Новости Узбекистана

Лучше проинформировать, чем объяснять, лучше объяснить, чем оправдываться.

Ўзбекча Ўзбекча

Светлый сайт   

→ Пшеничников: Ушёл из «Пахтакора», чтобы играть за сборную СССР

Пшеничников: Ушёл из «Пахтакора», чтобы играть за сборную СССР

Невероятно, но в сборную шестидесятых, где были Лев Яшин и Анзор Кавазашвили, Юрий Пшеничников пробился из ташкентского «Пахтакора». В тридцать Пшеничников стал чемпионом с московским ЦСКА, потом поколесил тренером по экзотическим странам, а в середине девяностых сосредоточился на подготовке молодых вратарей и поучаствовал в воспитании Игоря Акинфеева. С Пшеничниковым мы встретились в день его 75-летия.

– Я родился второго июня, в свидетельстве о рождении поставили римскую цифру II, но про черточки сверху и снизу забыли – а когда выписывали паспорт, датой рождения поставили 11 июня. Так что могу отмечать со второго по одиннадцатое.

- Вы родились в Ташкенте. Как там оказались ваши родители?

– Мой отец оттуда. Он ушел на фронт и пропал без вести. Мама, мудрый человек, дала свою фамилию, потому что, когда я начал играть за «Пахтакор», меня спросили: «У тебя отец без вести пропавший, как же тебя выпускать на поле?» Но все же выпустили. В одном из первых матчей принимали ленинградский «Зенит». Мы проиграли 0:5, и три мяча мне забили свои же защитники. Пшеничников: Ушёл из «Пахтакора», чтобы играть за сборную СССР

- Три автогола?

– Да, Суюнов – два, и Семенов. Наверное, такого хет-трика больше и в истории-то не было. С «Зенитом» еще один курьез в моей жизни связан – я уже играл за ЦСКА. Зашел днем в ресторан пообедать, вечером игра. Заказал заливное – а там осетрина не первой свежести. Вечером меня ставят в состав, а у меня такое сильное отравление, что ни рукой, ни ногой не могу шевелить. И тоже 0:5 сгорели.

- У кого вы начинали в «Пахтакоре»?

– Был такой Александр Андреевич Келлер, из поволжских немцев. В сороковые пережил депортацию, ссылку на лесоповал. Келлер был удивительно сентиментальным. Помню такой случай: защитник Олег Моторин нарушил режим, не пришел на тренировку после одной из игр, потом появился, стал просить у Келлера прощения. А тот схватил его и даже поцеловал.

Еще за нас играл Дима Ан, старший брат Мишки Ана, чемпиона Европы среди молодежи, в 26 лет разбившегося с «Пахтакором» в авиакатастрофе. У них с Моториным интересные переклички были на тренировках. После возвращения Моторина из загула Ан называл его «пяницей», а Олег в ответ кричал: «А ты собачатины нажрался».

- А вы над кем подшучивали?

– Над защитником Улугбеком Кари-якубовым. Говорил ему: «Сначала конь берет разбег, затем стреляет Угулбек».

- Вы застали землетрясение 1966 года в Ташкенте?

Пшеничников: Ушёл из «Пахтакора», чтобы играть за сборную СССР– Конечно. В тот день играли с минским «Динамо». Полевые игроки бегали, толчков не ощущали, а я-то чувствовал – все ходуном начинает ходить. В перерыве вратарь «Динамо» Адамов говорит: «Скорей бы уехать отсюда». – «Проигрывайте и уезжайте». Закончили 1:0 в нашу пользу. Из-за землетрясения начались пожары, помню зарево в небе, собаки выли страшно. В центре города развалились все дома, построенные из глины – появились мародеры-гастролеры.

Мы в том году делили первое место с киевским «Динамо» – вскоре после землетрясения приехали в Киев и сыграли 0:0. После игры жены игроков «Динамо» нам кричали: «Урюки! Чтоб вас там засыпало». Представляете, какая злость?

- В «Пахтакоре» вы играли у Михаила Якушина, тренера послевоенного «Динамо». Чем он запомнился?

– Как только он принял «Пахтакор», сдал нас, игроков, в колхоз Кызыл-Узбекистан. Приезжая туда, мы получали за победу по восемьдесят рублей – чистоганом, без налогов. За ничью – сорок.

Однажды Якушин проводил установку, а Шакир Исмаилов чуть опоздал. Зашел, все места заняты. Взял кресло Якушина, который переставлял фишки на доске. Якушин сделал шаг назад, два, стал опускаться, а там пустота. Так и грохнулся. И все за секунду – мы и поймать его не успели. Якушин поднялся: «Кто это сделал?!» – «Я». – «В состав сегодня не попадешь». Мы захохотали – Исмаилов и так никогда на поле не появлялся.

Потом я играл у Якушина в сборной. Знаменитый полуфинал Евро-1968 в Неаполе. 0:0 с Италией после двух овертаймов. Пенальти не было, кидали монетку. Шестернева спросили: «Герб или корона?» Якушин, опытный в орлянке, кричал: «Герб! Герб!», а Шестернев растерялся и впал в ступор. Якушин ему: «Герб, твою мать!», но Шестернев молчал. Тогда судья Иштван Жолт повернулся к капитану итальянцев Факкетти, тот сказал: «Герб» и Италия вышла в финал, где обыграла Югославию. Годы спустя Факкетти признался в интервью: «Я даже не угадывал. Русский тренер сказал, а я повторил».

- Якушина в Ташкенте сменил Борис Аркадьев.

– И на первой же установке изумил нас: «В 1922 году появился Персимфанс», – начал он. Хамит Рахматуллаев глаза вылупил: «Что это? О чем он?» – «Погоди, я сам пока не пойму». А Аркадьев продолжал: «Что такое Персимфанс? Собрались прекрасные музыканты, но не было у них дирижера и они развалились. Чтоб с «Пахтакором» этого не случилось, я буду вашим дирижером».

В Ташкент Аркадьев приехал после Баку и рассказал, что у него там был футболист, который в слове из трех букв сделал четыре ошибки. Вместо «еще» писал «исчо».

- За рубеж вы первый раз выехали со сборной?

– Нет, с «Пахтакором» и ташкентскими борцами – в Афганистан. В рамках обмена – они к нам, мы к ним. В Афганистане мы будто на триста лет назад откатились – нищета, запустение, такую яичницу давали, что мы кушать брезговали.
А со сборной я первый раз поехал в Югославию – защитник Вовка Пономарев славился своими подкатами, но лидер югославов Драган Джаич в тот раз ловко его перепрыгивал. В перерыве сказал ему: «Вов, тебе дать подтрусники? А то ты все ноги себе раздерешь».

- Кто вас позвал в ЦСКА?

– Всеволод Бобров. Перейдя в футбольный ЦСКА из хоккейного «Спартака», он стал собирать игроков сборной – Вальку Афонина из ростовского СКА, меня. На тренировку «Пахтакора» прибежал наш администратор Михаил Аронович (ему принадлежит выражение: «Есть евреи, а есть жиды. Лично я еврей») и крикнул мне: «Срочно в Белый Дом!». Там – руководитель Узбекистана Шараф Рашидов. Он был писатель, сочинил пять томов стихов и романов.

Я только вернулся в Ташкент из южноамериканского турне сборной, поэтому услышал от Рашидова: «С приездом». У меня коленки тряслись, но я ответил: «И вас также». – «А ты откуда знаешь, что я только приехал?» – «Прочел в «Литературной газете», что вы ездили в Москву на съезд писателей». Рашидов засмущался. Спросил, почему я польстился на предложение ЦСКА. Я объяснил: «Мне сказали: хочешь играть в сборной – переезжай в Москву, чтоб мы не летали в Ташкент смотреть на тебя».

Там ведь как получилось – в Ташкенте был журналист Эдик Аванесов. Спросил его однажды: «Я отбиваю сложные мячи, а вы пишите, что мяч попал в штангу или мимо ворот. Почему?» – «Нам запретили хвалить тебя, чтоб тебя не увели из Ташкента».

- Что интересного случилось в турне сборной по Южной Америке?

– После игры в Уругвае в наш с Шестерневым номер пришли руководители «Пеньяроля». Я им рассказал, что в 1964-м «Насьонал» обыграл в турне по Союзу «Спартак» и киевское «Динамо», но проиграл «Пахтакору». «Это хорошо – они наши враги», – сказали уругвайцы. Потом предложили: «Переходите в наш клуб. Перевезем семью в Монтевидео». – «Зачем я вам? У вас есть Мазуркевич». – «Нам нужен второй». – «Нет, спасибо».

Потом должны были лететь в Аргентину, но, по их законам, все игроки и тренеры должны были сдать отпечатки пальцев. Наши решили – это оскорбительно, мы же не преступники.

- Бобров быстро уговорил вас перейти в ЦСКА?

– Когда он меня пригласил, я поставил одно условие – трехкомнатная квартира. Бобров пошел к замминистра обороны Павловскому. Тот ему: «У нас генералы не имеют трехкомнатных квартир, а вы для какого-то из Ташкента просите». – «Не для какого-то, а для лучшего вратаря страны. Если хотим его в ЦСКА, должны сделать ему квартиру». И добился своего.

Бобров – артист. После одной из тренировок в Архангельском ожидалось появление делегации во главе с премьер-министром Косыгиным. Бобров сказал мне встать в ворота, мимо которых должен был пройти Косыгин, и стал мне бить. Бил, бил – все мимо или я отбивал за ворота. Надо бежать за мячами, а там – Косыгин. Говорит мне: «Смотрю, ни одного мяча в ваши ворота не попало». А Бобров злится: «Да у него дырки в сетке – поэтому столько мячей улетело».

Потом еще был случай с Косыгиным. В ЦСКА я сдружился с защитником Димой Багричем. Мы оба рыбаки, однажды сидим в Архангельском, удочки забросили. Началась поклевка, но мимо поплыла лодка и все спугнула. Багрич выругался матом, а я гляжу: в лодке за веслами министр Келдыш, а перед ним Косыгин. Толкаю Багрича: «Ты посмотри, на кого ты орешь. Ну, даешь, Димон».Пшеничников: Ушёл из «Пахтакора», чтобы играть за сборную СССР

- В сборной с кем подружились?

– Я жил в номере с Эдиком Стрельцовым. Эдик страшно боялся перелетов и всегда садился в самолете рядом со мной – особенно, когда в Южную Америку двенадцать часов летели через океан. Хватал меня за колено и не отпускал. Я ему: «Эдик, не беспокойся, я лекарство взял, все будет нормально». Однажды набрали высоту, я достал бутылку «Пепси», открыл ее зубами, а сзади две латиноамериканки по-испански нас обсуждали: «Смотри, они из Сибири!» Налил Стрельцову, он успокоился, следующая доза – после ужина. Приземлились в Рио. Якушин говорит: «Буди Эдика – пусть подышит». Мне не удалось, тогда подошел Якушин и дал Стрельцову три пощечины. Я его остановил: «Пусть человек поспит».

Приземлились в десять часов вечера, все голодные, спать хотим, завтра игра, а Якушин повез нас на стадион. Приезжаем – там один фонарь горит и все закрыто. Михей (так Якушина звали) не растерялся и полез через забор. Я сказал: «Ну все, штурм Зимнего начался». Полезли всей командой. Потренировались минут двадцать и в гостиницу. А на следующий день Стрельцов – после литрухи виски в самолете – забил три мяча и мы выиграли 4:1. Третий гол Эдика помню до сих пор – обвел левого защитника, потом центрального, вратаря и тихонечко катнул в пустые ворота. Левый защитник ринулся за мячом, и вроде бы успевал, но мяч все-таки пересек линию, а защитник улетел в сетку и долго не мог из нее выпутаться.

Если б не тюрьма, Стрельцов стал бы лучшим футболистом мира. На зоне он подорвал себе здоровье. Надышался цементом, заработал рак легких.

Еще был случай в сборной. Тренировались в Мячково, а ночевали в высшей комсомольской школе, где жили студентки со всего мира – Африка, Южная Америка. Восточная Европа. Эдик Стрельцов похрапывал, и я, чтоб выспаться (назавтра игра), спустился на первый этаж, устроился на диване. Мимо проходили венгерские девчонки: «Чего ты здесь? Пошли к нам». – «Я принимаю ваше предложение, но – после игры».

- Чемпионом страны с ЦСКА вы стали в родном городе. Как вышло, что золотой матч-1970 провели через месяц после чемпионата?

– Динамчики поехали в Южную Америку, а сборная с тренером ЦСКА Валентином Николаевым – по Европе. В начале декабря встретились в Ташкенте. Первая игра – 0:0, два тайма и два дополнительных – закончили часов в десять вечера. Я обычно плохо сплю после матчей, а вторая игра – завтра в двенадцать дня! Не выспался, ошибался, в первом тайме за шесть минут пропустил три мяча, но ошибался и Володя Пильгуй из «Динамо». Они проиграли 3:4, пропустив победный мяч после отскока от кочки. Работники стадиона вырыли нам эту кочку и подарили ее на память Володе Федотову, но дело не в ней. Бесков обвинял игроков в сдаче игры, но все проще – после первой игры динамчики нажрались и на вторую вышли никакие.

- В начале того сезона вы ушли из ЦСКА. Почему вернулись?

– Написал рапорт: из-за травмы не готов играть за такую классную команду, прошу уволить из армии. Мне подписали, я стал тренироваться в Парке Сокольники. Бегал, прыгал, молодежь мимо проходила: «Парень, за что ты так себя наказываешь? Иди пивка попей». Потом Николаев обратился: «Хочешь за дубль выйти? Хорошо сыграешь – поставлю в основу». Мы выиграли дублем у «Торпедо» 4:0 и я вернулся в ЦСКА.

- Что за травма у вас была?

– Играли в «Лужниках» с «Динамо». Валерий Маслов прострелил с правого фланга, я накрывал мяч, а Авруцкий мне по руке ка-а-ак хлестанет. Юрий Семин протолкнул мяч в ворота, наш защитник Валентин Уткин кричит: «Юрок, не вставай – может отменят гол». У меня перелом руки, а судья Табаков: «Нет, не отменю!» Так и закончили – 1:1. На золотом матче в Ташкенте я сказал Авруцкому: «Даже не приближайся ко мне – пусть меня удалят, но я тебя пополам переломаю».

Из-за того перелома я пропустил чемпионат мира в Мексике – доктор Боднарук не сделал мне снимок, я стал играть с недолеченной рукой, усугубил травму, пришлось делать операцию. Тот Боднарук раньше работал в ВМФ, и Бобров ему все время угрожал: «Если не будешь говорить, кто из игроков пьет – отправлю на подлодку».

Другой вратарь ЦСКА, Володя Астаповский, тоже был моряком. Приехал в Москву в бушлате, тельняшке и клешах.

- А еще один ваш конкурент – Леонид Шмуц – каким был в те год

– Он был талантливее Володи, но ленивый. Игру с «Араратом» в 1971-м я смотрел с трибуны: Леня поймал мяч, замахнулся, чтобы выбросить его, но нашего игрока перекрыли, Леня отдернул руку и выронил мяч в ворота. Шмуц сильно переживал – в том году его уже в сборную начали вызывать, а после того гола он и в ЦСКА выпал из основы.

- Вы работали начальником ЦСКА после карьеры игрока. Почему решили уехать из страны?

– После сборов в Болгарии один знакомый спросил: «У тебя враги есть? На тебя пришла анонимка – что ты пьянствовал и мешал Астаповскому отдыхать». Бобров меня вызвал: «Езжай в Сухуми – встретишь нас там через три дня в аэропорту». – «Всеволод Михайлович, прапорщиков, что ли, мало?» Я оказался вне тренерского штаба – на побегушках, то команду встретить, то делегацию из Сингапура. Сказал Боброву: «Вы поверили анонимке, но запомните – через время на вас напишут такую же». Года не прошло – так и получилось.Пшеничников: Ушёл из «Пахтакора», чтобы играть за сборную СССР

- А как вы мешали Астаповскому отдыхать?

– В гостинице, где мы жили, находился болгарский полковник КГБ Аргир Янков. Однажды к нему пришла девушка. Астаповский ее увидел, потерял голову, пошел за ней в номер, а там полковник Янков. Янков вызвал меня как начальника команды. Я выгнал оттуда Астаповского: «Аргир тебя пристрелить мог! Хорошо, что он мне позвонил, а не сразу шлепнул».

- Почему вы поехали тренировать именно в Лаос?

– Ехал как-то в машине с Николаем Озеровым. Он предложил: «Иди ко мне в ученики». – «Это не мое». – «А куда поедешь?» Я назвал страны, куда звали: Йемен, Ирак, Иордания, Лаос. Озеров остановил машину: «Ты что, с ума сошел?! В Лаосе гражданская война десять лет шла. Рядом Кампучия с Пол Потом». – «Спасибо, я определился. Поеду в Лаос».

Там у меня была хорошая практика – мне дали команду, с которой я мог делать что угодно. Одна проблема – я плохо знал английский, а переводчика не было. Иногда удавалось приглашать лаосских летчиков, которые учились в Союзе – но это не то. Стал учить ночами английский. Жил я рядом с другими военными специалистами из СССР – у нас были бассейн, теннисный корт. Замполит был интересный – Анин. Проходил как-то мимо моей виллы: «Ну, что, пан спортсмен, угостишь?» Налил ему воды. «Смеешься, что ли?» Налил рюмашку. «Что, посуды нет нормальной?» Налил стакан. Он выпил и пошел в штаб.

Один доктор в Лаосе предупредил меня: «Тебя будут звать на свадьбы, угощать черт-те чем, змеиным супом каким-нибудь. Ешь что дают, но дома ломани стакан местного виски «лао» – если не хочешь нахватать личинок». Был случай – приехали трое наших геологов, двое пили виски, а один нет, трезвенник. В итоге именно тот, третий, нахватал личинок и через месяц после возвращения из Лаоса умер. В Лаосе столько комарья, столько москитов!

- Сколько зарабатывали в Лаосе?

– Если сравнить со спортсменами, уехавшими в ГДР или Польшу, я получал скромно – сначала 350 долларов в месяц, потом 500, но у меня жена была мотка, покупала бытовую технику, часы. Гостей постоянно принимали. Однажды к нам приехала немецкая команда «Форвертс» – закончили 2:2. После игры немцы у меня. Говорю им: «Два варианта: или садимся за стол или идем в бассейн, а потом кушаем». – «А можно мы и сейчас посидим, и после бассейна?» – «Конечно, Клаус».

Немцы поужинали, разделись догола, стали плескаться в бассейне. И так громко, что нашей особистке, мадам Йен, доложили – немцы захватили советскую военную базу в Лаосе. Пришлось бежать успокаивать.

- Необычные игроки в Лаосе попадались?

– Капитан команды рассказал: «Был футболист, игравший еще в королевской армии. После смены режима его сослали в Синькуан. Если вам удастся его оттуда вытащить, он нам поможет». Я поехал. Назвал командиру того парня и еще двух человек – мне их отдали, и они стали играть в моей команде. Потом я вернулся из отпуска и узнал: те двое, кого я взял в довесок, сбежали через реку в Таиланд. А парень из королевской армии, которого я вернул из ссылки, забил потом в товарищеской игре кировскому «Динамо», они в Лаос на товарищескую игру приехали.

А в «Динамо», которое Валерий Овчинников тренировал, Борман, отличный состав был: защитник Базулев и вратарь Перескоков ушли потом в «Спартак» к Бескову. А мои лаосцы их взяли и обыграли. После игры пригласил кировцев к себе на виллу: «Открывайте холодильник: виски, пиво – все ваше. У вас сезон закончился, заслужили». Они меня спрашивают: «Как ты тут живешь?» Я достал АКМ Калашникова: «Вот так и живем».

- После Лаоса вы попали на Мадагаскар?

– Да, но там работа не получилась. До меня на Мадагаскаре, в команде КОСФАП работал Володя Мунтян, на третий год выигравший чемпионат Мадагаскара. У него закончился контракт, а мадагаскарцы попросили продлить его на три месяца, чтоб сыграть в Кубке африканских чемпионов. Но Юрий Нырков, занимавшийся командировками тренеров в дружественные страны, почему-то отказался и отправил туда меня. Прожил там год. Погода не опускается ниже 15 градусов и не поднимается выше 30. Одна проблема: на рынках воруют по-страшному. У жены штангиста Леонида Жаботинского золотые серьги вырвали прямо из ушей.

- СКА Ростов – ваш первый опыт самостоятельной тренерской работы на родине?

– Да. До меня там работал Иосиф Беца. Перед уходом он рассказал в интервью, что игроки СКА – пьяницы и наркоманы. На первом собрании я сказал: «Не верю, что в 18-19 лет вы пьяницы и наркоманы. Давайте докажем, что Беца неправ». Мы ни одной игры не проиграли. Приехал «Уралмаш», у которых все судьи были схвачены, но и с ними 0:0 сыграли.

Когда я принял команду, начальник СКА Анзор Чихладзе признался: «Даем судьям по тысяче рублей». – «И все равно проигрываете?» – «Да». – «Тогда отменяйте это. Угощайте судей раками, рыбой, пивом, но не платите им ни копейки. Будем сами выигрывать».

Из ЦСКА-2 я взял в Ростов Глеба Панферова и Олега Веретенникова. Мы были в Ростове с августа до ноября. Веретенников за это время сделал четыре хет-трика. Я его посадил на упражнение, которое он делал и утром, и вечером. Называется «восьмерка»: ему подают с флангов, то низом, то верхом, а он бегает по восьмерке в середине штрафной и переправляет мячи в ворота. В первой же игре после этого занятия Олег забил два мяча.

Еще я договорился с футболистами. По выходным играем матчи чемпионата, а по средам – едем в ростовские станицы играть халтурные матчи с местными командами, каждому игроку – по стольнику. Так и зарабатывали – все равно же товарищеские игры надо было где-то играть.

- Почему уехали из Ростова?

– Начальник СКА Чихладзе обворовывал команду, а я прекратил это безобразие. Чихладзе решил поменять меня и за моей спиной решил сделать тренером Александра Тарханова, тренировавшего СКА Одесса. Повел Тарханова к ростовскому командующему, а тот их не принял: «У меня есть тренер – Пшеничников». Но все равно работать там было уже невозможно.

-В первой половине девяностых вы тренировали «Асмарал». Как туда попали?

– Вернулся из Ростова. Позвонил господину Аль-Халиди: «В СКА есть два хороших игрочка – Юрий Ковтун и Олег Веретенников. Мне бы хотелось их передать в хорошие руки – у вас же Бесков работает». Через два дня Аль-Халиди перезвонил: «Вот пусть в ваши руки они и идут» – и назначил меня главным тренером «Красной Пресни», дочерней команды «Асмарала». Я пошел, а Ковтун с Веретенниковым – нет. Была и другая проблема – Бесков был уверен, что бывший вратарь не может быть главным тренером и убеждал в этом Аль-Халиди.
Аль-Халиди был очень эмоциональный, мог бутылкой метнуть ни с того ни с сего. Зарабатывал на торговле оружием, держал команды не только в Москве, но и в Петрозаводске, Кисловодске, но потом деньги кончились, все развалилось, а Аль-Халиди пропал.
Играли и тренировались мы на стадионе «Красная Пресня». В 1993 году, когда танки стреляли по Белому дому, у нас должна была состояться тренировка. Пришлось в коробке во дворе заниматься.

- В середине девяностых вы работали в ОАЭ. Там было спокойнее?

– Не особо. Когда началась война в Чечне, в Эмиратах это восприняли как войну русских против мусульман и стали оказываться от наших: Лобановского, Логофета, Киселева. Я получал 1300 долларов, но вторая жена у меня такая, что нам хватало на питание и 200 долларов, а через год пришлось уезжать.

- Вы тренировали вратарей ЦСКА при Долматове.

– Долматов позвал меня в свой штаб, стал расспрашивать про Чанова, который тренировал вратарей ЦСКА до меня. Я рассказал: его отец был вратарем команды лейтенантов, а сам Славка отыграл в ЦСКА сезон при тренере Морозове, получил звание прапорщика и на пять лет уехал в Германию, а потом вернулся и стал тренером.

Перед играми Долматов спрашивал: кого будем ставить завтра – Новосадова или Гончарова. Один раз я посоветовал Гончарова. Долматов: «Почему?» – «Потому что Новосадов на базе спорил с вратарем хоккейного ЦСКА на пенальти – и тот ему столько наколупал, что Новосадов запсиховал и не восстановится к игре».

Долматов никогда не был доволен вратарями. Перед сезоном-2000 сменил всю бригаду – вместо Гончарова и Новосадова взял Окрошидзе и Кутепова. Играем на сборе во Франции, защитник откатил Окрошидзе, а тот не вынес, а стал убирать мяч под себя и обводить нападающего. Долматов бежит ко мне: «Палыч, что он творит?!» Потом Долматов уехал со сборов – стало известно, что в Москве похитили его жену. Ему было очень тяжело, но он очень волевой, терпел.

- С Вячеславом Малафеевым вы как пересеклись?

– В 1996 году я помогал Пискареву в юношеской сборной. Он мне сказал: «В питерской «Смене» есть такой Малафеев – посмотри». Я приехал в Питер – вечером «Смена» играла с какой-то заводской командой. Одни после школы усталые, другие – после работы. Нагрузки для Малафеева особой не было, но я видел, как он руководит обороной, как идет на верховые мячи. Приехал к Пискареву: «Вызывай Малафеева».Пшеничников: Ушёл из «Пахтакора», чтобы играть за сборную СССР

- Кем из воспитанников больше всего гордитесь?

– Из молодых – Мирослав Лобанцев, он, играя в «Локомотиве», приходил ко мне в манеж «Динамо», чтобы тренироваться дополнительно. Юра Шишкин начинал гандбольным вратарем, а потом стал капитаном ЦСКА и уехал играть в Бразилию. Женя Корнюхин занимался у меня в школе ЦСКА, а после армии решил бросить футбол и в двадцать три года устроился инкассатором. Я ему сказал: «Ты чего, ветеран, что ли?» Устроил его в «Пахтакор».

Несколько лет в школе ЦСКА я тренировал и Игоря Акинфеева. В 11 лет Акинфеев очень внимательно слушал: как ему действовать при выходе один на один, например. Он переживал – как отражать высокие удары при небольшом росте. Я ему говорил: «Игорек, ничего страшного, ты же до штанги допрыгиваешь – главное вовремя прыгать и ставить кулак». После игры ЦСКА – «Спартак» в 1998-м он подбежал ко мне поздороваться, а моя жена спросила: «Что это за мальчик?» – «Это Игорек. Он будет звездой».

Источник
Комментарии
Вопрос: сколько будет три плюс три (ответ цифрой)
Топ статей за 5 дней

Хоким Ташкента пообещал в шесть секунд сделать журналистов геями за критику его заводов (аудио)

Имя "волка одиночки" Сайфулло Саипова вновь на первых страницах американских газет

На следующей неделе ташкентцам пообещали первый снег

Стало известно, при каких обстоятельствах была сделана запись высказываний Джахонгира Артикходжаева

expo
Похожие статьи
Теги
ЦСКА, Футбол, Пшеничников