Новости Узбекистана

Лучше проинформировать, чем объяснять, лучше объяснить, чем оправдываться.

Ўзбекча Ўзбекча

Светлый сайт   

→ Город персикового дерева

Город персикового дерева

Город персикового дерева

Самарканд.

Осязаемость слова почти пугает, но что бы мы делали без этой плотности – плоти – бесплотного. Так и остались бы в зябком досмысловом одиночестве. Слово связует нас с миром, как объятия связывают с любимым человеком. Поцелуй слова придает жизни вкус бессмертия.

Слово, словно мировое древо, прорастает из сухого и едкого лёсса материи прямо в душу, объединяя в себе человека, город, мир.

Город-мир. Слово-древо с персиковым запахом.

Самарканд…

Корни

Город схож с персиковым деревом. Оба выведены цивилизацией, оба – плод многократного скрещивания культур. Царь летних базаров числит в своих предках миндаль, сливу, алычу и еще пару фруктов, традиционно именуемых персиками, но имеющих мало сходства с привычным для нас розово-золотым плодом. Царь городов Мавераннахра, хозяин одного из самых оживленных торговых перекрестков ойкумены, видел согдийцев, эллинов, арабов, тюрок, принимал купцов и послов четырех сторон света, неспешно оценивая и отбирая то, что приходилось по нраву. Пластичную, плавную крону самаркандских куполов держат корни, протянувшиеся по всему Шелковому пути. Могучие, цепкие, с удивительной сопротивляемостью любому не-бытию, они обнаруживаются в самых плотных слоях скального массива времени.

Если вы хотите коснуться корней Самарканда, возьмите такси и отправляйтесь в горное село Аксай в сорока километрах от города.

К пещере Хазрата Дауда.

В наше время встречи с древностью неизбежно начинаются с бетона. Или пластика. Или тонированного стекла. Или… но в нашем случае – с бетона. И он здесь весьма кстати. Самаркандцы рассказывают, что еще в советское время кто-то из местных руководителей распорядился построить, без лишнего шума, лестницу, чтобы паломникам было удобнее подниматься к святому месту. А паломники к пещере Хазрата Дауда приходили всегда. Даже в те времена, когда еще не знали легенду о библейском царе Давиде – Дауде Корана, – который так быстро мчался на своем коне, спасаясь от врагов, что добрался до гор, окружающих Самарканд. Тут его и настигли преследователи. В изнеможении Дауд схватился руками за скалу, и она раздвинулась. Дауд успел пройти в узкую щель, которая тут же сомкнулась, преградив дорогу врагам. Царь же благополучно вышел из скалы, раздвинув ее с другой стороны. Так, согласно преданию, возникла эта удивительная пещера.

Удивительного здесь в избытке. Ну вот, хотя бы – спуск в пещеру начинается с подъема. Святое место находится на вершине горы, куда еще нужно добраться. И добирались, веками, по узкой тропинке, между оползней и буйных горных колючек. Пока не появилась лестница. Утверждают, что в ней тысяча триста ступенек, но если кто-то примется их считать, то счет сойдется лишь у человека с чистыми мыслями. И тогда можно что-нибудь пожелать и надеяться на исполнение желаемого.

По лестнице поднимается и спускается множество людей. Молодежь и глубокие старики, женщины с младенцами на руках, семьи и группы односельчан, приехавшие из отдаленного поселка в специально нанятом для этой цели автобусе. Поток вверх, поток вниз, а горы на каждой новой ступени, на каждом метре подъема и спуска меняют очертания и цвет, превращаясь из темно-сизых в шоколадно-коричневые с пурпурным оттенком или звездно-синие, как летнее ночное небо. С обрыва видна летящая пара ястребов. А над необъятной равниной, открывающейся в просвете гор, над головами паломников, над забывшим суетные земные проблемы миром парят орлы.

Эта небольшая, в общем-то, дорога – целая жизнь. Такая, какой и должна быть. Свободная от мелочности и мелочей, открытая и радостная, всех принимающая и никаких различений не признающая. Здесь люди не делят друг друга по религии, национальности, языку. Здесь все свои, потому что все – божьи. Стоит пройти тысячу триста ступеней, чтобы испытать это чувство.

А потом начинается спуск под гору, к узкой и длинной щели, прорезавшей тело горы. Когда в 2013 году я в последний раз была в Самарканде, у входа в пещеру горела единственная электрическая лампочка, а дальше узкая естественная крипта освещалась десятками свечей у дальней стены. Свечи – отголосок живущего по всей Средней Азии почитания огня. Большинство свечей, принесенных паломниками, фабричного производства, но пожилые женщины предпочитают брать с собой из дому традиционные самодельные фитильки, скрученные из хлопкового волокна и пропитанные маслом. Тысячи свечей, зажигавшиеся на протяжении столетий, закоптили стены сталактитовой пещеры, которые некогда сверкали, словно корона. Но отдельные блестки ярко вспыхивают в отблесках огня, бриллиантовой змейкой пробегают по холодной поверхности камня, зачаровывая драгоценной игрой света. Ты как будто внутри алмаза, потемневшего от времени, но не потерявшего цену. Пламя, живущее в камне, отражается в пламени над промасленными фитилями, похожем на лепестки цветущего персика. Мерцающая полутьма скрывает отпечаток руки Дауда, оставленный на стене пещеры. След космической безмерности, осмысленной в категориях человеческой жизни.

Город персикового дерева

Алмаз пещеры Хазрата Дауда поет. Над ирреальным великолепием пещеры взмывает голос чтеца, декламирующего суры Корана. Голос легко преодолевает законы физики. Он не затихает под уходящими в темноту сводами, не растворяется в парном, почти тропическом от жары и влажности воздухе, не тонет в гуле других, обыденных голосов. Он собирает фрагментарный, неустойчивый и обреченный рутине мир и встраивает его в иерархию надмирной гармонии. Слово – вечность, окликнутая по имени. Вечность дает жизнь времени, время – городу. Из вечности воспоминаний, надежно зафиксированных легендами (легенды – те же исторические хроники, только более точные), вырастает дерево с цветами, похожими на восход солнца.
Самарканд.

Ствол

Эллины ошибались, полагая, что под землей текут реки смерти и забвения. В подземной надмирности пещеры Хазрата Дауда, в горах, в ушедших глубоко в почву артефактах далекого прошлого корни города орошает живая вода. Город – еще одна попытка человека найти бессмертие, стать частью если не вечного, то долговечного. Даже в местах погребения город связан с жизнью. Самарканд похож на горячий от солнца, горящий золотом плод на лягане рыжей земли с пятнами-оазисами полей и садов. Точь-в-точь «золотой» персик, из тех, что в эпоху династии Тан привозили в Китай маракандские купцы. Прозвали их «золотыми» за цвет или цену, сегодня уже не узнать. Возможно, за надежду получить эликсир вечной жизни. Люди ищут бессмертия, очевидного, как плод, ясного, как ясно различим взором ствол дерева.

Для меня ствол метафизического дерева Самарканда – согдийская Атлантида под названием Афрасиаб.

После вне- и довременья гор Афрасиаб кажется почти современником. Глаз привычно выхватывает латинские галочки и палочки дат (а ум по-детски любопытствует, как выглядели бы эти даты, изобрази их согдийскими петельками). Начало города, теряющееся в первой половине первого тысячелетия до новой эры. Торговые контакты со всем светом. Вездесущий, как голливудское кино, Александр Македонский. Арабское завоевание, монгольское нашествие… Город рубили, как дерево, но он вырастал вновь, ибо корни его крепки и вспоены водой из живого источника. Источник бессмертия Самарканда известен каждому его жителю. Что же это еще, как не живая вода пророка Хызра. Таинственный мудрец, путешествующий по миру и приходящий на помощь тем, кто особенно в ней нуждается, во всех странах мусульманского мира ассоциируется с идеей бессмертия во плоти и дарующей это бессмертие чудесной водой. Самаркандцы не сомневаются, что Хазрат Хызр особо связан с их городом, недаром же древнейшая мечеть на Афрасиабе, возведенная в восьмом веке, была названа в его честь. Та мечеть погибла пять веков спустя, при нашествии Чингизхана, но место так и осталось почитаемым, и в 1854 году здесь построили новую мечеть. Ее радостный айван с тонкими изящными деревянными колоннами и весенней росписью потолка и сегодня замыкает собой островок согдийской Атлантиды на высоком холме цвета папирусных свитков.

Афрасиаб грезит о бессмертии, о воскресении, растущем из умирания. Комплекс мавзолеев Шах-и-Зинда. Не здесь ли надо помнить о смерти? А ее не воспринимаешь. Ее здесь нет. Есть жизнь, – и какой же избыток жизненных, творящих сил плещется в многоразличных узорах резной терракоты и поливной майолики, куполах, исчерпавших всего Эвклида, прозрачных, вуалевых росписях!..

Александра Спиридонова.
Окончание следует.
Комментарии
Текст, достойный города, которому посвящен.
Если и впрямь представить Самарканд прекрасным деревом, каким предстает он у Саши, то ее эссе - может быть, та самая ленточка, повязанная на одной из его ветвей, что сообщает этому вечному древу еще одну маленькую частичку сакральности...
Фируза
Ждем продолжения! Особенно мы, самаркандцы))
Спасибо, Лейла Махмудовна. Я давно задолжала эту ленточку городу, который подарил мне семь счастливых встреч с собой.
Вопрос: Сколько пальцев у человека на одной руке? (ответ цифрами)
Топ статей за 5 дней

Узбекистанцам ограничат беспошлинный ввоз товаров из соседних государств

Мужья и жены смогут претендовать на недвижимость родителей своих супругов

Девять вузов в Ташкенте, Андижане и Намангане объявили о повторном проведении вступительных экзаменов

Шавкат Мирзиёев призвал развивать не только высший, но и массовый спорт

Реклама на сайте
Похожие статьи