация: входит пьяный Лопахин, чтобы объявить о покупке имения.

За напрягшимся, затаившим дыхание залом (публика-то – столичная, искушенная!) наблюдать в этот момент было едва ли не интереснее, чем за происходящим на сцене. Хотя на сцене в это время «звездный миг» Ермолая Лопахина раскручивался, по режиссерской задумке (или не по задумке, но именно так получилось) почти что по закону детективной интриги (интересно, было ли в активном словаре Чехова слово «детектив»?..)
В общем, уходила я со смутным подозрением, что до сих пор знала о настоящем театре очень мало...

Увы, подозрение превратилось в уверенность, когда, уже перед самым отъездом, удалось выкроить еще один театральный вечер, тоже у «вахтанговцев». (Где сидела, к слову, между бывшим ташкентцем Игорем Золотовицким и капитаном израильской сборной по «Что? Где? Когда?» Ильей Тальянским, с которым познакомились в 2010 году на Чемпионате мира в Эйлате. Вот где «судьбы хитросплетенья»!)

Итак, «Евгений Онегин». Постановка Римаса Туминаса. Онегин – Сергей Маковецкий. «Сон Татьяны» – Юлия Борисова...

Опять – уже этого достаточно? А ведь есть еще изумленное открытие «Онегина», в котором не звучит… почти ни одной стихотворной строчки! Есть повергающие в возмущенно-восхищенный шок чисто постановочные «карты в рукаве» – сюрпризы совсем уж нового «типа прочтения типа Пушкина». К примеру, письмо Татьяны, которое Евгений зачитывает Ленскому «кароче» – буквально в двух словах, закончив: «Твоя... хм... Таня». Есть уморительный «акробатический» монолог Ольги Лерман – у скамейки, на скамейке, со скамейкой, под скамейкой, – все на неподдельном накале страстей. Есть зловещая темная фигура на переднем плане, но почти не попадающая в свет рампы, – оборачивающаяся то Медведем, то Домовым, то «безмолвствующим народом», то знаком неотвратимой беды...

И есть ни на миг не выпускающий из виду ни одного из персонажей, неотступно ироничный взгляд на происходящее – из дня сегодняшнего.

Искус лицедейством

…«Все современное театральное искусство изуродовано страхом пафоса».
???..
…Впрочем, возможно. Ирония – да. Страх пафоса… пожалуй, есть. Пафоса – точно нет. Но – «изуродовано»?.. И случайно ли вспомнилась эта сентенция именно в рассказе о нынешних сценических интерпретациях литературной классики?..

Еще одно театральное впечатление – и еще один вариант ответа на это.

Ташкент, май 2014-го. Снова русская классика – Чехов. На этот раз… американский.

…Борис Акунин написал пьесу. Называется «Чайка». Написал, как всегда, крепко, мастерски, так, как он сам называет – «сделал качественный текст». Опять же как всегда, изобретательно и изощренно в ней переосмыслен в криминальном ключе чеховский сюжет. Получилось не «для небольшого рассказа», а прямо-таки на несколько захватывающих повествований с разными подозреваемыми и разветвляющейся интригой. Читать любопытно, увлекательно, занятно. Одна беда: в этот же томик, по замыслу издателей, вместе с упомянутой экспериментальной пьесой была включена еще одна «Чайка» – Чехова... И в этом Акунину очень, очень не повезло.

...Когда художественный руководитель ташкентского театра «Ильхом» Борис Гафуров представлял зрителям спектакль «Чайка», привезенный труппой из Сиэтла в рамках Недели американской культуры, – мне показалось, что звучат у него нотки противоречивые: предвкушение заслуженного успеха замечательного – по его меркам театрального профессионала – спектакля и некоторое беспокойство: как примут наши зрители очень русскую пьесу в иностранном прочтении и в исполнении на английском?..

Испытание для американских актеров было и правда нелегкое: если зрители-иностранцы, заполнившие в тот день зал не меньше чем наполовину, воспринимали зрелище синтетическое, то для публики русскоговорящей действо неизбежно распадалось на происходящее на сцене и текст титров на экране. И какой текст – слово Чехова!.. То самое, одно соседство с которым перечеркнуло произведение хорошего беллетриста Акунина.

…«В вашей пьесе совсем нет действия, одна читка»...
…«Это какое дерево? – Вяз»...
…«Чувства, похожие на нежные, изящные цветы...»

Каждая буква, каждый звук здесь – «как губам – имя собственного ребенка»... Слова из тех, что определяют и направляют душу каждого, кто умеет говорить, читать, думать по-русски. И все это произносится – мало того что на другом языке, так еще и в очень «другой», непривычной для нас манере: во всем – иная школа...

Скажу сразу: испытание у подготовленного русского зрителя (а я видела «Чайку» Малого театра (!), – о штудиях «Школы современной пьесы», которые тоже видела, говорить здесь не стоит) – американцы выдержали великолепно. Выдержали каждой минутой своего спектакля, каждой репликой и каждым актерским жестом. Да, другие. И голос повышают не там, где нам казалось бы более логичным. И Нина чуть излишне экзальтированна. И Треплев в джинсах, а Аркадина в короткой юбочке. И это – Чехов. И текст, появляющийся на экране, очень скоро начинаешь воспринимать не отдельно, а как именно тот, что произносится в данную минуту. Так же, как статский советник Сорин в центре снимка, сделанного в фойе после спектакля, – это чеховский Сорин. Хоть и не знающий ни слова по-русски.

Искус лицедейством

…«Все современное театральное искусство…»

Искусство… Искус… А ведь эти слова удивительно близкородственны, – не замечали?

Искусство театра! Самый, может быть, притягательный из искусов: искус лицедейством. Искус, в том числе, и к тому, чтобы многообразием и разноцветьем театральных, нарочито «не-всамделишных» средств, порой доходя до гаерства и ерничества, – «как волка – Мюнхаузен – вывернуть слово!..», – в данном случае –слово-Бог классики. Чтобы затем вернуться к нему вновь – для объяснения в нежнейшей, покорной, неистребимой любви…
Что ж, примем это как еще одно подтверждение: если и впрямь близится время, когда «эта бедная луна» станет «напрасно зажигать свой фонарь», – театру – нет, Театру! – пафосному, ироничному, приземленному и таинственному, уязвимо-ранимому и почти бессмертному – все-таки суждено быть среди того, что выживет до дня последнего. Слишком близко лицедейство душе каждого из человеков.

Лейла ШАХНАЗАРОВА.
Комментарии
Лицедейство это лицедейство, не игра, это та самая громкая речь для сокрытия мыслей, одним словом профессиональные мошенники)
Вопрос: Сколько пальцев у человека на одной руке? (ответ цифрами)
Топ статей за 5 дней

Он в одиночку уничтожил 52 миллиарда человек

Стали известны подробности убийства надзирательницы в пакистанской тюрьме российскими женщинами

Заплатите деньги, и таможня даст «добро»

Железнодорожная отрасль Узбекистана оказалась перед непростым выбором

expo
Похожие статьи
Теги
Лейла ШАХНАЗАРОВА