Новости Узбекистана

Лучше проинформировать, чем объяснять, лучше объяснить, чем оправдываться.

Ўзбекча Ўзбекча

Светлый сайт   

→ Город персикового дерева, часть 2

Город персикового дерева, часть 2

Город персикового дерева, часть 2

(Продолжение. Часть 1: https://nuz.uz/kolumnisty/35410-gorod-persikovogo-dereva.html)

Вечный странник Хызр незримо ведет по лестнице среди мавзолеев (и как тут не вспомнить лестницу в горах) к собственно Шах-и-Зинде, «Живому царю» Кусаме ибн Аббасу. Двоюродный брат пророка Мухаммада в предании давно стал самаркандцем. О Кусаме ибн Аббасе бытует несколько легенд. В одних он погибает от рук язычников, но чудесным образом оживает, в других успевает спастись от врагов, уйдя в щель расколовшегося минбара (и как тут не вспомнить пещеру Дауда). Но во всех легендах, или, точнее, вариантах единого сказания, присутствует Хызр. Он приводит Кусаму ибн Аббаса к загадочному колодцу Шаабан на Афрасиабе, где, испив живой воды, смертельно раненный воин становится «Живым царем», обретает бессмертие. Легенды утверждают, что колодец ведет в пещеру, а в ней в сказочно прекрасном дворце посреди столь же прекрасных садов, возможно, персиковых, живет в ожидании конца света Шах-и-Зинда. Говорят, колодец и пещера расположены глубоко под надгробием Кусамы ибн Аббаса в посвященном ему мавзолее на вершине афрасиабского холма. И снова, как в горах, – сначала подъем к святому месту, потом… Нет, спуститься в колодец нельзя. Если верить легендам, это удалось лишь одному смельчаку из войска Темура, но в наказание за дерзость он ослеп.

И все же спуск после подъема, пусть и запретный, существует. Спуск в тайная тайных земли, в пещеру, хранящую сокровище не иссякающей, вечной жизни.

Поистине, эллины, с их Летой и Стиксом, глубоко ошибались. Подземные источники несут не умирание – жизнь.

Там же, на Афрасиабе, в пятнадцати минутах пешего хода от Шах-и-Зинды, течет родник возле усыпальницы Ходжи Данияра. Предания утверждают, что источник возник после того как Темур, вернувшийся из семилетнего похода в Малую Азию, повелел захоронить здесь часть мощей пророка Даниила, дабы святое место охраняло рубеж города от врагов. Даниил – один из четырех великих библейских пророков, равно почитаемых в иудаизме, христианстве, исламе. Библейская книга, носящая его имя, повествует, что в молодости он, вместе с соотечественниками, был уведен в плен вавилонским царем Навуходоносором, пережил трех царей, видел завоевание Вавилона персами, стал советником шахиншаха, прошел многие испытания, но не отступил от веры в единого Бога. Книга Даниила даже на фоне других библейских пророческих текстов выделяется обилием темных и загадочных мест. Именно в ней впервые в Библии говорится о воскресении мертвых.

По тихой воде Сиаба плывут утки, важные, словно жены падишаха. Живая вода. Усыпальница Ходжи Данияра стоит недалеко от реки. Рядом с усыпальницей бьет явившийся из-под толщи земли источник – один из тех, что питает корни города, растит и наполняет силой его ствол и крону. Рост ведь тоже часть бессмертия. Живое не терпит статики, оно должно развиваться. Может быть, поэтому бытует поверье, что надгробие в усыпальнице Ходжи Данияра растет. Каждый, кто видел надгробия на мусульманских кладбищах, знает, что они невелики. Надгробие в мавзолее Ходжи Данияра достигает почти восемнадцати метров в длину. Что это? Отголоски неизвестных нам согдийских традиций? Случайный результат переделок и подновлений усыпальницы? Или символ?

Ствол города упрямо и доверчиво тянется вверх, от живительных подземных источников к бирюзовой вечности неба, о которой говорят пророческие книги. На берегу Сиаба усыпальница хранит останки человека, верившего в бессмертие души и тела и знавшего о бессмертии духа. О нетленности реченного и записанного слова. И кому как не городу, в котором производили лучшую бумагу своего времени, знать, что в слове мы продолжаемся, даже когда нас уже нет.

Слово – как глоток эликсира вечной молодости. Как плеск воды из источников Хызра.

Са-мар-канд.

Крона

Ветер летит, веселый, весенний, кружит у корней дерева-города, шелковым поясом обвивает ствол, играет в кроне. Крона, корона сияет драгоценными изразцами Гур-Эмира, ловит небо в лазурную ловушку купола Биби-Ханым, пятнает солнечными зайчиками бока леопардов Регистана. Передать красоту города так же сложно, как выразить красоту цветущего дерева. Слишком много клише. Слишком часто именования «Гур-Эмир», «Биби-Ханым», «Регистан» повторяются в пышных по форме, равнодушных по сути текстах путеводителей. А ведь каждое из них – озвученная метафизика бытия. Слово из сфер, где ничего не знают о будничном, но все ведают о вечном.

Если идти к Гур-Эмиру от Регистана, то дорога поведет вверх. Подойдя к мавзолею, надо будет спуститься на несколько ступенек вниз. Спуск после подъема. Высота одновременно и глубина. Первая дает жизнь, вторая придает ей объем.

Мы не знаем, в какую эпоху возникла легенда о подземном дворце Кусамы ибн Аббаса, но если не авторов, то пересказчиков ее мог вдохновлять мавзолей Темура. Когда заходишь внутрь, перехватывает горло. Не от веса сусального золота или числа полудрагоценных камней, о которых непременно сообщат услужливые гиды. Причина совсем иная. Здесь, под этим золотистым сводом, ты делаешь вдох и понимаешь, что дышишь вечностью. Не галочки и палочки дат, а неизмеряемое бесконечное уместилось в пределах вполне измеримого восьмигранника под защитой купола, тянущегося вверх, словно древесная крона. Бесконечное веет прохладой от облицованных яшмой стен, чертит полосы света на темно-зеленом нефрите надгробия, расцветает золотыми букетами в изящных вазонах с внутренней стороны барабана и пристально смотрит из самой высокой точки свода. Бесконечное продиктовало гармонию ребристого купола, где синие и небесно-голубые изразцы сочетаются с золотисто-желтыми, как небо сочетается с землей. Цветок Гур-Эмира настолько естествен под этим небом, на этой земле, что, кажется, он просто вырос здесь, питаясь водой из подземных родников Хызра.

Похоже, артерии от колодца Шаабан пролегли по всему городу, рождая избыточно разную бесконечность Самарканда, не пятое и не двадцать пятое – особое, неисчисляемое измерение города. Она водопадом обрушивается на сознание при подходе к Биби-Ханым, мечети, носящей имя любимой жены Темура. Мне никогда не понять людей, проведших в Самарканде один день и утверждающих, что они были в городе. Даже проведя сутки в одной мечети Биби-Ханым, вы не сможете сказать, что были в одной этой точке бесконечности. Пилоны, порталы, переходы, внутренний двор самого грандиозного самаркандского сооружения вмещают в себя не мир – миры. Их не подносят праздному туристу как завтрак в кафе. На их фоне не сделаешь селфи. Их не выложишь ни в инстаграм, ни в фейсбук. Для того, чтобы увидеть их, надо заново учиться видеть, отвинчивая от себя вросшие в сознание гаджеты. Мы слишком привыкли останавливать мгновение и разменяли на мгновения жизнь. Здесь, в Самарканде, вспоминаешь, что жизнь измеряется вечностью. Не больше. Не меньше.

От Биби-Ханым мой путь ведет к Регистану, где гипнотизирует крошечными галактиками темно-синий портал медресе Улугбека, внука Темура, прозванного царем мудрецов. Хитросплетения звезд были ему куда понятнее хитросплетений человеческой подлости. Подлость не входит в категорию вечного. Автор «Звездных таблиц», каталога звездного неба, чью точность столетиями не могли превзойти ни на Востоке, ни на Западе, погиб от руки собственного сына, но успел оставить нам звезды, которые светят даже в самый яркий полдень. Отсюда, от звезд в орнаментике Регистана, следует проделать специальный путь до сохранившейся части обсерватории Улугбека. Две точки, в которых город, восходящий, растущий вверх, встречается с городом, нисходящим с вершин на землю. Спуск после подъема. Высота есть глубина. Высота и глубина, точность и озарение научного слова, запечатленного в трудах великого астронома. Это тоже –

Самарканд.

***
…Восход играет на пештаках и пилонах Регистана. Леопарды жмурятся от удовольствия и потягиваются, выгибая спины. Солнце, которое они несут на себе, подпрыгивает и катится прямо в небо. Начинается день. Еще один день. Еще одна отметка в вечности, из которой растет персиковое дерево города. У города бессчетное число обликов и проявлений, значений и смыслов, откровений и загадок, которые так и остались бы невыразимы, если бы не слово.

Одно. Единственное.

Самарканд.

Александра Спиридонова.
Комментарии
"Подлость не входит в категорию вечного".

К счастью, в нее не входит многое. Но уверена - именно к ней, к этой самой категории, относятся тексты необыкновенного писателя, изумительного стилиста Александры Спиридоновой.
Вопрос: сколько будет три плюс три (ответ цифрой)
Топ статей за 5 дней

Узбекистанцам ограничат беспошлинный ввоз товаров из соседних государств

Мужья и жены смогут претендовать на недвижимость родителей своих супругов

Девять вузов в Ташкенте, Андижане и Намангане объявили о повторном проведении вступительных экзаменов

Шавкат Мирзиёев призвал развивать не только высший, но и массовый спорт

Реклама на сайте
Похожие статьи